Проклятие на мои седины

Откупоривая пятую бутылку тосканского кьянти из личных запасов графа К-ского (как приятно помогать людям: ты бываешь им полезен один раз, а они тебе — всю оставшуюся жизнь), Яков Петрович сделал себе пометку на будущее: брать больше и дешевле. Коля пока так и не научился ценить хороший алкоголь и хлещет его как дешёвую брагу. Что не удивительно при его образе жизни. Молчание затягивалось. Хотелось расхохотаться от абсурдности всей ситуации, но нужно было держать лицо. Подумать только. Он сидит в пропахших дешёвым пойлом съёмных комнатах и уговаривает этого несносного мальчишку отправиться с ним в N-скую губернию на новое расследование. Зачем он вообще пришёл? Даже припугнул Якима, не пускавшего опального следователя на порог. И вот он здесь. Ожидаемо выслушав очередной поток обид и псевдоразоблачений, Гуро отточенным движением фокусника выудил из чемоданчика несколько бутылок вина и предложил переговоры. Прошло два с половиной года с памятных событий в Диканьке, в течение которых Яков пристально следил за судьбой своего невольного протеже, усилив наблюдение, когда тот присоединился к этой смехотворной тайной организации поэтов-борцов с нечистью. Выскочки, право слово. Регулярно болтаются поблизости и пытаются расстроить планы общества, но кишка, конечно же, тонка. Приходится отмахиваться от них, как от назойливых мух, да придерживать цепных псов Бенкендорфа, чтоб не разорвали мальчишек в клочья. Одна головная боль. Впрочем, польза от всего этого тоже есть: потихоньку изничтожают пренебрегающую правилами нечисть, освобождая ресурсы для более важных дел во имя царя-батюшки и самых влиятельных фамилий в государстве. Этого пока и хватает для отписок вышестоящему начальству. На публику Гуро играл свою роль великолепно. А ночами принимал доносы о том, где его юный протеже был, с кем виделся, сколько бутылок вина осушил. Особенно приятным в этих сведениях было то, что Николай так пока и не нашёл себе новую сердечную привязанность. Разливая напиток по бокалам (себе — второй, Коле — кажется… он уже сбился со счета), Гуро рассматривал своего визави, всё ещё сохраняя насмешливое выражение лица, и размышлял, как он вообще докатился до жизни такой. Как так получилось, что дрогнуло давно черствое сердце и требует оберегать юного Гоголя и мириться с его тонкой душевной организацией. Стать союзниками и соратниками не получилось сразу, что ж — побудем врагами, всё к вашим услугам, Николай Васильевич. Наиграется, остепенится. Перебесится, повзрослеет. Но, похоже, игра затягивалась, а у Гуро нет стольких лет, что впереди у писателя. Пора было принимать радикальные меры. «Проклятие на мои седины» — кажется, он пробормотал это вслух. — Вы что-то сказали, Яков Петрович? — колкий взгляд льдисто-голубых глаз. — Я говорю, Николай Васильевич, что негоже вам так долго обиду таить. — Обиду? Вы использовали меня! Те девушки погибли! Александр Христофорович — тоже! В этом виноваты вы! Лиза… Начинало ломить виски. Гуро едва заметно скривился, но тут же надел привычную циничную маску. Этот поток пьяных обвинений пора было прекращать. — Отставить! Ваша Лиза за полтораста лет убила народу, которого хватило бы на небольшую деревню. И, заметьте, не я предложил свезти всех девушек в то заброшенное селение и освободил ведьму, которая потом полицмейстера и заколола, — конечно, это был удар ниже пояса, но подействовал он на Гоголя отрезвляюще. — Я вас своим врагом не считаю, чего и вам не советую. — Но у нас с Александром Сергеевичем есть неопровержимые доказательства, что… — Николай вскочил и начал расхаживать по комнате. — Доказательства могут подождать. Ну же, Николай Васильевич. Вы засиделась в этом… Этой… — Гуро махнул рукой, пытаясь отыскать цензурное выражение, которое бы максимально точно характеризовало мрачные, затхлые комнаты, на поддержание которых в приличном состоянии даже усилий Якима не хватало… — вы же зарываете свой талант снова: напиваетесь с Пушкиным, читаете восторженным дамочкам свою книгу, очень занимательную, кстати, я был прав, что порекомендовал… Гоголь замер. Зрительная дуэль длилась несколько мгновений, после чего Николай обхватил голову руками и со стоном опустился в кресло. — Нет. Вы не могли… Неужели и здесь вы приложили свою руку? Что же я на самом деле представляю собой если… если даже успех «Вечеров» — ваших рук дело. — Гуро закатил глаза. Это было испытанием пределов его терпения. Долгие годы службы в должности старшего следователя и высокопоставленные покровители позволили разучиться просить прощения и оправдываться. Но с этим мальчишкой с самого начала всё пошло не так. И даже что-то похожее на совесть неприятно зашевелилось в груди. — Вы представляете собой, Николай Васильевич, молодого, подающего надежды писателя, который сможет дать русской литературе гораздо больше, чем «Вечера». Но для этого нужно выбраться из этой кельи и, позабыв наши маленькие разногласия, согласиться на моё предложение. — Маленькие? Маленькие разногласия, Яков Петрович? Я мечтал вас убить! Это не маленькие разногласия! Гуро встал, опираясь на трость. На этот раз на набалдашнике красовалась голова льва. Царь зверей, хозяин ситуации. В конце концов, он и не рассчитывал, что будет легко. — Николай Васильевич, драгоценный мой… — Гуро резко наклонился к Николаю и приблизил лицо практически вплотную. Гоголь испуганно замер и выдохнул в лицо следователю горячий воздух, густо пахнущий алкоголем. Пора было добавить немного шантажа. — Или вы сейчас же велите Якиму собирать чемодан, или граф Бенкендорф сегодня вечером получит депешу с точными координатами вашего с Пушкиным тайного арсенала… Гоголь ловил ртом воздух, пытаясь сказать хоть что-нибудь, но ничего не получалось. — Вот и отлично, Николай Васильевич. У себя на столе вы найдете досье по делу о продаже мертвых душ. Выезжаем завтра в 12 пополудни. Выспитесь. Гуро распрямился, развернулся на каблуках и чеканным шагом покинул комнату. Мальчишка в полном замешательстве и до сих пор дуется. Но момент всё же был выбран верно. Он тоже скучает и начинает это понимать, поэтому и не выставил следователя за порог сразу же. И Яков сделает всё, чтобы правдами и неправдами вернуть доверие Гоголя. Потому что этому неуверенному в себе мальчику давно удалось поселиться у Гуро где-то под рёбрами и вытравить его оттуда не представлялось никакой возможности. Яков Петрович всегда добивался своих целей. Рано или поздно падет и эта крепость. Следователь сел в повозку и велел кучеру везти домой, надо успеть собрать всё, что может понадобиться в длительной поездке.