Fight if you can, trust if you dare

      Когда Томас разлепляет веки, лучи осеннего солнца нагло врезаются в его кровать. Сейчас двенадцать дня или около того, думается ему. Но когда Томас переводит сонный взгляд на часы, то с ужасом осознаёт, что время перевалило за два. Значит, историю архитектуры он с успехом проспал. Вот чёрт. Впрочем, это было уже неважно — если это произошло, что уж переживать.       Томас сто раз пожалел о количестве выпитого сегодня ночью — к этому чувству его подвели головная боль и сухость во рту. Еле доковыляв до кухни, он оглядывается по сторонам: ни в самой кухне, ни в коридорах нет ни души. Похоже, половина так и осталась лежать в кроватях и тихо сопеть. Оно и ясно почему: пока Томас бездумно забрасывает сахар в кружку, он обращает внимание на пейзаж за окном — сплошь голые деревья и туман, словно ненароком напоминающий о существовании призраков.       На пятки наступил ноябрь. Томас и не заметил, как золото и цветущее тепло сменили промозглая рябь и необъятная серость. Все листья давным-давно окружили парки и площади, не желая больше оставаться в своих домиках на дереве. Так странно, незаметно, циклично. Томас уныло вздыхает, понурив голову и мешая алюминиевой ложкой свой сладкий кофе.       До чего странное чувство по утрам после бурной ночи. Кажешься себе не собой, будто это не ты был на той вечеринке. Будто в ту ночь побывал за пределами своего сознания, того, о чём думать раньше не пытался. И всё же чувствовать себя эмоционально выгоревшим — нормальное дело после таких ночей. Томас устало потирает веки и, прислонившись к подоконнику бедром, завороженно смотрит в окно, осознавая весь абсурд, всю неловкость своего положения. Как бы ему ни хотелось от этого отвертеться или сделать вид, что ночью ничего не произошло, это попросту невозможно.       Томас всё утро гадает, что же сегодня произошло у него с Ньютом. Возможно, алкоголь дал волю Ньюту просто поиграть с ним, либо же поиграть его воображению. Да, для него всё произошедшее кажется чем-то нереальным. Будто из подкорки сознания разом вывалились все самые сокровенные тайны и желания. Чего уж нельзя было сказать о конце вечеринки.       Заглянув в зеркало как раз перед походом на кухню, Томас жалобно скривился своему отражению: яркий фингал некрасиво украшает обрамленный длинными ресницами глаз, умудрившись заплыть и на переносицу. Красота, ничего не скажешь. Благо, объяснять остальным ничего не придётся — каждый из ребят уже знает о крайней неуклюжести Томаса и всякий раз, заставая его около раковины и клеящим пластыри куда только можно, они лишь устало вздыхают, поджимая губы в немом сочувствии.       Томас уже успел закрыть глаза, подперев щеку кулаком и вдыхая аромат растворимого кофе из кружки, как вдруг он слышит раздавшиеся будто из воздуха шаги в коридоре. Он в мгновение ока подскакивает с места, едва не опрокинув чашку себе на колени, и останавливается около выхода. Оторопело поозиравшись по сторонам, Томас никого не застаёт. «Странно», — думает Томас и хочет вернуться обратно за стол, как вдруг слышит голос. Снова.       — Да не кипятись так, меня это уже бесит.       Затем следует тишина. Томас не может разобрать, кто говорит, с кем и о чём. То, что разговор ведёт явно не один человек, не стоит и сомневаться. Томас старается прислушаться и разобрать хоть что-нибудь, но из-за того, что диалог ведётся на лестничной клетке, трудно распознать даже, казалось бы, до боли знакомый голос. Тем не менее, разговор продолжается.       — Ну и что ты предлагаешь? Всем плевать, я уверен. Один вопрос: почему тебя это так волнует?       Ответа снова не следует. Ну, точнее Томас вновь ничего не услышал. Но голос, который доносится до ушей всё отчётливее, он всё-таки узнаёт — Минхо. Что происходит? С кем он ведёт этот странный и непонятный Томасу разговор?       — Ладно, я понял, больше не буду, — до ушей снова доносится надламывающийся голос Минхо, — Всё, я не хочу об этом разговаривать, отстань, — раздражённо выпаливает азиат. Слышится какой-то шорох, потом чьё-то бормотание. Затем тяжёлый вздох Минхо: — Я сказал отстань.       Слышатся шаги, которые в итоге усиливаются, и Томас отскакивает от двери как ошпаренный. Едва ли не свалившись под стол, он больно приземляется на стул, притворно задумчиво уставившись в окно. В это же мгновение в кухню входит Минхо, раздражённый и явно чем-то расстроенный. Томас переводит взгляд на внезапно явившегося гостя. Он внимательно всматривается в лицо своего капитана, пытаясь понять его настоящие эмоции, но Минхо так угрожающе зыркает на него, что Томасу приходится отвести глаза.       — Привет, — только и удаётся сказать Томасу.       — Ага, — безжизненно бросает азиат и усаживается за стол напротив Томаса, — Ты живой? — он некоторое время всматривается в лицо напротив, будто в упор не видит того, что с ним что-то не так. И потом, вдруг узрев всю картинку целиком, в изумлении выкрикивает: — Господи, что с твоим лицом?!       — Какой-то пьяный идиот влетел в меня. Пустяки, — отмахивается Томас, не без кривой ухмылки взглянув на Минхо в ответ.       — Нихрена себе влетел, — ошеломлённо произносит азиат, — Такое чувство, будто кто-то тебя прикончить хотел. Ты это, аккуратнее. Так недалеко и в больницу загреметь, и игру пропустить.       Томас медленно прикрывает веки, закатив глаза. Он опять про свои несчастные тренировки. Ну сколько можно? Сейчас ему меньше всего хочется слышать о них.       — Да-да, не беспокойся, не умру, — машет рукой Томас в ответ, окинув скучающим взглядом кухню.       Он подпирает щёку кулаком, опустив глаза. Внезапно в память врывается тот отрывок воспоминаний, о котором Томасу уж точно хочется забыть. Он бросает беглый взгляд на Минхо, затем снова опускает глаза.       Что это вообще было? Это что, у Минхо такое развлечение — целовать кого попало? Хочется сказать, что да, всё именно так, но не очень-то это было похоже на «кого попало». В тот момент Томасу показалось, что Минхо был настроен серьёзно, и даже его лукавая ухмылка не сделала этот момент менее накалённым, наоборот: напряжение, словно натянутая струна — одно неверное движение пальцев — и порвётся.       Томас вновь бросает взгляд на Минхо, не понимая, помнит ли тот о случившемся, или же ему вообще всё равно. Задержав взгляд на азиате, Томасу становится ясно, что Минхо сейчас явно не до того, что произошло на вечеринке. Нахмурив тёмные брови и закусив губу, он будто провалился в транс, взгромоздив локти на стол.       Томас хочет узнать, что произошло, но решает, что в чужие дела нос совать не стоит, да и не особо заметно, что Минхо хочет делиться своими проблемами. В мёртвом, нависшем словно мрачная тень молчании они проводят бесконечные десять минут, пока азиат не поднимается с места, чтобы заварить себе кофе.       Томас, явно оживлённый движением Минхо, бодро поднимает голову. Он почему-то ждёт чего-то, думает, что Минхо скажет хоть что-нибудь, признается, доверится ему. Но ничего из этого не следует. Минхо продолжает заниматься своим делом, совсем не замечая Томаса. И в этот момент вся оживлённость в Нейланде угасает.       Ненароком он вспоминает ситуацию с Ньютом, произошедшее между Минхо и Галли, удар по лицу. Нужно позвонить сестре и сделать домашнее задание. Сегодня, кажется, была контрольная по предмету, который он сладостно проспал. На деле ничего весёлого, лишь рутинные мгла и пустота. В принципе ничего необычного. На самом деле слишком странно.       — Минхо.       — Да? — безобидным голосом отвечает азиат, во всю орудуя кофемашиной.       — Ты в порядке?       — Да, а почему не должен?       Минхо продолжает стоять спиной к Томасу, поэтому невозможно увидеть его эмоций, однако Томас слышит щемящую дрожь в голосе своего капитана. Нет, так дело не пойдёт. Томас видел Минхо вечно шутящим и нахальным, и то, что творится с ним сейчас, его не на шутку тревожит.       — Я же вижу, — сдаётся Томас, впившись в спину Минхо жалобным взглядом.       Раздаётся ехидный смешок азиата. Минхо медленно разворачивается лицом к Томасу, держа чашку в руках. По его лицу можно прочитать искреннее непонимание, какую-то непонятную печаль и насмешку (над чем — Томасу непонятно). Уголки его губ вздёрнуты, брови искривлены в немом укоре. Долгую минуту он смотрит на Томаса с нескрываемым выражением «откуда тебе знать, что я чувствую», затем вновь поворачивается лицом к столу и продолжает заваривать себе кофе как ни в чём не бывало.       Томас лишь раздосадовано вздыхает, сдаваясь. Он вновь подпирает щёку ладонью и продолжает изучать довольно скучный пейзаж за окном. Минхо молчит несколько минут, после чего всё же разворачивается к Томасу всем корпусом, продолжая держать уже полную чашку в руках. Пар тонкой струёй поднимается ввысь, растворяя покрытый пеленой горечи взгляд Минхо.       — Не стоит лезть ко мне в душу, Томас. Не стоит даже пытаться, хорошо? Даже если что-то и случилось, это случилось со мной. Ты к этому не имеешь никакого отношения. И не надо меня жалеть, — Минхо резко бросает тревожный взгляд в сторону Томаса: тот лишь поджимает губы и грустно кивает. Чёрт. Он ведь не хотел быть таким грубым, — Я хочу сказать, что… — азиат потирает переносицу пальцами, — Ты не волнуйся так, ладно? Мои переживания пустяковые, вскоре всё станет как раньше, окей? — уверенными глазами он смотрит на Томаса.       Томасу ничего не остаётся, кроме как ответить тупое «да». Он прекрасно осознаёт, что переживания не вечные, но если это происходит в эту самую минуту, как ему успокоиться? Томасу всегда некомфортно, когда Минхо злится или чем-то недоволен, а теперь, когда он расстроен, что Томас должен чувствовать? Безразличие?       Томас поднимается и, прихватив с собой кружку с недопитым кофе, удаляется в сторону своей комнаты. Позади себя, словно эхо, он слышит разочарованный вздох.

***

      На том конце трубки раздаются оглушающие гудки. Больше ничего. Томас раздражённо вешает трубку, словно пытается впечатать её в стол. Почему Кейтлин не отвечает? Неужели случилось что-то серьёзное? В полном отчаянии Томас валится на постель, больше не в силах сопротивляться собственной панике. Он звонит матери, но та лишь отвечает, что недавно видела Кейтлин и всё у той в порядке. Но, зная свою мать, Томасу не очень-то в это верится. Особенно после той ссоры между ней и его сестрой… И что вы прикажете делать?       Томас хватает подушку около своей головы и, прижав её к своему лицу, что есть мочи рычит. Как же его всё достало. Непонятные ссоры, ненависть, непонимание, злость. Всё это так утомляет, выводит из равновесия. Но разве мир может существовать без этого? Однозначно нет. Остаётся только терпеть и ждать, когда хоть какое-то из этих чувств однажды утонет в холодном свете утра, когда можно будет открыть окна и глубоко вздохнуть, не боясь, что обломки злобы или недовольства вновь попытаются разорвать лёгкие. Но пока они грязным облаком парят над головой, остаётся делать вид, что их как будто нет.       Томас медленно стягивает подушку со своего лица, когда ощущает, что начинает задыхаться. Взъерошенная чёлка острыми прядями застывает в воздухе. Красные от тёплого воздуха и нехватки кислорода щёки и губы подрагивают то ли от желания разрыдаться, то ли от банальной, небеспричинной злости. Томас подрывается с кровати, тяжело дыша. Дрожащим взглядом он обводит свою комнату, что сейчас ему чужая и холодная. Кажется, будто он посторонний обыватель, не имеющий ровно никакого отношения к этому месту.       Томас терпеть не может, когда все негативные эмоции взваливаются ему на плечи. Без предупреждения, нагло и совершенно по-хамски врываются в безликий день. Сколько бы он ни старался отмахиваться от них, с каждым мгновением этих чувств становится всё больше, будто он стоит над водопадом своих проблем. И кажется, что если поднимет голову, вся груда эмоций рухнет на лоб, сломав шею. Почему так происходит, Томасу неизвестно. Однако он знает, что в такие дни ему хочется поскорее лечь спать, чтобы наутро проснуться другим человеком.       Он хватает кофту, лежащую на захламлённом чертежами стуле, и направляется искать Ньюта. Уж больно волнует его вся эта ситуация, буквально заводит в тупик, не даёт есть и спать. И все волнения никуда не улетучиваются, когда Томас, истоптав всё общежитие и все ноги, Ньюта не находит. И что делать? Ждать, вероятнее всего. Тогда Томас решает направиться в сторону кофейни, что находится недалеко от общежития, чтобы словить Ньюта, если тот вдруг окажется поблизости.       Спустя некоторое время, когда Томас понимает, что ждать чего-то просто без толку и, может, Ньют каким-то чудом окажется в их комнате, то мчится в общежитие, удачно снеся вахтёршу и пару окоченелых от холода студентов. Когда он входит в комнату (стучаться смысла нет — Ньют никогда не отвечает), то застаёт там лишь Фрайпана, который с нехилым отпечатком ночного бодрствования на лице вновь мониторит экран ноутбука. Господи, он хоть когда-нибудь отлипает от него?       — Привет, — сонным голосом приветствует его Вуд, мягко улыбнувшись, — Ты Ньюта ищешь?       — Привет. Да, его. Никак не могу поговорить с ним, — растянуто признаётся Томас, вцепившись побелевшими от напряжения пальцами в ручку двери и окидывая комнату беглым взглядом.       — Да? Он был в комнате некоторое время, до этого на паре по композиции. Сейчас… черти где его носят. Но он точно не мог далеко уйти, — заверяет Томаса Вуд, — А что-то случилось?       — Нет, нет, — возражает Томас резче положенного, — Я просто… хотел с ним обсудить кое-что, вот и всё.       — Ладно, — неуверенно протягивает Фрайпан, с прищуром вглядываясь в напряжённое лицо Томаса, — Удачи тебе его найти. В последнее время он что-то куда-то теряться начал.       Последние слова Вуда напрягают Томаса, но он лишь пожимает плечами и, сказав «спасибо», закрывает за собой дверь. Он озадаченно сверлит взглядом пол, будто пытаясь узреть его фундамент. Ну и где ему прикажете искать Ньюта? Чёрт, почему всегда так выходит, что когда Ньют нужен ему, его поблизости не оказывается? Томас разочарованно вздыхает и присаживается на подоконник в коридоре, наблюдая за толпой старшекурсников на улице, у которых по расписанию физкультура.

***

      — Живее, Минхо! — кричит тренер и, оглушив свистком всех членов команды, удаляется в сторону поля.       Азиат недовольно цокает, затягивая шнурки бутс так туго, что, кажется, они порвутся. Настроения совсем нет, но тренировку никто не отменял. Да и как он может позволить себе пропустить её? К концу года их поджидает открытие сезона, а никто из игроков и ухом не ведёт играть лучше. Что с этим делать, Минхо не знает, но не признаётся. Каждую тренировку жёсткий тон, переходящий на крик, звериный рык и отбитые носы обуви. Он так устал быть лидером, нести всё на себе. Ему однозначно нужен со-капитан, но кто может подойти на эту роль?       Да, Минхо не скрывает, что считает практически каждого игрока недостаточно старательным, с одной извилиной в мозгу, и то прямой. И он не верит в то, что похвала и поощрения спасут положение и заставят играть лучше. Минхо был капитаном в средней и старшей школе, теперь здесь, и всё, что он извлёк за эти долгие, трудные годы — не давай команде расслабиться. Не дай им даже намёка подумать, что доволен результатом. Да, его техника. Да, многие не одобряют. Но по-другому он не может.       Минхо устало поднимается со скамейки и подходит к умывальнику, что находится в самом дальнем углу раздевалки. Он ухмыляется своему отражению, наблюдая за искажённой версией себя. Возможно, так оно и есть, просто никто этого не видит. Лицо всё ещё пестрит всеми цветами лилового, словно Минхо смачно впечатали в пол. Он медленно прикрывает веки, вцепившись в края раковины дрожащими пальцами.       Он помнит их разговор. Помнит, что Галли сказал ему. Как Минхо разозлился, будучи охваченный тревогой и желанием исправить ситуацию, как-то помочь. Он давно привык, что их дружба построена на фундаменте не только чего-то хорошего, но и другого, совершенно противоположного тому, за что они ценят друг друга. Минхо прекрасно осознавал, что он никогда не примет его помощи, что будет вечно огрызаться и не на шутку злиться. Что в конечном итоге Галли ударит его.       Не то чтобы Минхо было наплевать. Кому захочется быть избитым своим же другом? Выть от боли каждый раз, пытаясь намазать мазью злосчастные синяки? Никому. И Минхо тоже не хочется. Он понимает, что отчасти сам виноват в этом. Что тогда не дал ему просто уйти. Что не оставил ситуацию как она есть. Вот и получил. И конечно же Галли не извинится. Никогда не извиняется.       Минхо разочарованно вздыхает, зажмурившись и прижав ладонь к губам. Как утомительно и сложно — делать вид, что тебя это не волнует, что тебе наплевать. Будто ничего не произошло и дальше всё будет нормально. Как будто в порядке вещей игнорировать то хорошее, что хотят принести в твою жизнь, избавить от проблем раз и навсегда. Как будто в порядке вещей бить друзей за желание помочь. Но каждый раз одна и та же мантра: «Я сам разберусь», «Не лезь в это, я не хочу», «Отвали».       В это мгновение в раздевалку влетает взлохмаченный Томас, вероятно, удачно проспав и совсем неудачно оказавшись у капитана прямо перед носом. Азиат смотрит на сокомандника через зеркало, уставившись на его искажённое отражение. Томас нервно проводит рукой по волосам, прерывисто дыша.       — П-прости, я…       — Проспал. Я понял. Дуй на поле живее, только… — Минхо разворачивается к Томасу, скептическим взглядом оглядев того с ног до головы, — только переоденься. Или по полю в джинсах будешь щеголять? — не без тени улыбки спрашивает Минхо, склонив голову и насмешливо вскинув брови. — Я… нет. Конечно нет, — Томас, тряхнув головой, под тяжёлым взглядом капитана бредёт к своему шкафчику.       Азиат ядовито улыбается, наблюдая за неловкими движениями Томаса. И дураку ясно, что тот смущает его. Ужасно неохота разбивать эту странную атмосферу и напряжение Томаса, но Минхо давно пора на поле.       Заметив, как капитан поднимается со скамейки и идёт к двери, Томас издаёт едва заметный вдох. Ну наконец-то. Только странно, что Минхо ни слова не сказал. Хотя Томас не удивится, если спустя каких-то пару мгновений, когда он будет стоять в одних трусах, он вдруг нагрянет и отпустит какую-нибудь шуточку в своём стиле.       И когда же ему хватит решимости поговорить о том, что произошло между ними? Конечно, такие ситуации часто не нуждаются в дальнейших объяснениях и разговорах, но Томасу крайне некомфортно находиться рядом с Минхо и молчать, делая вид, что ничего не случилось. Но вероятнее всего ничего не произойдёт. Томас не осмелится подойти к Минхо и спросить, мол, с какого чёрта ты меня поцеловал. Нет.       Выйдя на поле походкой подстреленной лани, Томас плетётся в сторону своей команды, ненароком оглядываясь по сторонам. Сегодня понедельник, значит, у них совместная тренировка с командой Галли, в которой находится и Ньют. Может, он застанет его здесь, и после тренировки они смогут поговорить? Ведь за эти два дня Томасу так и не удалось поймать его. И действительно: Ньют медленно бегает по полю, понурив голову то ли от усталости, то ли от других чувств, которые забеспокоили Томаса. Грусть ли? Опустошение? А может, Ньюту стало плохо, но он не уходит с поля как самый примерный игрок? Томас тут же смеётся в ответ своим мыслям. Ну да. Ньют. Примерный игрок. Он такой же примерный игрок, как и ученик — за месяц на парах по гуманитарным предметам был от силы три раза, на физкультуру не ходит, да он даже на обед выходит раз в неделю. Чего ожидать от него на поле — непонятно.       Томас замечает, как слева от Ньюта ковыляет Алби, тяжело дыша и разминая запястья. Он одним широким шагом преодолевает расстояние между ним и Ньютом и что-то говорит ему. Липман в ответ лишь резко качает головой, пару раз цокнув. Томас хмурит брови, пытаясь уловить взгляд Ньюта, но тот находится слишком далеко, чтобы можно было рассмотреть его лицо в полной мере.       После окончания тренировки Ньют быстро скрывается за дверями университета, не взглянув в сторону Томаса ни на секунду.

***

      Разочарованный и уставший, Томас с неохотой уминает холодный сэндвич. В горло не лезет ни куска, но после изнурительной тренировки нужно забросить в себя хоть что-нибудь. Раздосадованный взгляд карих глаз цепляется за светлые вихры волос, что подпрыгивают от движения где-то в начале столовой. Томас на мгновение застывает, перестав жевать. Но в итоге ему всё же приходится буквально давиться остатками пищи, запивая всё это стаканом воды, чтобы успеть догнать Ньюта и наконец поговорить с ним. Томас, стараясь сбросить оцепенение, раздражённо ведёт плечом и, едва не зацепив стакан, мчится в сторону Липмана.       Ньют медленно рассекает столовую, как обычно не обращая ни на кого внимания, одетый, как ни странно, в чёрное пальто. Он бросает взгляд в сторону Томаса, который что-то крикнул ему, и на мгновение тормозит. Едва не сбив с ног какую-то второкурсницу, он раздражённо обходит её, зацепив острым плечом, и что-то шепчет себе под нос.       — Ньют! Ньют, стой! — орёт Томас, пытаясь перекричать сошедших с ума от голода первокурсников. Ему приходится растолкать толпу плечами и нагло пролезть в очередь из людей, стоящих за едой.       — Блять, чувак, свали нахрен! — кричит кто-то из толпы, и Томас бросает убийственный взгляд в сторону высокого парня с длинными светлыми волосами. Тот лишь вскидывает мощные брови, разведя руки в стороны. Томас поспешно показывает ему спину, не желая отходить. Пусть хоть сожрут его здесь в толпе, лишь бы добраться до Ньюта.       — Эй, привет, — улыбается Томас, приблизившись к Ньюту ближе положенного. Ну а что делать — недовольная толпа и без того хочет откусить Томасу голову, — Прости, я на маньяка, наверное, похож. Постоянно преследую тебя, — легко усмехается Томас, рассеянно проведя рукой по волосам.       — Да нет, не похож, — безразлично бросает Ньют, внимательно осмотрев Томаса с ног до головы и пожав худыми плечами, — Но раздражаешь ты страшно, это да.       Когда в уши врывается глухой смешок Томаса, Ньют выдаёт подобие улыбки, подняв уголки рта. Улыбка эта выходит мёртвой, несмотря на все усилия Ньюта. Томас смотрит на него во все глаза, даже не стараясь отвести взгляда. На какое-то мгновение Томас пугается, но его взгляд тут же завоёвывает одежда Ньюта. Он и не думал, что в его гардеробе залежится такого рода вещь как пальто.       — Ты… я хотел поговорить с тобой о вечеринке.       — М? — только и спрашивает Ньют, сосредоточенно изучая цены на кофе.       — Ну… вечеринка, — настороженно бормочет Томас, уже будучи неуверенный в том, что Ньют на ней вообще был.       — Ну да, я помню о ней, — Ньют скептически изгибает бровь, не отрывая буравящего взгляда от меню, — Я же не совсем дурак.       — Да, я… — Томас хочет что есть мочи стукнуть себя по лбу за свой идиотизм. Давай, Томас, лажай. В твоём стиле, — То, что произошло на ней…       — Ты о чём? — безучастно спрашивает его Ньют, перегибаясь через перекладину и вручая поварихе доллар.       Томас хмурит брови, клацнув зубами. Так, ясно. Тогда придётся говорить не здесь. И по-другому.       Он дожидается, пока Ньют возьмёт свой стаканчик с кофе и тогда, ухватив его за костлявый локоть, ведёт в сторону дальнего стола.       — Ты что, блять, творишь? С ума сошёл? — огрызается Ньют, наблюдая за тем, как содержимое стаканчика поспешно разбрызгивается на пол, заливая и рукав его пальто, — Пусти!       — Когда мы поговорим, тогда и отпущу, — не сдаётся Томас, продолжая тянуть Ньюта за собой. Оба останавливаются около пустого столика, — Я хочу поговорить о нашем поцелуе, о котором ты явно забыл. Так? — Томас многозначительно хмыкает, когда замечает, как глаза Ньюта на мгновение распахиваются, а губы складываются в тонкую линию, — Так помнишь значит, да?       — Ну да, — пожимает плечами Ньют, со всей силы поставив полупустой стаканчик на край стола. — Но что тут обсуждать, мне не ясно.       — А будто нечего.       — Нет.       Томас с прищуром всматривается в лицо Ньюта, но не находит ничего, кроме безразличия и непонимания того, что от него хотят. Так это что, действительно был просто розыгрыш или бесчувственный, ничего незначащий поцелуй? Томас помнит свою первую вечеринку. На ней Ньют тоже поцеловал его, правда, тогда он был явно опьянён, причём не алкоголем, а наркотическими веществами. А сейчас что?       — Ньют.       — Да?       — Ты надо мной издеваешься?       — С чего бы? — хмыкнув, Ньют медленно окидывает взглядом столовую, — Слушай, чего ты ко мне пристал? Если тебя так волнует этот поцелуй, то извини. Глупость сделал. Больше не буду.       Внутри Томаса рушится целый город, судя по звукам бьющегося в агонии сердца. Почему Ньют такой чопорный? Видит ведь, что ему не всё равно. Но, с другой стороны, а что ещё было ожидать от такого, как Ньют?       — Хм, ладно, — безжизненно бросает Томас, — Я почему-то ожидал чего-то другого, Ньют, — он с вызовом смотрит на Липмана, который пытается поджечь сигарету в зубах спичкой, коробку которой он спёр со столика поварихи, пока та добродушно наполняла его стаканчик кофе.       — Щего? — невнятно спрашивает Ньют, зубами пытаясь отодрать прилипшую к нижней губе сигарету, — Чего ты ожидал? Услышать, что я не делаю этого просто так? Что я признаюсь тебе в любви, стоя на коленях? Или что я пидор?       Последние слова застревают у Томаса в голове, хотя обычно такие реплики в уши как влетают, так и вылетают. А действительно. Он почему-то не думал о таком развитии событий. Твою мать, ну конечно не думал. Ньют ведь сам его и поцеловал. Два раза. Но возражать без толку, поэтому Томас лишь растягивает губы в измученной улыбке, и в глазах его вспыхивает насмешка. А, ну его к чёрту.       — Ну что ты, нет. Ты никак не должен отвечать мне. Ну, если учесть то, что ты сам меня поцеловал. И ты никак не можешь быть пидором, — последние слова он произносит нарочито чётко, как бы передразнивая только что сказанное Ньютом. Внезапно Томас понижает голос, чтобы едва было слышно: — И ты никак не можешь не вытворять такого, потому что ты делаешь всё, чтобы каждый думал, что ты бесчувственный эгоист. Продолжай в том же духе, Ньют. Но знаешь что? — ему стоит огромных усилий не сорваться на крик, однако, его голос всё же дрожит в зримом отчаянии, — Я никогда тебя таким не считал. Но если хочешь изменить и моё мнение о тебе, то продолжай. Стреляй. Я не настойчив.       Ньют смотрит на него с полным отрешением и злобой на лице. Томас лишь с грустью в глазах оглядывает его и уже собирается уйти, но Ньют неожиданно тянется за стаканчиком и, выругавшись себе под нос, вскидывает руку, намереваясь облить содержимым ему спину. Томас резко разворачивается к нему и что есть мочи хлещет его по руке. Стаканчик с глухим стуком приземляется на кафель, забрызгав обоим брюки и обувь.       Ньют в оцепенении переводит взгляд с грязно-коричневой лужицы на Томаса и вздрагивает: тот не отрываясь смотрит на него тяжёлым взглядом, сжав кулаки. Чёрное, гнетущее чувство злости вперемешку с запахом чёрного кофе стучит в висках. Ньют не находится с ответом, поэтому просто стоит и смотрит на то, как Томас отрешённо разворачивается и покидает залитую тёплым светом столовую.