Грозовые тучи

Вельес звать Эвко не стал. То, что того дома не оказалось, он понял не потому, что его никто не встретил, а внутренним ощущением пустоты, будто у него отняли часть его самого. С Любеком ничего подобного он не чувствовал, да и родители не рассказывали ни о чём таком. Пахло блинами, значит, Эвко ушёл совсем недавно. Раздевшись и пройдя в кухню, Вельес убедился в своей правоте: на застланном далеко не новой, но чистенькой и выглаженной скатертью столе стояла тарелка, на которой лежала ещё одна, перевёрнутая вверх дном, чтобы уберечь от заветривания то, что находилось под ней. Подняв её, Вельес хмыкнул и тут же опустил, вспомнив, что нужно вымыть руки. Понабрался привычек от Эвко… …которого понесло невесть куда. С одной стороны, радостно от мысли, что тот узнал посёлок и мог отправиться на почту, чтобы позвонить или отправить письмо родителям, или в лавку. С другой, он остался уязвимым, и по-прежнему отыскивались те, кто норовил его задеть. Особенно старались оставшиеся без мужей вдовцы, искренне не понимавшие, для чего Вельесу понадобилось привозить из города «белорукого», когда в посёлке было полно тех, с кем можно создать семью. Тот в подробности не вдавался, только огрызался, что Эвко — отнюдь не «белорукий», а, напротив, не боялся работы, невзирая на беременность, и дом с его появлением теперь радовал накрахмаленными занавесками и свежим, выглаженным постельным бельём. Теуш хотя и помогал, но у него такой чистотой дом Мирешей никогда не сиял. Ополоснув руки, Вельес взял сметану, поставил чайник и стал есть, жадно. Хлеб сегодня продался быстро, поэтому из города он вернулся скоро… …для того, чтобы его никто не встретил. «Хватит думать о дурном. Он до сих пор не сообщил дату бракосочетания родителям», — успокоил он себя, чтобы не портить себе аппетит плохими мыслями. Эвко вернулся аккурат в тот миг, когда Вельес залил заварку — не кипятком, а горячей водой, потому что так чай вкуснее. Отставив чайник, тот бросился ему навстречу и, приняв пахший пряностями свёрток, сразу же отложил на табурет. — Ты уже?.. — Эвко улыбнулся, широко и искренне. Любек так не делал, да и уточнял раздражённо. — Уже. Сегодня удачный день! И продали быстро, и время осталось… — Вельес, приняв пальто и повесив на крюк, полез во внутренний карман кителя. — Сейчас покажу… Нащупав коробочку, он сжал её в руке и замер. Главное, чтобы подошло… В прошлый раз он не ошибся с размером, но то был прошлый раз. — Что там? — Эвко взял коробочку, после открыл и уставился на два тонких золотых кольца. — Давай, помогу разуться, после померяешь! — Вельес опустился на корточки. Эвко округлел с той поры, как они приехали, и это ещё не предел. Его беременность, впрочем, не испортила ничуть. Справившись с обувью, оба прошли в кухню. Вельес разлил чай по чашкам. Он не поинтересовался, куда ходил Эвко. Какое это имело значение? Тот заговорил сам: — У Янко заболел младший сын, и он испугался и прибежал ко мне. Лучше бы молчал… Лучше бы осталось в тайне, что Эвко учился на врача. — Что с ним? — уточнил Вельес — отнюдь не участливо. — Как и у всех сейчас — инфлюэнца. Вельес сжал кулак в бессильной злобе — и разжал. Сколько он ни говорил Эвко, чтобы тот не ходил к больным, столько тот поступал по-своему. Сначала наведывался к Францишку, а после и другим захотелось внимания медика. Скорее бы прошла эта сраная зараза, из-за которой дядька Митро даже угодил в городскую больницу… — Может, всё-таки побережёшься? — уточнил Вельес, глядя на то, как Эвко разворачивал свёрток. — Не помрём с голода без этого сраного сыра… Вон, колбасы из города привёз. Вкусная! После войны её начали делать снова. Снедь Янко ему нравилась, но не ценой здоровья беременного омеги. Вопреки мыслям рот наполнился слюной от запаха пряностей. — Нет смысла, — Эвко сел, — к тому же я переболел в начале вспышки. Лихорадило жутко, но было страшнее, когда я не чувствовал шевеления. Боялся, что он… — он ткнул пальцем в живот, — умрёт. Папа, кстати, болел и так же волновался за своего… моего брата. Взяв блин, он завернул ломоть сыра и надкусил. Вельес последовал его примеру. Вкусно… Янко, как всегда, хорош. Если бы дурные мысли не подпортили аппетит… Эвко, беременный, корчился в лихорадке… А всё из-за своего отца! Если бы Альфельд не берёг своих омег, тем бы не пришлось переживать за своих детей больше, чем за себя. — Поэтому я не хочу, чтобы ты таскался по соседям, — упрекнул его Вельес, обессилев от тщетных попыток его остановить. Врачи сраные… Ежек тоже был такой. Впрочем, ему детей иметь не было дано. — А я устал просто сидеть дома в ожидании тебя, — огрызнулся Эвко. — И уже говорил это не раз. — Я тебя просил помогать Теушу с документами, но ты… — Вельес вздохнул. Пустое это. — Ну не моё это, понимаешь? — последовал ожидаемый вопрос. — За отрезы, конечно, спасибо. Но я не могу постоянно кроить чепчики и распашонки. Надоедает. Кстати, ты обещал кроватку. Вельес обещал — и сдержит слово, когда будет свободнее. Если получится, купит в городе коляску — Францишковой не осталось, Любек расплатился ею за еду. Времени бы только больше. Случалось, нескоро выпадал день, когда Вельес мог отдохнуть. Как же хотелось выкроить денёк — хотя бы один! — и как следует отоспаться! Странно: Любек уставал от работы по дому. Эвко же справлялся, но рвался помочь соседям, а после брал спицы в руки. Где, где он брал силы? Неважно… Должна скоро состояться свадьба, на которой — оба согласились и не собирались спорить — будут только самые родные люди. Если Эвко считал, что собирать толпу во время гриппа — дурь несусветная, то Вельес наелся одним браком и торжеством — и в итоге получил развод и увесистые рога в придачу. Причины не играли роли, обоюдное желание — вот, что важнее. Достав коробочку, Вельес вынул маленькое колечко, после, попросив Эвко протянуть руку, надел на палец, не без удовольствия отметив, что оно подошло. Улыбнувшись, тот рассмотрел ладонь, сжал её в кулак и разжал. — С такой точностью работать только в аптеке! — заключил Эвко. От слова «аптека» свело скулы. В памяти всплыл Гедеон, осмелившийся посягнуть на чужого омегу, чтоб его!.. — Что? — Вельес тряхнул головой. Треклятый аптекарь остался хрен пойми где, но словно оказался рядом и отвлёк, не дав услышать вопрос. — Руку, говорю, протяни! — Эвко улыбнулся, после надел кольцо на палец Вельеса — настолько ловко, что тот не успел опомниться. — Ну вот мы и обменялись. Новёхонький ободок сверкнул золотым блеском и подарил ощущение большей сплочённости, чем была до того. Если бы не треклятые формальности… Как хорошо было бы сочетаться браком без них! Вельес сжал ладонь в кулак, после разжал. Странно, кольцо не мешало, в отличие от того, которое он носил в прошлом браке. — После обмена кольцами новобрачные целуются, — бросил он, неприкрыто намекнув, чего хотел. Поднявшись, подошёл к Эвко и протянул руку. Тот ухватился за неё и встал. Некоторое время они стояли, не отпуская друг друга, после поцеловались. А ещё пару ждала брачная ночь — уже после дурацких формальностей и празднования. Должна ждать, насколько знал Вельес, потому что с Любеком она не состоялась: тот устал и попросту оттолкнул его, а он и не настаивал, а пошёл к друзьям и надрался. Могло статься, что и с Эвко ничего не выйдет: срок беременности уже не так уж и далёк — даже близок — от родов. Поэтому Вельесу хотелось урвать лакомый кусок здесь и сейчас, чем он и воспользовался, просто-напросто сдвинув тарелки с блинами и сыром к краю и усадив с немалым трудом Эвко на стол. Тот только выдавить припухшими губами смог: — Что ты?.. Вельес закончить вопрос не дал и снова поцеловал, крепко и глубоко. Одной рукой он поглаживал спину Эвко, ощущая колкость тёмно-зелёного кардигана. Вторую запустил в волосы, потеребил их, наслаждаясь мягкостью. В висках стучало от омежьего запаха и страсти, кальсоны нещадно натирали головку возбуждённого члена… Ощутив под губами бившуюся жилу, Вельес опомнился. Ещё бы чуть-чуть — и он спустился губами по шее, а после… Проклятье, сколько раз он зарекался целовать Эвко в эти места — и в итоге снова едва сдержал порыв оставить метку! И опять тот ничего не понял, только уставился потемневшими серыми глазами. — Пойдём в спальню, — шепнул Вельес. — Там твоей пояснице будет мягко. — Пояснице полезна твёрдая поверхность, — улыбнулся Эвко и поцеловал его в нос — в самый кончик. От его слов, казалось, у Вельеса сорвёт крышу. После того раза, когда у них ничего не случилось, они не пытались заняться любовью на столе, но воображение раз за разом рисовало пошлые картинки. — Ну тогда… — Вельес выдохнул, — ложись. Бережно опустив Эвко и забросив ноги на свои плечи, он огладил бёдра, ягодицы. Добравшись до кардигана, дрожавшими пальцами принялся просовывать пуговицы, крупные, в петли. Расстегнув и откинув полы, вытащил майку из-за пояса и ласково провёл руками по животу — кроха не заслужил никакой грубости. Добравшись до замка ширинки, дёрнул его, после неторопливо стянул штаны вместе с трусами, любуясь сперва постепенно оголявшимся лобком, затем — и членом, от головки которого за одеждой потянулись ниточки вязкой смазки. В такой позе живот не помешает ласкам ртом, осознал Вельес, после, ногой придвинув табурет и сев, припал губами к головке и взял её в рот. Эвко охнул и вздрогнул, и он замер, после продолжил посасывать, точно леденец. — Ты там вкусный. Знаешь? — выдохнул Вельес после того, как с чмоканьем выпустил член изо рта, после провёл ребром ладони между ягодицами. Влажно, что неудивительно: Эвко подрагивал в нетерпеливом ожидании. Как назло, ширинка напрочь отказалась поддаваться. Вельес рванул собачку, после, поднявшись, спустил злосчастные штаны вместе с кальсонами и, пристроившись между бёдрами Эвко, приставил конец к упругому, но податливому входу и вошёл. Проклятье, с того, несостоявшегося, раза на кухне он перестал надеяться взять Эвко прямо на столе. Всё, что перепадало — это кровать и тёплая вода, которой они обмывали друг друга. Один раз, как ему казалось, Эвко потерял голову… …а на второй Вельес не надеялся — настолько, что всё происходившее здесь казалось ему сном. Временами он замирал, чтобы, будучи одурманенным, не кончить раньше времени, и глядел вниз — в место, где их тела соединялись в одно, неторопливо выходил, после так же медленно погружался — на всю длину, ощущая, как сжимается внутри Эвко, чтобы прочувствовать его. Вельес успел позабыть сладостно-острые ощущения от того, как узел раздувался внутри омежьего тела. Отдышавшись, он наблюдал за тем, как Эвко вздрогнул, зажмурился и закусил губу, подавив стон. Струйка эякулята стекла на пах, выбритый не без помощи Вельеса, и тот бережно растёр её. — Ты… заперся? — этот вопрос — определённо не то, на что следовало получить ответ прямо сейчас. Думать следовало раньше, а не теперь, когда тот же Теуш мог их застать. Вельес мысленно вообразил и нотации брата, что стол предназначен для других целей, и возражения отца, дескать, дело молодое и бесплодным бетам не понять, что такое страсть. — Да… А может, нет? — Эвко пошевелился. Напрасно: узел от его движения раздулся больше, подавив Вельесу сладостно-острые ощущения. Не помнил, закрылся ли. А жаль: любой однозначный ответ лучше неопределённости. Ощутив, как туго обжимавшая его конец плоть расслабилась, Вельес отодвинулся, после помог Эвко сначала сесть, после слезть со стола. Надев штаны, тот взялся за живот, чем немало обеспокоил. — Что, дорогой мой?! — забеспокоился Вельес. Пора, что ли? Нет, Эвко говорил, рано ещё. Малец не должен появиться на свет до свадьбы. Значит, родится недоношенным и может умереть… Сердце ёкнуло. Уж чего, а смерти ребёнку, пусть и чужому по крови, Вельес не желал. — Всё в порядке. Ножкой попал по диафрагме… — Эвко улыбнулся. Никогда Вельес не думал, что слово «диафрагма» применимо к людям. В фотоаппарате — да, есть… — Точно? — уточнил он. — Куда уж точнее? — Эвко, подойдя к плите, положил ладонь на чайник. — Ещё тёплая. Должно нам хватить. Опять он со своим мытьём… …которое не состоялось. Стук в дверь прозвучал неожиданно, точно гром среди ясного неба. Вельес, переглянувшись с Эвко, отправился к ней. Он хотел узнать ответ — и узнал, правда, поздно: они заперлись. Неприличные словечки, которые он приготовил для Теуша или ещё для какого-нибудь чудака, который заявился просить в долг муки или хлеба у него или помощи у Эвко, так и не сорвались с языка. Этого гостя, точнее, гостей Вельес желал видеть меньше всего. — Пустишь? Или предпочтёшь заморозить ребёнка, потому что у тебя новая семья? — Любек не изменил себе и привычно надавил на чувство вины. — Заходи! — Вельес отступил. Закрыв дверь, он помог под недоумённый взгляд Эвко Францишку раздеться. Любеку — нет. Он только принял шубку и повесил её на крючок. Любек давно не жил в этом доме, более того, он больше не член семьи, но прошёл внутрь, будто остался им. — Ничего так у вас, чисто, — заключил он, проведя пальцами по столешнице. Заметив стоявшую на подоконнике корзинку с клубком и спицами, добавил: — Твой шарф, значит, его рук… — А почему у нас должно быть грязно? — Вельес рассердился. После утех он так и не покурил, но оставить двоих омег наедине не мог. — Потому что городские, как правило, неженки, да и он… — кивок в сторону Эвко, — слишком по-городскому выглядит для посёлка. Повисла тишина, тяжёлая. Вельес, опешивший, не сразу сообразил просто-напросто взять и выставить наглеца. Эвко не подал вида, что его что-то задело. — Хочешь, поиграем? — Он потрепал кудрявую головку Францишка. Тот кивнул и, улыбнувшись, обнял его бёдра. — Я не хочу вам мешать. Вельес подивился тому, как поладил Эвко с его пасынком. «Лучше бы Любека не было…» — мелькнула злая мысль. Уж кто, а он бы ребятёнка не обидел. Эвко — тоже. Вдвоём бы вырастили Францишка как родного. — Оставь его! — Любек едва не взвизгнул. Сев на табурет и опустив голову, добавил куда тише: — На самом деле я пришёл поговорить не с Вельесом, а с тобой. — Со мно-ой? — Эвко выпучил глаза. Придя в себя, опомнился: — Ох, что же мы? Даже чая не предложим. Поставь чайник! Вельесу меньше всего хотелось хлопотать ради бывшего мужа, но ничего не поделать. — Не надо, — исполнил Любек его желание. — Я ненадолго. Можешь нас оставить? Охотно, только боязно, тем более, что неясно, чего он хотел от человека, которого едва выносил. Рассудив, что при Францишке он ничего не сделает Эвко, Вельес отправился курить. Стоя на пороге, он то и дело вслушивался. Обычный разговор из-за двери не доносился, но ссору и крики он услышал бы. Поэтому, убедившись, что омеги вели себя мирно, он решился выкурить ещё одну сигарету, после вернулся. Ни Любека, ни Эвко в кухне он не застал, только Францишк охотно уплетал блин и запивал, судя по белым усикам, молоком. Заслышав голоса, Вельес двинулся в их сторону. То, что предстало перед его глазами, он увидеть не ожидал. Любек лежал на диване с задранным серым свитером и приспущенными чёрными брюками, в то время как сидевший на краешке Эвко ощупывал его живот. Знакомая картина, но Вельес не мог вспомнить, где видел что-то подобное. — Не зря тебе врачи отказали, — вывел его из раздумий голос Эвко. — Срок и правда большой. — Почему-у? У других-то больше, но им помогают!.. — Любек сел и спустил ноги, после поднялся и застыл как вкопанный, завидев Вельеса… …которому заминки хватило, чтобы рассмотреть маленький животик. — Раз припёрся сюда, глупо полагать, что в моём доме утаится тайна, — съязвил тот, подойдя к дивану и сев. — Вельес, — встрял Эвко, — не надо. И так тошно! Ещё бы! Вопрос только кому. Вельес взял его ладонь, тёплую и мягкую, в свою руку. Язвить он не стал, да и несчастное лицо Любека к тому не располагало, поэтому только потребовал: — А теперь говори при мне, что случилось. То, что ты залетел, я понял. Вопрос только, почему дотянул до того момента, когда ничего нельзя сделать. Уж что, а ворон ты никогда не считал! …а в последний раз и вовсе не сообщил Вельесу о беременности, чтобы тот не начал уговаривать оставить ребёнка, а ставил перед фактом после, зачем ездил в город. — Я хотел этого ребёнка, но Вацлав… — Любек всхлипнул. Понятно, от Долгуша, значит, хотел детей. Мерзость какая… Вельес испытал ощущение, будто его окунули башкой в сортир. Надо же! Бывший муж счёл его недостойным стать отцом родных детей, рыженьких и конопатых. — Кинул, помню, — заключил он. …и выбрал для расставания мерзкий способ унизить ребёнка. Мразь… Не зря Вельесу хотелось разбить морду этому говнюку, а не кому-то другому! — Он знает… — уточнил он, — о твоём втором? — Знает, — Любек утёр лицо. Сев рядом с Вельесом, он уставился в пустоту. — И он не был рад, — заключил тот. — Не был… А когда я приехал ему после… врача, сказал, что второй дурачок ему не нужен. Проклятье, как Вельес мог очароваться бывшим мужем? Если от Эвко он ощущал тепло и умиротворение, то от Любека хотелось отодвинуться. Он так и сделал и, приобняв своего истинного, прижал к себе. Жаль бывшего мужа ему не было. Тот доигрался изменами и ложью, но выгонять беременного омегу с ребёнком стал бы только последний ублюдок. Поэтому Вельес терпеливо ждал, чем закончится неприятный разговор. — Если ничего сделать нельзя, то… Не знаю, как мне жить, — тихо произнёс Любек. — Ладно, один сын на руках, но двое… Даже к родителям не могу… Он скривился. Вот, что его волнует. — Тебя что, мои отец и брат гонят? — Вельес знал, что это не так. — Им ты сказал? — Нет. Думал, не понадобится, потому что избавлюсь… Уж кто, а Миреши не выставят беременного омегу и ребёнка на мороз. Как можно быть таким дурнем и в упор не замечать очевидного? — Ну так скажи! — Вельес охотно бы покурил. Может, в тупой башке Долгуша что-то щёлкнет, но на это надежды мало. Любек окинул Вельеса полным отчаяния взглядом. Эвко, поднявшись, оправил кардиган: — Приготовлю чай, — бросил он и удалился. Словно и не ревновал Вельеса к бывшему мужу. Впрочем, в том не было нужды: ничего к Любеку Вельес не испытывал. Детей жалел, не более… …причём чужих. Своих у него так и не появилось. Странно — сидеть рядом с бывшим мужем, в то время как будущий хлопотал в кухне. Вельес, не зная, о чём говорить, прислушался к ласковому голосу, обращённому к Францишку. Из Эвко, вне сомнений, получится отличный родитель. Вон как быстро он нашёл подход к ребёнку, который сказал несколько слов, несуразных, неразборчивых, но перестал молчать — и это главное. — Пойду, помогу… — Вельес поднялся. Удаляясь, он ощутил пристальный взгляд между лопатками, пронзительный, будто штык. Обернувшись, он понял, что не ошибся. Любек пялился на него и заламывал пальцы. …Эвко от помощи отказался, поэтому Вельес ушёл, чтобы привести в порядок чувства и мысли. Куря, он размышлял над тем, как сложилась бы его жизнь, если бы та развела его с Эвко по разные стороны. Не исключено, что Любек во второй раз обманул бы его, а он — так и остался наивным дурнем, которого тыкали мордой в очевидное, но которое он не хотел в упор видеть. Вельес растил бы чужих детей… Вернувшись, он подошёл к столу. Витавшее в воздухе напряжение можно, казалось, разрезать ножом, а Любек — не друг семьи, с которым хотелось беззаботно болтать. Поэтому ни кусок, ни глоток не лезли в горло. Разряжал обстановку только Францишк, пытавшийся что-то донести взрослым, но не зная как. Когда он жестом попросил кусок сыра у Эвко, Любек заторопился: — Ладно, нам пора. Он себе не изменил. Даже чай не допил. — Тебя что, кто-то гонит сраной метлой? — возмутился Вельес. — Дай ребятёнку поесть. — Дома поест. Дома-то поест, да где он, дом этот? — Как знаешь. — Отвоёвывать право на чужого ребёнка — занятие неблагодарное. Быстро же Любек забыл, кто был отцом Францишка несколько лет! — Провожу вас. Вельес поднялся. — Не откажусь, но… — Любек не был бы собой, если бы не съязвил, — как бы твой не заревновал. Пока ошарашенный Вельес подбирал слова, Эвко, встав перед ним, потребовал: — Попрошу впредь не говорить обо мне так, словно меня тут нет. Особенно после просьбы помочь. — Надо же, как уел, причём глядя Любеку прямо в глаза! И спину не согнул, хотя беременный живот наверняка носить нелегко. — В том, что альфа боится отпустить в ночь и снегопад беременного омегу и маленького ребёнка, не вижу ничего зазорного. Скорее наоборот, оценю такой жест. Даже ком подкатил к горлу от этих слов. Вельес как ни силился, так и не смог проглотить его, только просипел после недолгого молчания: — Собирайся. Он управился быстрее Любека, который одевался сам и одевал сына, и успел выкурить сигарету. Дождавшись, подхватил Францишка на руки, после оба покинули двор. Наверняка поползут сплетни о его странных отношениях. Кто-то из селян уже предположил, что Вельес живёт на две семьи из-за того, что Любек остался в доме Мирешей. То ли ещё будет? Как пить дать будут чесать языками, гадая, от кого тот прижил второго ребёнка. — Надо же, как он тебе доверяет… — неожиданно заговорил тот, пряча озябшие ладони в рукава шубки. — Я бы не позволил. «Он — не ты», — хотел бросить Вельес, уверенный, что Эвко не изведёт его глупой ревностью. — Можешь не позволять, но Вацлаву. Я к тебе больше никакого отношения не имею, — осадил он бывшего мужа. — Он один сейчас или?.. — Или. Сошёлся с бывшим. Кто бы сомневался, что этим всё закончится? Вацлав в очередной раз нагулялся, будто мартовский кот, поиграл в отца и вышвырнул надоевшие игрушки из жизни. Жалости к Любеку Вельес не испытывал. Только Францишк не виноват и… …второй, который ещё не родился. — Ясно!.. — буркнул Вельес слово, придуманное, чтобы обрывать ненужный разговор. Оно помогло. Почти всю дорогу Любек молчал, только хлюпал носом — плакал? Францишк задрыгал ножками, пришлось его отпустить и взять за руку. Лишь у дома Вельес услышал слова, но не прощания: — Знаешь, когда я ехал сюда, надеялся, что ты меня примешь обратно. Ты же не делишь детей на своих и чужих, вот я и подумал… Любек не ожидал, что Вельес привезёт Эвко, надо же! Ну что ж, поделом ему. И без того Миреши обошлись с ним хорошо, позволив ему с сыном жить в их доме. И со вторым не выгонят — отец не допустит, чтобы он с двумя крохами скитался. Напротив, его радовали обеды и чистота в доме. Если бы Любек довольствовался тем, что ему давали, и не пытался откусить больше, всё могло быть по-другому. — Не приму. Знаешь, почему? — Вельес решил расставить точки над «i» сразу, пресечь попытки разбить его ещё не созданную семью: — Потому что Эвко — мой истинный, а такие пары может разлучить только смерть. — Истинный, значит… Вот, почему ты им бредил во сне. — Именно. Прощай, Любек. Зла на тебя не держу и — поверь! — желаю встретить свою пару. — Передав Францишка Любеку, Вельес ушёл не оборачиваясь… …в новую жизнь — уже со своим истинным.