Зачем я поступил на детского хирурга

Чуя заебался, знатно заебался. Он идёт на работу в пять утра. Снова. Уже четвертый день подряд он то дежурит всю ночь, то его отправляют домой выспаться, хотя выспаться у него естественно, блять, не получается, потому что приходится вставать очень рано, чтобы успеть на работу, плюс ко всему Накахаре приходится брать чужие смены, потому что, видите ли, у его коллег то ребёнок болеет, то день рождения празднуют. А Чуе что? А Чуе не трудно. Накахара часто задавал себе вопрос, зачем он поступил именно на детского хирурга, и именно на хирурга-травматолога, ведь платят мало, а мог пойти на кардиохирурга, как он изначально и хотел. Работать из пота лица, как сейчас, но зарабатывать чуть больше. Однако вскоре понимает, что не всё так плохо, ведь он любил детей, а дети любили его. Когда он спрашивает, почему Накахара-сан так нравится детям в стационаре, они отвечают, что он не такой страшный и злой, как другие его коллеги. Рыжеволосый усмехается, вздыхает, поправляет шарф на своей шее, пытаясь максимально закрыть лицо от холодного ветра и идёт дальше. Дойдя до здания, мужчина зашёл больницу, он подходит к вахте и здоровается с пожилой с женщиной, сидящей за ней и улыбается, та улыбается ему в ответ и говорит «Удачного дня, Накахара-сан» и снова отвлекается на свой кроссворд. Накахара подходит к дверям лифта нажимает кнопку вызова, а когда тот открывается, заходит, и снова нажимает на кнопку, только уже нужного ему этажа, откидывается о металлическую стенку лифта, прикрыв глаза, ждёт. Чуя, честно, не ожидал что его навыки и опыт оценят настолько, что в таком раннем возрасте, а ему двадцать восемь, станет ординатором, так еще и хирургом стационара, ему даже предлагали пост зав. хирургии, хотя, он проучился блядских семь лет. На самом деле, рыжий, будучи студентом, мог посоревноваться в навыках с опытными хирургами и уже ближе к защите диплома ему поступали рекомендации в клиники и другие лечебные учреждения. Жалел ли он что не пошёл в более оплачиваемую и элитную специальность, как кардиохирургия? Нет. Лифт доезжает до «пункта назначения», мужчина смотрит в потолок, встает, выходит, осматривается. С двух сторон от него находится левое крыло, а с другой стороны - правое, светлая плитка под ногами, серые обои и яркий белый свет. Слишком ярко. Наверное, в больницах он ненавидел только то, что они всегда были тошнотворно белые. Врач цыкает, направляется к ординаторской, что-то насвистывая себе под нос. Боковым зрением мужчина замечает ходящих туда-сюда медсестер по отделению, и даже заметил выходящих из палаты пациентов, в шесть утра. И чего им не спится, если подъем ещё не объявили? А вот Накахара бы с радостью поспал часов сорок. Или всю жизнь. Когда он дошёл до нужной двери, рыжий начал искать ключи на полочке, которая находилась возле ручки, но там их, к удивлению, не оказалось, он нахмурился и дернул ручку. Неужели еще кто-то здесь? Пожимает плечами, зайдя в просторное светлое помещение, которое постоянно резало глаза каждый раз, когда он заходил сюда. Как, в принципе, и во всей больнице. Здесь было пару диванов, несколько холодильников и столов, кофеварка, компьютеры и много чего другого для длительного проебывания времени, поодаль ящики и шкафв со всеми документами, медицинскими картами находящихся здесь пациентов. Все было аккуратно расставлено для каждого врача в этом отделении. Рыжеволосый всегда благодарил медсестру, которая недолюбливала беспорядок в ординаторской и тратила время на расставленние все по полкам, хотя это и не входило в ее обязанности. Чуя снимает с себя черное пальто, вешает на крючок излюбленную шляпу, надевает белый медицинский халат и проходит к диванам и столам, замечает человека, лежащего на диване. Видимо, спящего. Это был Дазай. Осаму Дазай, хирург и лечащий врач. Детей он не любил, а когда его спрашивали, почему он поступил именно на данного хирурга — все время отвечал на отъебись, мол, предки заставили. Но Чуя ему не верил. Мужчина опускается на корточки и смотрит на спящее лицо шатена, каштановая прядь упала ему на глаза, но она особо спящему не мешает, а голубоглазый, вздохнув и осмотревшись, убирает ее за ухо. Он не любил все эти нежности и сантименты, но никто же не увидит, верно? Только мужчина хотел убрать руку и встать, заняться своими делами, Осаму схватил голубоглазого за запястье, потянул на себя, усадив на свои колени. Чуя похлопал ресницами и открыл рот, чтобы сказать что-то оскорбительное, но его перебили. — Да-да, я похотливый ублюдок, знаю, все равно не отвертишься. Чуя так устал за эти несколько дней, что он просто обмяк в объятиях Дазая, откинувшись ему на грудь, а тот уткнулся носом в его рыжие локоны, вдыхая приятный запах флёрдоранжа. Осаму всегда смеялся, когда Чуя говорил, что его любимый цветок - флёрдоранж. Ведь по-другому этот цветок называют «цветком невинности» — Вообще-то, я хотел сказать что ненавижу тебя и что ты меня уже заебал своими выходками, — он прикрывает глаза. — но и это тоже. Дазай лишь пожимает плечами, улыбаясь. Опускается к шее, расцеловывает выпирающие шейные позвонки, кусает. — Ублюдок, хватит приставать, мне скоро к детям, дебил, — пригрозил Чуя пытаясь отодвинуть от себя Осаму и встать, но тот сильно держал его за талию, прижимая к себе. — Отпущу за поцелуй. Дазай хмыкает, чувствуя, как Накахара медленно начинает закипать, рыжеволосый складывает руки домиком у лица, глубоко вдыхает и выдыхает, разворачивается лицом к шатену, кладёт руки ему на плечи, зарываясь пальцами в каштановые локоны и целует. Ну, а что ему еще делать? Осаму - непробиваемая броня, он не сделает ничего, пока не получит то, чего хочет. Накахара это прекрасно знает. Целует слегка неумело, но шатен берёт инициативу на себя, слегка прикусывает зубами нижнюю губу врача и оттягивает, Чуя шипит, но не отстраняется, воспользовавшись моментом, когда врач приоткрыл рот, Осаму решил запустить в работу язык и проведя по губам, нёбу, дёснам Чуи, чувствуется привкус горького кофе и мятной пасты. Осаму неохотно отстраняется. — А без языка никак? — фыркает Чуя, тяжело дыша и пытаясь восстановить дыхание. Вытирает слюну с подбородка. А Дазай отрицательно качает головой, довольно улыбаясь и щурясь, как лисица. Ещё помурлыкать бы или потявкать. — Пошляк, — раздражённо фыркнул, — вот чего тебе неймётся? — Ну, так я с тобой не виделся на протяжении четырех дней, дома не появлялся, работал, страдал. Я соскучился. — мужчина падает головой на плечо рыжего и демонстративно вздыхает. Накахара закатывает глаза, убирает указательным пальцем со своего плеча голову шатена, встает с его колен и зевает, прикрыв рукой рот. — Раз так соскучился - еще неделю без секса. — Сказал - как отрезал. Чуя ухмыляется, смотря на коллегу, разворачивается и идёт к шкафу, слыша жалобный стон Осаму, снова довольно ухмыляется и берёт нужные ему бумаги, открывает. Сегодня запланировано две операции, и если бог существует, а Чуя в этом очень сомневается, то сегодня он смиловался над ним и эти операции легкие — на два или четыре часа. Продежурит сегодняшнюю ночь, свалит домой и может хорошенько выспаться два дня. Благодать. Чуя смотрит на настенные часы, у него еще есть пять минут, он садится на кресло возле стола, достает пачку сигарет и берёт одну, однако зажигалки в правом кармане не оказалось, он начал искать ее, но так и не нашёл. Чуя посмотрел на Дазая, а тот на него, рыжий, держа сигарету в зубах, жестикулирует с помощью пальцев, изображая зажигалку. — Нет, — Чуя складывает руки на груди, изогнув бровь смотрит на Осаму, тот, видимо, специально вытащио зажигалку из халата, — курить вредно, милый. Ну охуенно. Вот, Чуя, сегодня как-нибудь без сигарет. Надо будет купить зажигалку. Мужчина убирает сигарету в пачку, встает, по пути кидает на грудь Осаму, и направляется к выходу из ординаторской и напоследок смотрит на Дазая. Хлопается дверь.

***

Вообще, проводить время с детьми и будить их, не его работа, а медсестер и медбратов. Но Накахара сам вызвался, и теперь он иногда заходит к детям, чтобы их проведать, помимо вечернего обхода. Чуя заходит в детскую палату, на него кидаются сразу два ребёнка, которые могут ходить самостоятельно. Накахара улыбается, опускается на корточки, обнимает их в ответ. — Накахара-сан, Накахара-сан! — заливисто смеялись девочка и мальчик, шестилетнюю девочку звали Шиноби, она попала сюда с закрытым переломом кости левого запястья и лучевой кости, упала с «большой-пребольшой горки», а пятилетнего мальчика - Тетсуя. Он, увы, попал сюда с открытым переломом локтевой кости, неудачно ехал по холму и упал с велосипеда. Они были послушными, милыми, весёлыми детьми, поэтому Чуя часто приходит к ним, чтобы провести время. И, как бы Чуя ее хотел признаваться, они были его любимчиками. Шиноби-тян продолжила, — Мы знали, что вы придёте, Накахара-сан. Рыжий не убирает с лица улыбки, треплет их обоих по волосам — Тогда вы знаете, что вам нужно быстрее собираться и идти в столовую, завтракать. А не то Мицуко-сан оставит вас без сладостей, если не придете вовремя. Шутливо пригрозил Чуя, а дети округлив маленькие глазенки, побежали к своим кроватям и начали собираться. Накахара встал с корточек и подошёл к самой старшей из них девочке - Харуми, у нее был оскольчатый перелом бедренной кости, на лыжных соревнованиях неудачно, скажем так, прокатилась. После операции все было хорошо и девочка чувствовала себя нормально, кость, благодаря процедурам начала срастаться, и через пару недель, она, скорее всего, выпишется из больницы. Девушка сидела и рисовала, рисовала неумело, но было видно, что она очень старалась, Чуя умел рисовать, но никогда не гордился этим. Да, изначально он поступал на графика, но ему не понравилось и он забрал документы, переходя на медицинский, странное сочетание, правда? И использовал свои навыки рисования только иногда, рисуя, например, детям. Рыжий присел к девочке и взяв у нее красный карандаш из пенала, пририсовал нарисованной девочке милую курточку со звездами, длинные пышные волосы и тёплую шапку, а рядом - лыжи. У девочки загорелись глаза, она посмотрела на врача — А вы так прикольно рисуете, — она ровно села, опустив ногу с гипсом, а вторую согнула в колене. Кстати, девочка почти одного роста с Накахарой, — научите меня? Чуя засунул одну руку в карман и протянул задумчивое «Хм» — Если не будешь отлынивать от процедур, то, может быть, и научу. — Как вы... — Давай, собирайся, скоро на завтрак, — он повернул голову в сторону, где были костыли девушки, — подать? — Нет, не нужно, я сама. Улыбается девочка, ловко достает костыли, и так же ловко встает на них, выходя из палаты. Рыжий поднимается с кровати и подходит к последнему, кто остался здесь - Шинджи. Диагноз: перелом поясничного отдела позвоночника, частичный паралич нижних конечностей. У него довольно грустная история, и именно поэтому Чуя старается чаще общаться с этим ребёнком, потому что тот вряд когда-то испытывал радость к общению и социализации: Шинджи всего девять. Он поступил в школу и был очень рад этому, пока в семье не начались крики, истерики, ссоры, побитая посуда, и как итог — развод. Мальчик до последнего надеелся, что всё наладиться. С каждым годом становилось хуже и хуже до такой степени, что мать подняла руку на сына. Она часто срывалась из-за финансовых проблем, говорила, что слишком много тратит на него, хотя скупо и экономила на одежде, из-за чего мальчику приходилось ходить в малых размерах ему вещах. Еогда ругалась с отцом, выпрашивая больше алиментов, тоже всю свою злость и вину скидывала мальчика, повторяя одно и тоже — во всем виноват он. Парнишка часто гулял на улице, занимался уроками в парках или кафе, куда угодно, но только не в эту квартиру. Хоть он и был всего лишь ребёнком, Чуя скорее видел глаза взрослого мужчины, повидавшего жизнь. Трагедия, из-за которой он прикован к постели и коляске, произошла тогда, когда они с матерью шли домой с сумками из магазина, как нормальная семья, всё было хорошо, но вплоть до того момента, как матери позвонили, она начала в гневе раскидывать продукты, кричать, а потом взглянула на своего сына, таким ненавистным взглядом, что подкашивались ноги, толкнула его на дорогу, где проезжали десятки машин с невероятной скоростью. Операция была сложной, очень сложной, но врачи смогли спасти его, однако ноги несовсем, но Шинджи держится. Его мать лишили родительских прав и посадили на семь лет, хозяин машины, который виноват, по очень странному стечению обстоятельств, в превышении скорости и временной инвалидности мальчика, заплатил за операцию. Как только Кастиэль выпишется из больницы, его заберут дальние родственники, которые вызвались воспитывать его. Накахара рад за него, ведь жизнь мальчика постепенно налаживается. Мужчина присаживается к парнишке, который, судя по книжке, читал «Гензель и Гретель» — Любишь рассказы братьев Гримм? — спрашивает Чуя, наклоняя голову в бок. Шинджи вздрогнул и оторвался от книги, и увидев рыжего, покраснел. — П-простите, Накахара-сан, я вас не заметил, — говорит мальчик, и откладывает книгу на тумбочку. — Ничего. Как ты? — Отлично! — восклицает, слегка жестикулируя, — мне приснился такой хороший сон, я помню, как меня выписывали из больницы, и как вы держали меня за руку и провожали к моим родственникам, которые приехали забрать меня! А еще, вы много писали. Чуя увидел такую радость в его глазах, что на душе стало так спокойно, он гладит его по светлым кудряшкам и отвечает — Уверен, все будет именно так, как в твоем сне. — Правда-правда? — Правда-правда, — Чуя встает, — тебя подвести до столовой? Там, привезли твои любимые имбирные печенья, пойдем быстрее, пока всё не разобрали. — Вперёд к имбирным печеньям! Чуя подвез кресло к кровати парнишки, тот, придерживая свои маленькие ножки, аккуратно сел на кресло, и Чуя, улыбнувшись, потрепал его по волосам. Врачу нравятся его кудряшки, а Шинджи нравится, когда Накахара-сан гладит по голове. Мужчина повез его в столовую, зайдя в помещение, он останавливает коляску возле стола с едой и наклоняется к мальчику. — Тебя заберет медсестра на процедуры, будь хорошим мальчиком, хорошо? А вечером я ещё загляну. — Угу! — Отвечает Шинджи, а Чуя снова гладит того по волосам и выходит, в проеме его ждал...Дазай-сан? Мальчик заметил, что взгляд Чуи-сана стал намного теплее, когда он увидел Дазай-сана. Парнишка натягивает улыбку.

***

Ацуши сидел в позе лотоса в игровой комнате и завязывал девочке красивую косичку с яркими заколками в виде цветов. Накаджима Ацуши, небольшого телосложения паренёк, с белыми, как снег, волосами, а на правой стороне лица отросшая чёлка, которую так и хочется убрать за ухо или вообще — подстричь, необычно переливающиеся в фиолетово-жёлтые глаза. А Японец ли он? Парень работает здесь медбратом, не так давно, как могло бы показаться, но все здесь привыкли к этому доброму, тёплому парню, который легко мог найти общий язык с детьми и поддержать разговор с медсестрами. Его иногда в шутку называли тигрёнком, и Накаджима всё ещё не понимает почему. Парень девятнадцатилетний студент, учится на литературном факультете, он никогда не задумывался о том, почему именно этот факультет, юноше нравилась литература и его это устраивало. Он завязывает бантик на конце косички девочки и улыбаясь, убирает руки. — Вуаля, — говорит он. — готово. Девочка широко улыбается. — Спасибо, Ацуши-кун! — она бежит к другим детям, хвастаться, какая у нее красивая косичка. Ацуши не убирает улыбку с лица, слегка горбится. Вдруг он чувствует, что со спины, кто-то несильно бьет по спине, нажимает указательным пальцем по выпирающим позвонкам и заставляет блондина выпрямиться. Парень оборачивается. — Акутагава-кун? — наклоняет голову в бок. Рюноскэ садится рядом с ним. — разве тебе не нужно работать сейчас? — Уже прогоняешь?— хмыкает как то лениво Рюноскэ. — Да нет, — Накаджима улыбается и отрицательно качает головой, — не прогоняю, рад, что ты решил мне составить компанию. Рюноскэ отворачивается, не отвечает. Парень довольно мрачный со стороны, но Ацуши слишком хорошо его знает. Как только он начал работать здесь, Накаджима часто видел темноволосого за бумагами, или как он осматривает палаты. В день, когда Накаджима поступил сюда, его попросили помочь Рюноскэ и с тех пор они довольно много времени проводят вместе, вплоть до того, что могут обсудить политику, теорию заговора, пиздец уставшие и с чашкой кофе, или пожаловаться на непослушных детей, хотя скорее третье больше не устраивало Рюноскэ. Акутагава на самом деле добрый, просто не показывает этого. Тёмноволосому не так много, всего двадцать пять, недавно начал работать здесь интерном и почти во всем помогал и консультировался с хирургами этого отделения. Рюноскэ был одет в белый больничный халат (хотя ему скорее подошёл бы чёрный), белая рубашка, украшенная слоистыми взъерошенными тканями, а поверх белый шейный платок. Черные короткие волосы с боковыми чёлками, на кончиках которых они белые. Парень кашляет, прикрывая рот рукой и смотрит в разукрашенный красками в виде разноцветных цветов потолок. Слишком много ярких цветов. — Ацуши-кун, как тебе не надоело здесь сидеть и присматривать за ними, хотя тебя в любое время может сменить медсестра, — снова кашляет, — не понимаю. Накаджима смеется и смотрит на играющих детей. Они молчат. Как вдруг слышат позади них плач одного из мальчиков, у которого другой, с ростом повыше и с одной забинтованной гипсом рукой, забрал игрушки и поднял над головой, мол, попробуй достань. Накаджима вздыхает и встает. Акутагава лениво закатывает глаза, мол, вот, о чём я говорил? Блондин подходит к мальчикам и садится на корточки, они поворачивают голову к нему. Мальчик, что пониже, с русыми волосами и забинтованным плечом и рукой, вытирает второй рукой глазки от слёз, тихо всхлипывая. А тот, что повыше, с чёрными волосами хмуро смотрит сначала на Ацуши, а потом отворачивается, всем видом показывая, что недоволен и не при делах. Накаджима добродушно улыбается. — Ну, что вы не поделили? — спрашивает он, а мальчик ниже ростом отвечает. — Он забрал сразу две машинки! — Неправда, — тот, что повыше кладёт две машинки возле себя и складывает здоровую руку на пояс, — ты первый забрал и не хотел отдавать! Ацуши вздыхает, берёт машинки в руки, одну отдает шатену, а другую тёмноволосому. — Видите, всем досталось, — он треплет их по волосам, — мир? Мальчики смотрят друг на друга, а потом на Ацуши, видимо, размышляют о его словах. И нехотя тянут здоровые ручки друг другу, и скрещивают мизинчики в перемирие. Накаджима победно хмыкает, треплет их по волосам, встает и подходя к Рюноскэ, наблюдает как дети садятся и начинают играть. Только парень касается задним местом ковра, в игровую заходит Чуя, хирург и лечащий врач стационара, осматривается и заметив Акутагаву и Накаджиму вместе, вскидывает брови и медленно их опускает. Что? Чем он так недоволен? — Ацуши-кун, что ты сделал с Рю-куном? — «Рю-куном?» это еще что за сокращение имени? — он почти не выходит из ординаторской, да скачет по палатам, как ты вытащил его сюда? Ацуши в недоумении смотрит на Рюноскэ, врач пожимает плечами и внимательно смотрит на свои руки, как будто видит их впервые, Накаджима переводит взгляд на Накахару. Чуя, как будто что-то прознав, хмыкает и улыбается. — Ладно, — он осматривается, — мне нужно идти в операционную, не мог бы ты помочь придурку Дазаю разобрать бумаги? Он снова их перепутал, а Айко-сан приболела. Думаю, пока ты помогаешь, Рю-кун присмотрит за детьми. Рюноскэ смотрит на Чую с таким лицом, как будто ему только что ноги оторвали. Видимо, только что сказанное ему не совсем понравилось. Ацуши кивает и встает, а Накахара быстрым шагом уходит, стуча каблуками обуви. Акутагава с прищуром смотрит на детей, как будто кто-то из них сейчас на него с ножом накинется. Парень замечает, что тот ссутулился и ухмыляется. Тихо, чуть-чуть опускается и ударяет ладонью по спине, заставляет Рюноскэ выпрямиться. Тот оборачивается. — Месть? — Именно.

***

Ацуши лениво перебирает кучи бумаг по стопочкам. Если честно, он очень устал. Никогда не думал, что просто перебирать бумажки так трудно и утомительно. Он зевает и смотрит на Дазая, тот вообще уткнулся лбом в стол, дремая. Умаялся. Удивительно, что он работает только хирургом, а не ординатором. Ацуши часто замечал, что Дазай делает все через не хочу, часто совершает банальные ошибки и за это получает от Накахары. А иногда кажется, что он гений. И не совсем понятно, когда этот человек серьезен, а когда нет. Хотя, Ацуши снова судит людей лишь по их поведению, он качает головой. Накаджима уважает Осаму. Мужчина многому его научил из разряда медицины, чтобы ему было легче разбираться во всем, что его окружает. Рассказал, что нужно делать, если с ребёнком случится что-то, например, если пациент упал с костылей на сломанную руку. И именно он предложил студенту эту работу, зная, что у паренька проблемы с финансами и заработком, нет родных, которые могли бы его поддержать. Ацуши трудно даётся контакт с людьми, и потому, куда бы он не пошел, его не брали, считая безответственным. Блондин ему очень благодарен, однако иногда совсем не понимал, он, наверное, самый странный человек из тех, кого встречал Накаджима. Парень даже как-то подслушал, совсем случайно, разговор медсестер пьющих чай в приемном отделении на вахте, которые сплетничали о Дазай-сане. «Он специально получал ушибы, ранения, говорят, даже пытался совершать множественные попытки суицида», говорила одна, «Ходят слухи, у него куча шрамов на теле и поэтому он всегда носит бинты» говорила вторая. Когда они это обсуждали, мимо проходил рыжий хирург. Странно то, что с того момента юноша больше не видел тех женщин здесь. Краем глаза он замечает обручальное кольцо на безымянном пальце мужчины и вскидывает брови. Свадьба? Когда это он успел сыграть свадьбу? Или это кольцо у него уже давно? Студент никогда не замечал его у врача, парень тихо, как мышка, наклоняется и пытается разглядеть кольцо. Оно было очень красивым, золотым, а на верхушке пару маленьких драгоценных камушков. Глаза Ацуши заблестели, парень был рад за Дазай-сана. Надо будет как-нибудь поздравить. Парень неловко чешет шею и наклоняется к бумагам. Палец Осаму дергается и тот, медленно встав, прищуривается из-за яркого света из окна, что-то бубнит себе под нос, встает, и подходит к окну, моментально задвинув шторы. Он снова упал на стул, с таким же прищуром смотря на Накаджиму. — Кажется, я уснул, — подтягивается, вскинув забинтованные руки вверх, рукава его халата скатываются до плеч, — извини, Ацуши-кун. Сколько там еще осталось? — Ээ, — он смотрит на бумаги. — немного. Парень снова смотрит на наставника, ему становится его жалко - большие мешки под глазами, сам он уставший и измученный. Неужели это и есть жизнь хирурга? Брр. Парень мотает головой, решает поменять тему разговора. Дазай начинает снова помогать Ацуши перебирать бумаги, но видно, что тому это в тягость, и делает он это весьма лениво. Юноша снова краем глаза смотрит на кольцо, что не укрывается и от взгляда врача — Интересно? — он поставил локоть на стол, подпирая ладонью щёку, и, улыбаясь, поднимает вторую руку с кольцом, — объединен узами брака с Чуей Накахарой. Ацуши роняет лист бумаги. Парень открывает рот, потом снова закрывает, пытается что-то сказать, но не получается. Но ведь рыжий на дух не переносит Дазая! Они вечно грызутся и не было ни одного дня, когда не было слышно криков Чуи в сторону шатена. — Можешь ничего не говорить, — все еще улыбается, убирает руки за голову, откидывается о спинку стула, кладёт ногу на ногу, — наверное, ты задаешься вопросом «Чёрт, они же не выносят друг друга, как так?» Накаджима проглатывает слюну и нервно улыбается, кивнув — Да, вы, наверное, правы, — он смотрит на свои руки. Поднимает уронивший листок и кладёт в нужную стопку, — просто неожиданно. Но я рад за вас, Дазай-сан, ах-ха. — Тсс. То, что я тебе об этом рассказал, наш с тобой маленький секрет, — Смотрит на ученика, кладёт указательный палец на свои губы, усмехается, — а то не жить мне на белом свете, если мой горячо любимый супруг узнает об этом. Накаджима снова замотал головой, соглашаясь. Чуя Накахара, конечно, умел сдерживать гнев, но только иногда, и уж точно не на шатене. Как бомба замедленного действия. Непонятно, когда взорвётся и с какой мощностью. Работу они закончили в тишине.

***

Накаджима зевает, забирает свою сумку из щедро предоставленного Дазаем шкафчика в ординаторской, впереди ещё зубрежка, парень тяжко вздохнул и направился сторону лифта. На сегодня его рабочий день закончен. Ацуши нажал на кнопочку вызова лифта, скрестив руки на груди, ждёт. Отдалённо слышется голос Чуи. Юноша наклоняет голову, чтобы посмотреть на происходящее. — Это что за развлечения посреди ночи?! — кричит Чуя, проходя по коридору и направляясь к непослушным детям, которые решили поразвлечься, а точнее покататься на никем не тронутой инвалидной коляске, стащили у кого-то костыль, видимо, у мальчика, который сидел на диванчике возле вахты и хохотал, прикрыв ладошкой рот. Кто-то из старших крикнул «Шухер!», увидев разгневанного рыжего хирурга, остальных и след простыл, но, так как у подростка, который, видимо, все это затеял, палата находилась там, где только что прошёл разъяренный Чуя. Все, он в ловушке, прятаться негде, он сгорбился и Накахара схватил того за ухо, чуть оттянув, — Живо в палату, не то заставлю помогать Мицуко-сан с завтраком, обедом, и ужином! Мальчик в страхе выпучил глаза и, когда рыжий его отпустил, он резво закивал головой, убегая в палату. Ацуши прыснул в кулак, а когда лифт приехал, раскрыв двери, сделал шаг, но его окликнул Чуя, дверь лифта закрылась, а Накаджима повернулся к голубоглазому. — Извини, я, понимаю, что у тебя уже закончился рабочий день и вообще...— начинает Чуя. — Ничего, Накахара-сан, — спокойно отвечает Накаджима, поправляет сумку на плече, — вы что-то хотели? Чуя достает файлы, и протягивает их Накаджиме. Боже, у него уже в глазах рябит от одного только вида на эти бумаги, да и не только у юноши, видимо. Парень берёт в руки и быстро проводит взглядом по тексту. Медицинские карты двух пациентов, так, Джуничиро Танидзаки...Наоми Танидзаки, семнадцатилетние брат и сестра? Как интересно. Что они вдвоем умудрились сломать? Только он хотел посмотреть диагноз, как Чуя продолжил — Не мог бы ты отнести это Рю-куну? — когда Накаджима улавливает имя Акутагавы, поднимает глаза, — он уже ушёл, а эти двое недавно поступили сюда с переломами ноги и руки. Акутагаву поставили как их лечащего врача. Лучше бы ему ознакомиться с их медицинскими картами до того, как он придёт сюда. Студент понимающе кивает, соглашаясь. Чуя приподымает уголки губ, кладёт руку блондину на плечо, — рассчитываю на тебя. И уходит, засунув руки в карманы халата. Ацуши сводит брови к переносице и вдруг понимает, что даже не знает, где Рюноскэ живёт, озирается, но от Накахары уже и след простыл, парень жалобно стонет. Ну и, что ему делать? Юноша вдруг вспоминает диалог к Дазаем, когда тот говорил, насколько Ацуши понял, что вся информация о врачах в письменном виде находится у вахтеров в приемном отделении. Парень надеется на лучшее и, вздохнув, разворачивается в сторону лифта, нажимает на кнопку и ждёт. Видимо, когда дверь лифта закрылась и Накаджима разговаривал с Накахарой, он уехал на пятый этаж, в операционную. Парень устал ждать лифт, слишком долго, нужно быстрее. Он идёт к лестнице и спускается на первый этаж, подходит к вахте, однако пожилой женщины, вахтерши, там не оказалось, юноша кладет руку на лицо. Парень оглядывается, но никого не находит. Начинает искать по ящикам всякие бумажки. Так...расписания посещения, записи к врачам. Ацуши открывает третий ящик я находит досье хирургов и ординаторов, парень трёт уставшие глаза. Ацуши вдруг чихает, негромко, но так, что эхом раздается по всему приемному отделению, Накаджима резко запаниковал и судорожно начал искать нужное ему досье. Чуя Накахара, Акико Йосано, Мори Огай, Осаму Дазай и...Акутагава Рюноскэ, там еще кто-то был, но сейчас не до этого. Парень берёт небольшой листочек, прижимает к груди и осматривается. Шагов не слышно, пока тихо. Парень смотрит на бланк с информацией о лечащем враче Акутагаве Рюноскэ. На фотографии он очень красив. Деловой, черный костюм, ухоженные волосы, бледное, довольно болезненное лицо, а на плечах пальто. Здесь он выглядит чуть моложе, чем сейчас, Ацуши опцскает глаза ниже: дата рождения, возраст, родословная. Во! Адрес. Ацуши смотрит и вскидывает брови, оказывается, Акутагава живёт не так уж и далеко от Накаджимы. Парень осматривается и тихо склыдвает досье обратно, запомнив адрес и выбегает из больницы, застегивая куртку. На улице темно, только свет от ламп возле больницы освещали дорогу. Студент направляется к нужному адресу, идёт недолго, минут пятнадцать от силы. Хоть на улице было довольно холодно, парню нравился запах сумерек. Ну, признайте, что ночью запах особенный, прохладный, совсем не такой, как днем, когда большое скопление людей вокруг тебя. Но сейчас никого нет, только Ацуши. Юноша улыбается уголками губ, на секунду прикрыв глаза, снова открывает. Парень смотрит на дом, адрес которого был написан в досье, и полностью окидывает взглядом пятиэтажное здание, чуть приподняв к верху голову. Обычное здание с квартирами, ничего примечательного или необычного. Парень поправляет сумку на своем плече и поднимается к нужной квартире. Интересно, что подумает Рюноскэ? И вообще, нормально ли это. Парень достает телефон из кармана и смотрит на время. Явиться к врачу, который отработал несколько смен в больнице, в десять вечера? Юноша вздыхает и лишь надеется, что Накахара предупредил Рюноскэ, да, надеется... Студент подходит к двери, поднимает руку и хотел было постучать, но видит звонок с правой стороны от двери, глубоко вдыхает и выдыхает. Почему он так нервничает? Как будто на собеседование идёт, ей-богу. Парень нажимает на кнопку звонка. Так, все нормально. Он просто отдаст документы и уйдет, ничего такого. У-с-п-о-к-о-й-с-я. Дверь распахивает, медленно, лениво, и Ацуши видит сонного Акутагаву в черной футболке, которая хорошо так обтягивает, Накаджима сглатывает. Черные шорты и...белые пушистые тапочки с кошачьими ушками. А вот этого юноша вот никак не ожидал, рассеянность пропадает и студент приподымает уголки губ, смотрит на Рюноскэ, который, в свою очередь, на него. — И-извини, видимо, я тебя разбудил. — Не страшно, — пожимает плечами хозяин милых тапочек, и заходит в квартиру, оставляя дверь открытой, мол, заходи, внезапный гость. Ацуши хотел было сказать, что он только отдаст нужное и уйдет, но, посчитав, что отказаться будет не совсем вежливо, скромно заходит в квартиру. Она была просторной и довольно светлой. Обои нежного, светло-голубого оттенка с разными незамысловатыми узорами, большое окно, и черные задвинутые на половину шторы. Парень разувается, откладывая обувь в сторону. Рюноскэ, пока идёт на кухню, спрашивает, чай или кофе, а Накаджима, не отрываясь от рассматривания квартиры, отвечает, что предпочитает чай, на что Акутагава лишь кивает, включает свет и проходит к чайнику. — Можешь сесть в гостиной, — включает чайник Рю и зевает, прикрыв рукой рот. Ацуши неловко улыбается, но кивает и все еще осматриваясь, садится на небольшой диванчик, мягкий и удобный, опять же, в светлых тонах. Ацуши пытается вспомнить, что за цвет, и вспоминает. Цвет кофе с молоком, да. Странное конечно сравнение, но идеально подходит. Накаджима скромно складывает руки на коленях, постукивая пальцами. Смотрит в сторону, видимо, комнаты Рюноскэ, и оттуда, в буквальном смысле, выпрыгивают два кота. Юноша хлопает глазами, неожиданно. Акутагава любит кошек? Никогда бы не подумал. Как жаль, что он знает о нём так мало Юноша следит за котиками, ведь они такие милые! Чёрный, как смоль, кот, с алым отблеском в глазах, тихо шипит на незнакомца, запрыгнув на стол, возле хозяина, и только когда тот гладит его по макушке, успокаивается, ложится и кладёт лапки под грудь, но не отводит своих глазёнок с гостя. А вот второй, чуть поменьше. Белый, с серыми полосками на спине, лапах, хвосте и макушке, напоминает окрас белого тигра, глаза янтарно-фиолетового оттенка, котик радуется незнакомцу, запрыгивает на диван и ластиться, Ацуши улыбается и гладит, тот мурлычет в ответ и залезает ему на колени, прикрыв хвостиком мордочку. Парень смотрит на чёрного, а потом снова на белого. Сразу видно, как они отличаются. Юноша усмехается и продолжает гладить лежащего на его коленях кота. Как вдруг рядом с ним садится Рюноскэ и кладёт рядом с Накаджимой кружку горячего зелёного чая. Ставит корзинку с японскими сладостями. Так, еще и оказывается, он заядлый сладкоежка? Ацуши немного отпивает щедро приготовленного ему чая, и смотрит на лечащего врача. — Ну так, какова цель твоего визита? — Спрашивает Рюноскэ, отпивая кофе из своей чашки, — вряд ли ты пришёл в десять вечера просто погостить. — Да-а, — Парень кладёт на стеклянный столик кружку, берёт в руки сумку и достает медицинские карты, протягивая их черноволосому, тот хмурится, берёт и внимательно листает. Непонятно, читает он или просто кидает взгляд на текст. Врач вздыхает, откладывает карты на тумбочку слева от дивана. Ацуши все еще улыбается и смотря на котика, гладит его. Понравился, значит. Рюноскэ глубоко вдыхает и выдыхает так, что это слышит даже Ацуши, он поднимает взгляд и видит, что вечно-хмурый-и-мрачный Акутагава пододвинулся ближе к студенту, из-за чего уши того предательски покраснели. Рюноскэ гладит кота на коленях Накаджимы и искренне улыбается. Ему очень идёт улыбка, вот бы он чаще улыбался. — Знаешь, а ведь его, — он гладит по макушке, чешет за ушком кота с тигровым окрасом, — Я назвал в честь тебя. — Ацуши мгновенно краснеет еще больше, — он на тебя похож, такой же добрый и доверчивый. Я нашёл его возле дороги, он был всего лишь беспомощным комочком, мимо которого просто молча проходили люди, а он ластился почти к каждому проходящему, но его никто не замечал, — он делает паузу, — я без раздумий взял его к себе. Рюноскэ поворачивает голову к Ацуши, их лица совсем близко, если кто-то из них покачнется, то, скорее всего, они соприкоснуться носами. Врач смотрит на красное от смущения лицо студента, хмыкает и внезапно касается своими сухими губами тонких губ Ацуши. Тот не отстранился, тому не было противно. Ему было до жути приятно, это был обычный чмок в губы, но Ацуши испытал такой накал эмоций. Что-то вроде, вжух! Смущение. А потом фьюх! Резко тепло, разливающееся в груди. Сейчас он может поверить в чертовых бабочек в животе.

***

Чуя сидел в ординаторской, в комнате было темно и только лампа, стоящая на столе, за которым сидел Накахара, светила. Он поглядел на документы, выкуривая сигарету, и зажигалку, кстати, всё-таки нашёл, одна маленькая победа. Он поднялся со своего стула и вытянулся, посмотрел на часы, висевшие на стене, нахмурил брови, помял пальцами переносицу, снова сел. Плечи ссутулились. Как же он устал. Мужчина мог успокоить себя только тем, что ему осталось просидеть только эту ночь и он наконец сможет спокойно выспаться. В помещение заходит Дазай, зевая, и видит почти уткнувшегося носом в стол Накахару, а заметив сигарету в его руке, вздыхает и улыбается, тихо подходит к супругу сзади и выхватив у него сигарету, второй рукой, поворачивая к себе за подбородок, целует, сминает губы и проводит языком по сухим из-за сигарет губам, проводит носом по щеке, Чуя даже глаз не открывает, не отстраняется, не говорит ничего оскорбительного, как это обычно бывает. Дазай чувствует неприятный запах табака, но он уже привык. Шатен, потушив сигарету о свои бинты, неприятно жмурится, на белоснежных бинтах появляется черное пятно. — Что ты...— обеспокоенно начинает Чуя, глядя сначала на бинты, а потом на уже упавшую в мусорку сигарету, — Дурак, ты что делаешь? Дазай разворачивает Накахару к себе полностью, заставляет встать, и убирает кресло в сторону, прижимает рыжего к столу, из-за чего Чуе приходится опереться о край стола, Чуя смотрит на Осаму снизу вверх, так как это "блядство" как иногда называл его рыжий, двухметровый шкаф, на целую голову выше. Шатен наклоняется, снова целует, но это скорее обычное касание губами, он опускается ниже - к шее. Снимает чокер с рыжего, который до жути похож на ошейник, этот чокер ему подарил Дазай на день рождение Накахары, Чуя тогда отпирался и говорил, что ни за что наденет, но на следующее утро рыжий стоял возле зеркала примеряя чокер, покручиваясь в разные стороны, чтобы рассмотреть. Осаму кусает выпирающий кадык, но вскоре целует, опускается еще ниже, оставляет засосы и немного болезненные укусы на бледной шее. Наверняка Чуя потом знатно покроет его матом за следы, но не сейчас. — Ублюдок, — его голос слегка хрипит, — Если ты продолжишь, нас могут услышать, тупая скумбрия! Дазай знает, к чему это ведет. Чуя это знает тоже. — Если ты не будешь шуметь, то, тогда, может быть, и не услышат, — шепчет, прямо в ухо, обжигая горячим дыханием и внезапно прикусывает ушную раковину, но зализывает укус. Чуя что-то бубнит нечленораздельное, но возбуждение накатывает волной. Неужели это все из-за того, что они не занимались ебаным сексом всего неделю?! Внезапно Накахара чувствует, что Осаму начинает аккуратно расстегивать жилетку и кидает ее в сторону, останавливается на портупее и рубашке. Он делал все слишком идеально и аккуратно своими бледными, изящными пальцами. Расстегивал каждую пуговку, боясь ее оторвать, снимает портупею и также скидывает ее на пол. Слышится чёткое «ой». Дазай резко приподнял Накахару за бедра и усадил на стол, продолжая, касаясь губами, целуя, прикусывая и зализывая каждое укушенное место. Чуя прикрывает рот рукой в перчатке, пытаясь не застонать, от каждого легкого поцелуя и касания к телу, отдавалось диким желанием и нарастающим возбуждением, он вздрагивал. Тело Чуи всегда было очень чувствительным. Шатен касается пальцами соска, слегка сжимая, из-за чего Чуя откидывает голову назад, все еще стараясь не стонать, на глазах выступают слёзы, но Осаму сразу же целует того в веко, успокаивая. Вскоре опускается еще ниже, оставляя мокрую дорожку от груди до впалого живота, и останавливается на штанах. Сразу видно, как он возбуждён. Шатен хмыкает и выставляя два пальца возле лица Чуи, всем видом показывая, чего он хочет. — М-мразь, ещё хоть раз забудешь лубрикант...— лхишь цедит Накахара, но послушно касается своими ладонями кисти Осаму, слегка придерживая на уровне своего рта, берёт пальцы в рот, посасывает и тщательно проводит языком по длинным паэльцам, прикрыв глаза. Дазай мог кончить только от этого зрелища, маленький совратитель, специально ведь. Усталость отступала, давая место возбуждению, что давало расслабиться. Его улыбка становится шире. Надо бы чаще заканчивать тяжелые рабочие дни вот так. Когда шатен убирает пальцы, он не долго думая стягивает брюки сразу с боксерами, оставляя висеть на лодыжке, а Чуя лишь скидывает на пол, жадно притягивая партнёра за воротник халата к себе и не отрываясь от любимых губ. Накахара остается только в расстёгнутой рубашке, в то время как Осаму - полностью одет. Кареглазый снова приподымает супруга за бедра и садиться на кресло, а Чую, на свои колени, так, наверное, будет чуть удобнее, чем на столе. Хотя, с каких пор на небольшом кресле удобно трахаться, твою мать?! Накахара рвёт и мечет глазами шатена, всем видом показывая, мол, ты че, охуел меня вечно куда-то усаживать? Дазай ухмыляется, и хотел было пошутить про то, на что он еще его успеет усадить, но промолчал. Носитель голубых глаз не успевает ничего сделать, как чувствует в заднем проходе два пальца, вздрагивает, и утыкается в плечо Осаму, слегка зажмурившись. Шатен с радостью бы уже вошёл, но если не подготовит - не носить забинтованному головы. Мужчина растягивает, аккуратно, раздвигая сухие стенки, добавляя палец за пальцем и двигая ими внутри, Накахара вздрагивает, тихо стонет, утыкаясь в плечо и схватившись пальцами в перчатках за плечи врача. Удостоверившись, что подготовил достаточно, Осаму вытаскивает пальцы и смотрит на красного, как рак, в буквальном смысле, Накахару и засасывает, мокро, горячо, желанно и, отстранившись шепчет на ушко и показывает пальцем на свой стоявший член, мол, давай, принцесса, садись поудобнее. Чуя лишь презрительно смотрит ему в глаза — Т-ты...сука, — Чуя стонет, пока медленно насаживается на член, но Дазай быстро притягивает к себе за бежра, войдя полностью. — боже...! Чуя мелко вздрагивал и сжимая плечи Осаму, слегка впиваясь своими ногтями и закусывая губу. Чуя начинает двигаться, кусая кисть руки в перчатке. Жарко, но их спасает открытая форточка, а Дазай лишь прибавляет темп, вбиваясь, целуя, оставляя засосы на шее, Чуя мычит, выгибывается, каждый секс с Дазаем был охуенным, в любом месте, в любых условиях, как в первый раз, Осаму снова наклоняется к красному ушку и шепчет что-то развратное и интимное, Чуя, выгнувшись, стонет куда-то в ладонь, кончив на свой живот, Осаму, выходя из него, кончает следом, они тяжело дышат, тела были потными и горячими. Надо принять душ, но чуть позже. Дазай тянется за поцелуем и получает его, поцелуй получается очень ленивым, но таким нужным. Шатен выдыхает, берёт правое запястье рыжего, зубами стягивает перчатку и кладя ее на стол, расцеловывает тыльную сторону ладони, останавливается на безымянном пальце и целует кольцо на нём. — Думал, ты его не наденешь. — усмехается и смотрит на перчатку. — О, не волнуйся, — фыркает Чуя, все еще сидя на его коленях, будто прочитав мысли супруга, — Если ко мне будут приставать женщины или мужчины, я сразу покажу им это, — он поднимает руку, на безымянном пальце которого красовалось обручальное кольцо, — и они сразу поймут, что в моем паспорте я обременен быть как муж тупого Дазая Осаму. — Да-да, я тоже тебя люблю. — Кареглазый усмехается, целует рыжего в макушку. А тот встает и на ватных ногах, надевает боксеры и застегивает рубашку. Потом штаны наденет, лень. Падает на диван, а Дазай - следом, Накахара утыкается ему в бок и прикрывает глаза. Всего пару минут. А пока, царство Морфея властвует над ними.