Грозовые тучи

Вельес изо всех сил пытался вспомнить, когда чувствовал себя настолько безмятежно, как сейчас. Только в объятиях папы, когда был мальцом, но впечатления отравляла необходимость делить родительскую любовь с Теушем. Куда позднее он осознал, насколько прекрасно, когда родители не любят одного ребёнка больше, но как же порой ему хотелось быть у них единственным, особенно в дни, когда те ставили ему в пример старшего брата. Любек одаривал нежностью только сына, а к мужу разворачивался спиной, а не прижимался доверчиво животом. От тёплого, хоть и разбавленного нотками ребёнка запаха Эвко в паху появилась истома. Тёплое дыхание раззадорило чресла. Всплывшую в воображении картинку округлых ягодиц и розового входа с капельками смазки Вельес отогнал. Будить беременного омегу, проделавшего нелёгкий путь, подло. Они наверстают то, что упустили… …насколько позволит беременность, а после — роды и ребёнок, которому достанутся любовь и внимание Эвко. Тем лучше, что Вельес об этом вспомнил. Его словно ледяной водой окатило, и страсти как не бывало. Тем лучше: не придётся яро дрочить в нужнике. Он, осторожно сняв с груди ладонь Эвко, неторопливо сел и спустил ноги с постели. Тот, вздохнув, перевернулся во сне на другой бок. Страшно хотелось курить, но вместе с желанием в памяти всплыли нравоучения, насколько вредно делать это на голодный желудок. Вельес перестал чувствовать боль в животе по утрам, настолько давнюю, что та стала привычной. Одевшись, он навестил уборную, после умылся. Ледяная вода вынудила голову соображать, вспоминая, что осталось из еды. Теуш сунул вчера свёрток, значит, можно просто разогреть и позавтракать. К обеду что-нибудь придумается. Покинув уборную, Вельес, убедившись в том, что Эвко безмятежно, словно вернулся в родной дом, а не приехал в чужой, спал, разжёг грубку ровно в тот миг, когда услышал стук. Выругавшись, направился к двери, по пути гадая, какого ублюдка принесло в то время, когда ему больше всего хотелось побыть со своим истинным. Никто из других Мирешей, знавших о его желании, не мог… — Какого хрена?.. — выпалили одновременно и Вельес, и пришедший. — …ты заперся на щеколду?! — Теуш, отодвинув его плечом, прошёл в дом. — А ты какого припёрся?! — Вельес закрыл дверь, когда на него пахнуло морозом. — Заволновался! — Теуш, сунув в его руки корзинку, сбросил тулуп из овчины, чёрно-белая кроличья шапка отправилась на полку. — Вдруг вы голодные? Эвко-то и суток здесь не провёл и ещё ничего не знает, да и вам, должно быть, не до еды. Он, принюхавшись, нахмурился. — Ты правильно всё понял, — съязвил Вельес, — мы не трахались, и я как раз собрался заняться завтраком. Но спасибо! Он, крепче сжав ручку корзинки, было развернулся, когда услышал: — Что, даже кофе не напоишь замёрзшего брата, изверг? — Порушил уединение ты, а изверг я? Ну-ну! — Вельес усмехнулся. — Ладно, проходи. Напою кофем. Лицо Теуша к его удовольствию перекосилось, но тот поправлять его не стал и, разувшись, двинулся в сторону кухни. Пока вода вскипала, Вельес узнал, что Альфельд сильно напился после того, как он и Эвко ушли. — …от завтрака отказался, потому что его тошнит, но к вечеру оклемается, — добавил Теуш. Ничего нового он не сказал… — Ох! — Вздох привлёк внимание обоих Мирешей. Эвко, кутаясь в серый кардиган, выпучил глаза. — Отец… — Всё в порядке, — заверил Вельес. — От похмелья ещё никто не сдох на моей памяти. — Но… Может развиться панкреатит! Ну их, медиков с их мудрёными словечками! — Уверяю: с ним всё в порядке, — встрял Теуш. — Разве ты врач?! — Эвко заметался, точно в поисках чего-то. — Можно оставить воды? Я быстро умоюсь, почищу зубы и соберусь. Мне надо к нему! — Не надо! — выпалили Миреши одновременно. Пока Вельес придумывал разумное объяснение, Теуш сообразил раньше: — Поверь, я могу отличить самое обычное похмелье от болезни. Рассол его приведёт в чувство. Плечи Эвко опустились. Он обмяк, а страх в серых глазах перестал сверкать. — Хорошо, но… мне нужно позвонить папе, чтобы не волновался. Придётся выбраться на мороз вместо того, чтобы проваляться в постели целый день. Эвко не знал этих мест, придётся его проводить до почты. — После того, как поешь, — поставил Вельес условие. Повисла тишина, которую первым нарушил Эвко: — Ох, что же я? Расскажи, где мука… — Зачем? — Вельес догадывался зачем и сглотнул слюну. — Теуш решил, что мы друг друга заездили до полусмерти и нам не до еды. Он успел уловить улыбку Эвко. Мгновение — и тот помрачнел и запахнул полы кардигана. Вода зашипела и вскоре забулькала. Сняв с плиты чайник, Вельес плеснул кипяток в кувшин и протянул Эвко. Тот удалился, а он снял с полки три чашки. Он выложил из корзины принесённые братом яйца, копчёное мясо и вчерашний хлеб, а ещё — свежий творог и скрынку с молоком. — Янко поймал меня по дороге. Говорит, для беременных в самый раз, ну да ему виднее, — объяснил Теуш. Вельес с удовольствием отведал бы блинчиков с творогом, но ему пришлось удовольствоваться бутербродами с маслом и ветчиной. …За завтраком он отмалчивался. Теуш с лихвой справлялся за него и рассказывал о посёлке: — Сейчас зима. Кроме клуба, сходить некуда… Сегодня, кстати, танцы. — Куда мне? — улыбнулся Эвко, погладив живот. — Брось! Кого этим удивить? Янко что беременный, что нет, под руку с мужем туда шастал. Перестал, когда овдовел… Насытившись, Вельес оставил брата и возлюбленного. Те к его вящей радости в связующем звене вроде него не нуждались. С Любеком Теуш так не общался. Был приветлив, охотно присматривал за Францишком, но прохладцу скрыть не пытался. Вельес не ожидал душевного тепла от брата к Эвко. И эта завязавшаяся на его глазах дружба сослужила недобрую службу. — У нас в селе — не как в городе, — услышал он, когда вернулся с перекура. — Мы медиков готовы носить на руках. К дядьке Ежеку никто не ходил без снеди даже в войну, а хоронили всем селом — из тех, кто остался, разумеется. Теуш вздрогнул, когда Вельес, подойдя к столу, хлопнул ладонями по столешнице. Если бы не присутствие Эвко, тот отругал бы его, не забыв ввернуть ядрёные словечки. — Думаю, тебе лучше пойти к отцу, а то как бы не наклюкался опять. — Поняв, что этими словами мог напугать переживавшего сильнее, чем следовало, за Альфельда Эвко, Вельес исправился: — Да и мне хочется побыть без третьего. Понимаешь, да? Сам требовал не заглядывать к тебе в койку, когда крутил со своим городским врачом. Помнишь? Теуш сжал губы, его взгляд из сосредоточенного стал отрешённым. Значит, не забыл братец своего первого любовника, который давно перебрался в другой город. Странно у них, бет: детей они ни сделать, ни родить не могли, от запахов их разум не утекал в штаны, но чувства испытывали, и порой очень сильные. — Помню, — процедил Теуш сквозь зубы, вытряхнув сигарету из пачки. — Ладно, пойду. Когда дверь стукнула, Эвко уточнил: — Что с ним? Лучше бы не спрашивал. Вельес и без того почувствовал себя мразью. Он считал, что чувства Теуша давно остыли. — Потом расскажу, — отмахнулся он. Он как никто знал брата. Тот никогда не курил на ходу. Значит, они успеют потолковать. Теуш отыскался на пороге. Вельес, последовав его примеру, заговорил: — Извини, что задел за живое. — Брат не отозвался, только выпустил струю дыма. — Не хотел, просто меня взбесило, что ты будоражишь Эвко. Теуш ожил, даже вздрогнул и заморгал — часто-часто. — Это как же? — А ты что, учёная твоя башка, не заметил, как загорелись его глаза, когда ты заговорил о том, что фельдшерский пункт пустует? Эвко приметил это место, понимаешь? — И что в этом такого? — Теуш умел прикинуться дурачком, когда хотел. — Ты и правда не понимаешь? — Вельес, затушив окурок, сплюнул. — Делать вид, что у тебя глаза на жопе, не надо. Баламутить его я не позволю! Пусть он спокойно родит и воспитывает дитё! Он успел замёрзнуть в ожидании ответа, хотя погода выдалась хорошей. Снег не сыпался с неба, а поблёскивал, лёжа на земле, в лучах солнца. Морозец щипал уши и щёки. Теуш исподлобья пялился, наморщив лоб. Докурив, он выдал: — Ого, я даже усомнился, что ребёнок не… — Поозиравшись, он добавил: — Хотя к чему сомнения? Ты сын своего отца — во всём. С этими словами он побрёл прочь, оставив Вельеса в раздумьях. Само собой, тот сын своего отца — не соседа вроде Вацлава Долгуша и не заезжего учёного, не умеющего удержать член в штанах, едва учуяв запах течки. Но какое отношение к разговору имел Эвко? Ну его, умного братца с его загадками! Вельес давно покурил, но в дом не возвращался, остужал чувства. Вздрогнул, когда отворилась дверь и Эвко уточнил: — Всё в порядке? Тебя долго не было. В голову тут же полезло сравнение с безразличным к собственному мужу Любеком, но Вельес отмахнулся и, заверив Эвко, что всё в порядке, вернулся в дом. — Пока тебя не было, я порылся в припасах и нашёл муку. Мне очень хочется блинчиков. Ты не против? — затараторил тот. Вельес столько мечтал о чём-то подобном, и вот итог: блинчики — последнее, чего ему сейчас хотелось. — Идём, — он взял Эвко под руку, — сначала поговорим, а потом блинчики. Тот недоумённо посмотрел на него, но не воспротивился, а послушно поплёлся в сторону кухни. Когда оба сели за стол, Вельес заговорил: — Я слышал, что тебе наговорил Теуш, и видел, как загорелись твои глаза. Повторюсь ещё раз: я против, чтобы ты занял место Элиша Ежека! — Но почему?! — Эвко взмахнул руками, в серых глазах сверкнула — не молния — обида. — Я не смогу сидеть на вашей шее, ещё и не один, а с ребёнком. — Вот именно: ты с ребёнком!.. — Вельес, поймав себя на том, что едва не сорвался на крик, замолчал. Не хватало испортить радость от приезда глупой ссорой — тем, чего между ними не случалось. — Возня с больными не пойдёт на пользу ни тебе, ни ему. Теперь серые глаза заблестели оттого, что в них навернулись слёзы. Ох уж эти беременные, огорчавшиеся по поводу и без! — Тебе-то что? — дрогнувшим голосом уточнил Эвко. — Это ведь даже не твой сын! Точно ледяной водой окатил, иначе не объяснить, куда делся запал, с которым Вельес вознамерился воспротивиться. Даже озноб пробрал, хотя дом прогрелся как следует. Когда чувства остыли, вернулась способность соображать. Если надавить на Эвко, он просто-напросто уедет вместе со своим отцом, и никакие узы истинности его не остановят. Однажды он отвоевал своего сына у склонявших его к аборту родителей, не прогнулся под них, хотя и заплатил высокую цену — потерял возможность учиться. Голова кругом… Вельес, качнув ею, зажмурился, после открыл глаза, когда в памяти всплыла картинка из прошлого. — Меня рвало, когда я впервые увидел разорванный труп и кишки наружу, — поделился он видением. — Потом привык, но не ко всему: к изувеченным, порой — полуразложившимся телам детей не смог. Другие смогли, и я чувствовал себя слабаком на их фоне… А ведь это даже не мои дети… Внутри обрывалось, когда он на месте малышей представлял Францишка, посмертно обнимавшего Любека. Ему даже снились кошмары, прекратившиеся лишь тогда, когда он вернулся домой. — Зачем ты это рассказываешь? — уточнил Эвко. — Затем, чтобы ты понял, что я не ищу повод запереть тебя в клетке и подрезать крылья. Я не против, если ты займёшь место дядьки Ежека, но только после того, как родишь. Может, пришлют кого-нибудь на это место хотя бы лет на пару-тройку, закралась едкая мысль, подарившая надежду на то, что у Эвко отпадёт нужда в возне с больными. Тот, поднявшись, подошёл к окну и уставился в небо, удивительно ясное. Вельес, приблизившись к нему, обнял за талию. Однажды наступит день, когда его ладони на ней сомкнутся, а пока придётся ощущать толчки неуёмного мальца, который, наверное, никогда не спал. — Знаешь, что я подумал? — Эвко сам же ответил на свой вопрос: — Что действительно будет лучше дождаться, пока он… — он погладил живот сверху вниз, — родится. Хотя мне неловко от мысли, что нам с ним придётся сидеть на ваших шеях. Вельес, счастливый оттого, что ссора затухла, не разгоревшись, пояснил: — А кто говорит, что ты сел на наши шеи? Если так хочешь, подыщем тебе занятие. Мы с отцом, вот, не любим бумажную волокиту, и разбирать документы приходится Теушу, а ему тяжело в одиночку. Он научит, тем более, вы с ним прекрасно поладили. Эвко не ответил и продолжил таращиться в окно. Когда Вельес поцеловал его в светлую макушку, отстранился, но затем, чтобы развернуться. — Не уверен, что справлюсь, — шепнул он, — но буду стараться. Справится, Вельес в этом не сомневался, с такой старательностью-то. Ему хотелось блинов, но отпускать Эвко ой как не хотелось. Стоять бы в объятиях… Живот мешал прижаться друг к другу — крепко-крепко, так, чтобы никто не посмел оторвать. Беременность не длится вечно, утешил себя Вельес, да и поцеловать Эвко не мешала. Тот с пылом ответил, повиснув на его шее. Блинчики, судя по всему, позабыты напрочь. Тем лучше: после них разморит и расхочется утех. Со времени второй встречи Вельес занимался любовью с Эвко только раз, после не трогал — не потому, что опасался разгневать Левицев, а потому что спокойствие дороже сомнительного удовольствия трахаться одетыми под одеялом в холодной квартире. Он намеревался наверстать упущенное в тёплом доме… …и начать решил прямо сейчас. — Идём, — шепнул он, оторвавшись от губ. — Куда? — Эвко поднял голову. — В спальню… — Вельес едва не хлопнул себя по лбу и мысленно обругал за недогадливость. — Или ты хочешь есть? На беременных часто нападал аппетит: подраставший ребёнок с каждым днём требовал всё больше еды. — Пока нет, — отозвался Эвко, глядя потемневшими — не солгал — глазами на Вельеса. Он беспрепятственно позволил себя увлечь в спальню и уложить на постель, но неожиданно замер. Вельес, было запустивший ладонь под кардиган и коснувшийся резинки клетчатых штанов, опешил. Проклятье, был недогадливым — и остался таким. С чего он решил, что Эвко изменит себе? — Тёплая вода в чайнике должна остаться, — шепнул он, предвкушая совместное омовение в уборной его дома. — Тогда я пойду первым. Согласен? Тратить время на пререкания — глупо, и Вельес только процедил: — Хорошо. — Окончательно отпустив дурные чувства, уточнил: — Может, помочь? — Не надо! — Эвко опустил ноги на пол. Вскоре послышалось шлёпанье босых — даже в такой мелочи, как обуться, он упирался — ступней. Вельес закинул руку за голову и улёгся на спину, вторую положил себе на пах, опасаясь, что возбуждение уйдёт, и он попросту задремлет в безмятежности под собственной крышей. …Дверь уборной открылась ровнёхонько в тот миг, когда к ней подошёл Вельес. Эвко отпрянул и проводил взглядом поставленные перед ним бурки. — Не ходи босым, — бросил Вельес прежде, чем скрылся за дверью. Обмывшись оставленной для него Эвко водой, он заторопился в постель. От предвкушения объятий истинного, такого тёплого, приятно пахнущего, былое вожделение вернулось, и Вельес едва ли не на ходу содрал с себя штаны. Эвко к его приходу забрался под одеяло, точно собрался спать, а не заняться любовью. — Замёрз, что ли?! — удивился Вельес. Ему было жарко, не исключено, что причиной тому стала страсть, от которой сердце ухало, а щёки пылали. — Нет, — шепнул Эвко, улыбнувшись. — Так помоги снять рубашку. Вельес в ожидании помощи замер, наполовину продев белую пуговицу в петлицу. Не дождавшись и недоумевая, почему Эвко натянул одеяло до подбородка, разделся самостоятельно и забрался в постель. Причину он понял. Тот забоялся замёрзнуть, поэтому не выпростался, чтобы помочь. Вельес, коснувшись щеки Эвко, дал понять, чего хотел. Когда тот повернул голову, поцеловал, запустив пальцы в мягкие, приятные на ощупь волосы, непохожие на жёсткие, будто проволока, кудри Любека. Эвко не замёрз. Его ладонь, которой он погладил спину Вельеса, оказалась тёплой, как всё и тело, обнажённое. Он не терял времени зря… Вельес оторвался от губ, чтобы поцеловать мочку. Упиравшийся в него живот не позволил прочувствовать возбуждение Эвко. Пришлось прервать поцелуй, глубокий и сладкий. — Хочешь меня? Тёмные, будто небо перед грозой, глаза ответили красноречивее любых слов. — Сдвинься к краю немного, — шепнул Эвко просьбу, — чтобы я развернулся к тебе задом. Вельес скрипнул зубами. Сзади ему не хотелось, точнее, хотелось, но не сейчас. В этот раз он жаждал во время соития, неторопливого, с передышками смотреть в потрясающие серые глаза. — Ты хочешь… — он нервно сглотнул, — так? — Ну… — Эвко закусил губу. Его щёки пылали. — Живот… — Я давить на него не буду. Ни тебе, ни ребёнку вреда не причиню, — успокоил его Вельес, целуя в шею — аккурат в часто бившуюся жилу. — Не в том дело. — Ну вот, точно ушат ледяной воды, и это в такой миг-то! — Просто я… Так, чего доброго, вожделение пропадёт, пока Эвко тянет резину. — Что? Говори, не бойся, — поторопил его Вельес. — Ты знал меня… другим. Треклятые загадки изрядно надоели. Уж что, а они точно не могли распалить страсть, совсем наоборот… — Не понимаю… — Вельес качнул головой. — Объясни-ка! Эвко откинулся на подушку, после зажмурился и закусил губу. Ответил он не сразу: — Моё тело с тех пор больше не… не такое привлекательное. Следовало догадаться, что он застесняется нынешней фигуры. Он и вчера старательно прятал живот под одеждой. Любек тоже стеснялся, и в этом омеги схожи. Но если первый стыдился показать своё тело, второй упрекал Вельеса в том, что тому всё равно, на кого взбираться, хоть на бегемота, что, конечно, было неправдой. Обоих омег не испортила беременность. Проклятье, с такими разговорами страсть пропадёт, а семя никуда не денется, останется напоминать о себе тяжестью в паху. — Это кто же тебе внушил такую чушь? — Вельес, сев, потёр лоб. — Никто! — Эвко прикрыл одеялом грудь. — Я, по-твоему, себя в зеркале не видел, что ли? Шумно выдохнув, Вельес одной рукой приобнял его. Положив вторую на живот, отшутился: — А я, по-твоему, беременных не видел? — Упоминать Любека в такой миг — верх глупости, поэтому он поторопился пояснить: — Ничего уродливого не заметил, да и… — склонившись над ухом, он прошептал: — рано или поздно всё равно всё увижу. Вельес погладил живот. Ребёнок не толкался. Видимо, он решил родителям заняться друг другом и уснул. Тем лучше: слишком мал ещё, чтобы знать о подобных вещах. — А ты хочешь?.. — Эвко оборвал вопрос, наивный донельзя. — Сам как думаешь? Лежали бы мы здесь, если бы я тебя не хотел? — Я не о том. Ты хочешь увидеть меня таким? Вместо ответа Вельес выпростал руку и положил на ладонь Эвко, удерживавшую краешек одеяла. То сползло, прикрыв живот, но оголив грудь, ожидаемо, с сосками, крупными, довольно тёмными и припухшими. Он не коснулся их — не потому, что они обезобразились с той поры, как он их видел один-единственный раз, а потому что не забылось, что ласки, даже лёгкие и невесомые, причиняли беременным боль. Не исключено, что Любек врал, потому что не хотел, чтобы муж его трогал. — Больно, если прикоснуться? — решился Вельес прояснить то, что ему не дано испытать. — Да, не трогай. Придётся подавить желание припасть губами к соску, втянуть в рот. Успеется: срок у Эвко велик, значит, малый скоро родится, а впереди — вся жизнь. Вельес неторопливо стянул одеяло и с любопытством уставился на оголившийся живот, большой, но далеко не уродливый и упругий. Когда Эвко откинулся на постель, он склонился и поцеловал пупок, после устроился между бёдрами, рассматривая пах и полувозбуждённый член с капелькой смазки на головке. — Мне трудно привести себя в порядок как следует, — оправдался Эвко, — но я стараюсь. Вельес снова смог только догадаться, о чём шла речь. Первым делом он погладил костяшками пах, наслаждаясь мягкостью изрядно отросших светлых волос. — Всё в порядке, — заверил он, обхватывая пальцами член, небольшой, умещавшийся в его ладони. — Всё красиво. Он не имел привычки льстить и говорил чистую правду. Эвко изменился, но не в худшую сторону. Просто стал другим, не менее привлекательным. Он открывал потемневшие глаза и закусывал нижнюю губу, когда Вельес прикасался к головке. Приласкать бы его ртом, но не сейчас, когда много времени потрачено на ненужную болтовню. Вельес почувствовал, что он готов, по вздохам и влаге на простыне. Когда Эвко подался ему навстречу, придвинулся, и, закинув его ноги себе на плечи, толкнулся, неторопливо, наслаждаясь ощущением, как податливая плоть обволакивала его конец. — Если будет больно, останови, — шепнул он, снова толкаясь. Он, возбуждённый до предела, опасался сорваться и навредить мальцу, который никому в жизни ничего дурного не сделал. Пару-тройку раз ловил себя на том, что входил резко, останавливался, после — глядел в серые, полные страсти глаза и продолжал — уже неторопливо. Вельес едва успел выйти из Эвко, когда тот напрягся и сдавленно застонал в экстазе, обжав собой конец — настолько плотно, что узел дал о себе знать, угрожая раздуться. Валяться в сцепке в то время, как остались незавершённые дела, хотелось меньше всего. Эвко хотел позвонить Ланко и беспокоился за отца, и Вельес намерен дать ему эту возможность ценой собственного удовольствия. Пара-тройка движений рукой — и его семя залило простыню, после он улёгся и обнял расслабленного Эвко, уткнулся носом в плечо, вдохнул запах, такой приятный, пусть и с чужими нотками. …Нега ушла, уступив место голоду, и Вельес осторожно, чтобы не потревожить Эвко, сел и осмотрелся. Штаны валялись на полу, а вот подштанники куда-то запропастились. — Теперь я бы охотно съел блинов, — услышал он.

Это была одна из поставленных на сегодня задач. Эвко бы отдохнуть, а не скакать у плиты, но… …Вельесу тоже хотелось блинов, и он, продолжая взглядом выискивать подштанники, пообещал: — Я тебе помогу.