Стокгольмский синдром

— Если ты читаешь это, то, скорее всего, меня уже нет. Я благодарен тебе, за все те эмоции и чувства, что ты заставлял меня переживать. Я долго продержался. Но всему хорошему всегда наступает конец. Я пытался тебе помочь, правда пытался. Когда у тебя есть сила и ты ее не используешь, ты всегда будешь винить себя в том, чего не предотвратил. У меня оказалось недостаточно силы. Вернее физической силы у меня предостаточно, но вот морально… Я истощен. И ты тоже, ведь узнать, что твоих родителей убил друг твоего друга, самого Капитана Америки, это больно. И зная, что тебя не посчитали нужным поставить в известность, это тоже больно. Зная, что ты остался один, с огромной ответственностью на плечах за жизни людей и мир во вселенной. Я бы не выдержал. Но ты не один, слышишь? Ты прекрасно знаешь, что не один, но все равно продолжаешь загонять себя в могилу. Поэтому я подумал, что мне стоит сделать это первым. Я знаю, что ты справишься. Ты должен, ведь тогда моя смерть будет напрасной. Я хочу увидеться с дядей Бэном. Помнишь, как-то давно мы разговаривали о смерти и загробной жизни? Ты никогда не любил такие темы, вокруг тебя было слишком много смертей. Тогда ты немного выпил и пришел к нам в спальню, лег рядом, наблюдая, как я читаю книгу и начал задавать странные вопросы. Я смотрел на тебя и смеялся, говоря, что о жизни по ту сторону нам узнавать еще рано, мы просто должны прожить долгую и счастливую жизнь, завести собаку, каждую пятницу ходить в кино и ссориться в продуктовом из-за йогурта. Ты назвал меня ужасно банальным и уснул на моем животе. Это было до того, как ты изменился. Потом ты начал подымать руку. Потом брать меня без моего согласия. И я терпел. Терпел ради тебя, зная, что тебе это нужно. Не знаю, чем это помогло бы, но раз ты делал это, то так нужно было. Мне не страшно умирать. Страшно забывать. Страшно, что ты забудешь меня, все те счастливые дни, которые мы провели вместе, валяясь в кровати, лениво целуясь и болтая о всякой ерунде. Дни, когда мы сидели на крыше твоего дома, смотрели на закат и делали смешные селфи. Дни, когда я мог повиснуть на твоей шее и ходить так целый день, зная, что никто не войдет, потому-что ты запретил ПЯТНИЦе впускать кого-либо. И мне страшно, что ты сдашься. Сдашься, так и не узнав, что ты важен. Важен Мстителям, всем людям на этой гребанной планете. Без тебя этого не было бы. Я хочу, чтобы ты продолжил бороться. Бороться за всех людей, за своих друзей, за себя. За свое счастье и за свою жизнь. Все нормально, Тони. Ты не должен беспокоиться обо мне. Я безмерно люблю тебя, мой Железный Человек. Твой Питер Тони читал это, сидя в отдельной комнате мальчика. Дневник лежал на белом рабочем столе, в углу комнаты. На кровати до сих пор лежит мятая футболка паучка, брошенная прямо на середину. Старк держал в левой руке такой привычный стакан с таким привычным виски. И не мог поверить, что Паркер сделал это из-за него. Чтобы тот продолжил бороться. Как он может бороться без Питера? Это не жизнь. Перед глазами до сих пор ванная, в которой лежит бледный подросток с перерезаными венами, с замершим взглядом в пустоту. Голова немного наклонена в право, на стенах брызги крови. За всю свою жизнь Тони видел многое, но от этой картины мурашки шли по коже и тело отказывалось двигаться. С момента самоубийства Питера прошло 6 дней. Парень похоронен рядом со свои дядей. Мэй до сих пор не может поверить в смерть своего племянника. На похоронах она набросилась на миллиардера, крича, что это он его убил. Оказалось, это было правдой. Старк не представляет, как теперь будет жить без этой улыбки, смеха, неловких движений и признаний. Но одно он знает точно. Он будет жить. Будет жить словно каждый день — это последний. Чтобы смерть его мальчика не была напрасной.