Ты не умрёшь

Надоело. Господи. Как же он устал от всего этого… Бесконечная борьба, медленно, но верно ведущая к поражению. Впрочем, это уже давно не столь важно. Так устроена вселенная: у каждой истории есть свой исход, и одна из пешек рано или поздно должна умереть. Так какой смысл беспокоиться о грядущем, если конец всё равно один и тот же? Конечно же, самопожертвование… Ради других жизней не жалко пожертвовать своей. Синдром героя, чёрт бы его побрал… Он знает, что должен. Знает, что не должен сдаваться. Знает, что хочет спастись. Хочет спасти близких. Из груди вырывается измученный стон. Пустующий взгляд устремлён в никуда. Ну же, давай… Нужно лишь сделать усилие, силой воли заставить себя встать на ноги и, стиснув в руке оружие, вновь ступить на бесконечную тропу войны… Но он не может. Нет больше сил сражаться; нет больше смысла пытаться что-либо изменить. Всё равно неизбежное неизбежно. Финал был предначертан заранее, и тут уже без воли автора. Тьма развеяла по вселенной злополучные страницы рукописей, воплощая написанное в реальность. Кто бы мог подумать, что романы тоже могут убивать… Уэйк обречённо утыкается лицом в колени. Сейчас он как никогда чувствует себя таким разбитым, одиноким, беспомощным, безоружным. Чувствует, что обречён, но не хочет ничего с этим делать. Он слишком устал… устал бороться. Свежие раны болят и кровоточат. Костяшки пальцев сбиты почти до мяса, ладони покрыты грубыми мозолями и чешутся. В голове, как и на сердце, лишь пустота. Он почти сдался. Да, писатель прекрасно знает, что сдаются лишь трусы, которые, как только возникают неприятности, тут же позорно убегают, закрывая головы руками. В какой-то степени он и сам выставил себя трусом, но это хоть как-то окупалось теми страданиями, что ему неволей пришлось пережить. Рядом лежат револьвер и фонарик — защитники и верные помощники писателя в этом неравном противостоянии. Но сейчас они не защищают его. Да и сам Уэйк не хочет защищаться. Краем уха он слышит отдалённый гомон приближающихся сюда одержимых. Надо вставать и снова идти сражаться… Но нет. Не в этот раз. Уэйк слегка приосанивается, нащупывает рукой холодную рукоять револьвера, и подносит дуло к виску. Он сошёл с ума, это точно. Время словно замирает. Глупо ли?.. Трудно сказать. Да, самоубийство — это не выход, но в его случае… это единственная возможность избавиться от страданий. Так думает Алан. А поможет или нет… тут уж как пожелает судьба. Хотя, лучше не стоит полагаться на неё… Щелчок затвора. Проверка. В обойме всего одна пуля. Как иронично… Словно револьвер давно знал, что так и будет, и ждал этого момента. Сердце гулко стучит в груди. Да, умирать всегда страшно. Но Уэйку нужно побороть страх… За одно мгновение словно вся жизнь у него пролетает перед глазами; он вспоминает всех, кто был ему дорог, кого он не сумел спасти… Элис, Барри, шериф Бейкер, Синтия Уивер, Роуз Мэриголд, Расти… Каждый из этих людей оставил на памяти и жизни писателя своей след. Он сожалеет, что не смог помочь некоторым из них; и невероятно счастлив за тех, кто остался жив. Элис… Барри… Его любовь… Его друзья… «Прощайте», — мелькает в голове одинокая мысль, и Уэйк медленно надавливает пальцем на курок… А в следующее мгновение кто-то резко выхватывает у него из руки револьвер и отбрасывает прочь. Чья-то рука с силой бьёт Алана по щеке, прогоняя опасное наваждение. Темнота. Он вдруг испытывает неимоверную слабость и падает набок, краем глаза видя рядом с собой до боли знакомые чёрные туфли. «Снова ты?..» — Пожалуйста… — вымученно шепчет писатель одними губами. — Дай мне уйти… Я больше не могу так… Чего тебе ещё от меня нужно?.. Мир перед глазами снова обретает плотную черноту, взгляд против воли сосредотачивается на силуэте, возвышающимся над беспомощным писателем. Глаза — такие знакомые — смотрят равнодушно и как-то отстранённо. Ожидаемых насмешек не следует, и двойник лишь безмолвно опускается рядом с Аланом на одно колено, проводит рукой по спутанным, грязным волосам. Почти ласковый, заботливый жест. Глаза словно наполняются осколками стекла, но слёз нет. Уэйк с трудом поднимает голову и затравленно смотрит на мистера Скретча, не понимая, чего он добивается. Неужели сам убьёт? Было бы неплохо… — Какой же ты идиот, Уэйк, — глухо произносит двойник, после чего невесомо касается губами лба писателя, и его сознание тут же проваливается в темноту… Просыпается Алан в отеле. На кровати. От витающей в номере атмосферы веет спокойствием и уютом, безопасностью. Уэйк осторожно приподнимается и ощупывает себя — нет ран, нет крови на одежде, словно всё было лишь очередным кошмаром. На прикроватной тумбочке мирно лежат верные фонарик и револьвер, а также стоит полный стакан минералки. Прозрачная вода пузырится в нём прохладной нетронутой свежестью. В горле неожиданно становится сухо, и Уэйк залпом выпивает весь стакан, немного приходя в чувство. Минуту спустя он чувствует себя намного лучше, полным сил и новой энергии. Искоса глядя на фонарик и револьвер, писатель криво усмехается. — Ясно. Ты меня не отпустишь… Забирая с тумбочки заветные вещи, Алан встаёт и покидает отель. Свет фонарика разгоняет сгустившийся мрак, прохладная рукоять револьвера придаёт уверенности, смелости. Сердце писателя замирает в предвкушении. Кажется, пора напомнить о себе. Замечая боковым зрением знакомые чёрные силуэты, Уэйк лишь издаёт слабый смешок. — Ну что, скучали по мне? В воздух вскидывается рука, сжимающая револьвер, и уверенно отправляет в воздух первый патрон… «Да. Именно так». Наблюдающие за этим из тени глаза прищуриваются, смотрят уважительно, насмешливо. Мистер Скретч делает короткий кивок, ухмыляясь. «Ты не умрёшь, Уэйк… Не умрёшь, пока я этого не захочу».