Я не говорю по-кошачьи (I Don't Speak Meow Language)

Катара просыпается от боли, тепла и лёгкого покачивания. Когда она открывает глаза, мир будто теряет половину своей яркости. Цвета тусклые и немного размытые. Это неправильно. Она чувствует себя неправильно. Как будто её сжали и всё её тело изменилось, но от попытки сосредоточиться её голова начинает болеть слишком сильно. Она сдаётся и закрывает глаза. Тепло продолжает надёжно её укачивать. Её уши дёргаются, улавливая слишком много звуков. Голоса, и шаги, и грохот чего-то, напоминающего рынок. А также мягкое дыхание, идущее откуда-то сверху и... сердцебиение? Это оно и есть? Своим телом она чувствует мягкий стук. Запахи тоже стали острее. Травы, намёк на специи, сладость фруктов, начинающих загнивать, рыба и мясо, сохнущие на стеллажах, пот, блестящий на коже… резкие запахи, цветочные запахи, слишком много запахов. Её грудь немного сжимается. Это странно. Ей это не нравится, и голова болит, и рёбра болят, и… у неё болит почти всё тело. Она извивается от беспокойства. Убаюкивающее тепло немного сжимается, хотя и не слишком сильно. — Тише, тише, — низкий и довольно знакомый голос бормочет откуда-то сверху. — Всё в порядке. Мы почти пришли. Ощущение, будто в груди копошатся жуки. Или как будто вот-вот заползут внутрь. Она осмеливается поднять голову, мельком замечает гладкую челюсть и зелёную ткань. О нет. Нет, нет, нет, нет. Теперь всё понятно. «Убаюкивающее тепло» — это просто руки, удерживающие её на плоской груди. Мальчишечьей груди. Он также является источником аромата трав и специй, хотя теперь она может определить комбинацию. От него пахнет чайными листьями. И он буквально несёт её как ребёнка. Она извивается ещё больше, но его руки по-прежнему крепко держат её. Она поднимает глаза, и в этот раз он смотрит на неё. Золотые глаза. Большой уродливый шрам. — Зуко! — восклицает Катара. Он хмурится: — Я сделал тебе больно? Извини, но ты своим ёрзаньем совсем не облегчаешь мне задачу. Она вываливает на него кучу грубостей, в том числе требует, чтобы её опустили на землю. Но не важно, что она говорит, потому что он, кажется, ничего не понимает. Вместо этого он гладит её по голове (что, к её ужасу, оказывается довольно приятным) и сокрушается о том, что он не понимает по-кошачьи. Что за?.. Они приходят к обветшалому дому, который выглядит так, как будто в его тонкие стены попытались втиснуть как можно больше комнат. Только когда они оказываются в одной из крошечных квартир — у него? — и он мягко опускает её на пол, она понимает, почему по ощущениям всё было так плохо. Её головная боль перестает пульсировать так сильно, позволяя ей просто остановиться и как следует осмотреть себя. У неё четыре лапы. У неё есть хвост. У неё есть усы. У неё есть мех. Зуко опускается перед ней на колени и хмурится: — Итак, малышка, где у тебя болит? Катара просто вопит. Это кошмар какой-то.