Из сердца тьмы

— Осторожно, осторожно опускайте, не торопясь! Несколько работников сцены в пустом зрительном зале аккуратно спускали вниз новую люстру — ее привезли совсем недавно, и нужно было отрегулировать лампы. Люстра таинственно блестела гранями хрустальных бусин. — Надеюсь, не упадет, — весело сказал один из декораторов, глазеющих на процесс. — Как в Париже двадцать лет назад. — Луи, рот закрой и не каркай! Если она упадет, мы попадаем в пожизненное рабство, потому что никогда не расплатимся, — крикнул ему в ответ один из мастеров, удерживая тяжёлый трос. Кудрявый черноглазый Луи возразил: — Зато кормить будут за счёт заведения. — Не будут, — раздался откуда-то сверху вкрадчивый женский голос. — Люстру в парижской опере уронил человек-легенда. Никто из вас на эту роль не претендует, так что… Одним словом, держите люстру. Мы не в Париже. В центральной ложе верхнего яруса стояла статная высокая женщина с точеным профилем. Лучистые морщины вокруг серых глаз и лёгкая седина на висках совершенно не портили ее. Лицо пересекал длинный тонкий шрам, тянущийся от правой брови до подбородка. Волнистые седеющие волосы были собраны в аккуратную прическу. Женщина держала в руке изящные карманные часы. Луи поднял голову: — Госпожа Дае! Люстра будет неприкосновенна, все будет сделано в лучшем виде. Не беспокойтесь, просто мой профиль — неуместные шутки… Кристина Дае, хозяйка болонского оперного театра, усмехнулась. — В таком случае, что ты делаешь в декорациях? Можешь идти на прослушивание в массовку, у нас хватает комедийных спектаклей. Господа, вы должны закончить в течение двух часов. Надеюсь, никто не забыл о том, что сегодня премьерная постановка «Дона Джованни» Моцарта, и зал должен быть подготовлен безупречно. Она развернулась и вышла, аккуратно закрыв крышку часов. Часы ей подарил Эрик пять лет назад. «Время — странная штука, Кристина, — улыбался он. — Оно куда-то течет, и вместе с тем, может останавливаться, менять течение, появляться, исчезать…» На внутренней стороне крышки была выгравирована надпись — «Мое время — рядом с тобой». *** Эрика не стало в прошлом году. Хотелось бы написать о том, что он умер в окружении любящих детей и внуков, как в счастливой сказке, но это было бы неправдой. Детьми Эрик и Кристина так и не обзавелись. Их детищем был театр, сотворенный в безграничном вдохновении и творческом потоке, созданный в подлинной любви. Мечты Кристины сбылись — вскоре после переезда в Болонью они перестали скрываться. Эрик занял место, которое всегда принадлежало ему по праву рождения — долгие годы он был музыкальным и идейным вдохновителем театра, его душой. Он сам был этим театром, его хранителем и хозяином. «Я не ангел, я не гений, я не призрак. Я просто Эрик»,— говорил он часто. Он умер тихо и незаметно от остановки сердца, среди своих нот, оставшись в зале после репетиции оркестра. Часть души Кристины в этот момент ушла вместе с ним, и она сделала единственное, что было возможным и правильным — пообещала сама себе, что его дух не покинет театр никогда. Кристина стала единственным хозяином и хранителем болонской оперы, и когда она выходила на каждом спектакле в главную ложу, одетая в чёрное шёлковое платье, перебирая в руке серебряную цепочку часов, она всегда чувствовала, что он незримо стоит рядом с ней. Ее Призрак оперы.