Настоящий монстр

— У нее сейчас сложный период…— слышала я голос отца, доносящийся из коридора. Он говорил с врачем. После того, как я потеряла сознание, папа отвез меня в больницу. Очнулась я уже в палате. Руки и ноги были перебинтованы, так что я напоминала себе мумию. На щеке, красовался пластырь. Когда от меня потребовали объяснений, почему я ходила ночью в лесу, а вернулась домой вся в ранах, мне удалось даже сочинить не слишком правдоподобную историю. Мол, недавно я поняла, что забытая с детства привычка ходить во сне неожиданно вернулась, так что однажды ночью я, не контролируя себя, вышла из дома и направилась в лесную чащу. Там я проснулась лишь тогда, когда полетела с пригорка в овраг. Вот почему я так изранена. Я видела, отец готов был мне поверить, но врач холодно посмотрел на меня, а потом попросил папу выйти на два слова. Кажется, он предположил, что я пыталась покончить с собой. Его смущала рана на запястье. Он говорил, что я, возможно, пыталась вскрыть себе вены. — Я знаю свою дочь, — перебил его отец. В его голосе смешались злость и нежность. От этого сердце чуть было не разорвалось на куски. — Сьюзи бы не пошла на такое, она бы… она бы меня не оставила. Я улыбнулась грустной улыбкой. О, папа. Знал бы ты, как же сильно я тебя люблю. Я, считай, ринулась ночью в темный лес прямо в объятия монстра, лишь бы уберечь тебя от опасности. Однако врач посчитал, что лучше мне остаться на день в больнице, чтобы у медсестер была возможность наблюдать за моим состоянием. Отец не перечил. Он поехал домой, сказал, что привезет мне вещи переодеться. Я все еще была в пижаме. В той самой, в которой ночью спасала свою жизнь. Папа уехал, а я вышла в больничный коридор. Никто меня не остановил, так что я, прихрамывая, пошла куда глаза глядят, попутно заглядывая в открытые двери палат. В одной из них я, к своему удивления, увидела одного из ребят Джорджа. Одного из четырех парней, высокого блондина. Он склонился у постели какого-то мужчины, держал его за руку, смотрел в его лицо, хотя глаза человека были закрыты. Медсестра подошла к нему. Попросила выйти. Парень оказался в коридоре, направился к лестничной площадке. Я последовала за ним. Когда я открыла очередную дверь, оказалось, что я нахожусь на маленьком балкончике. Парень стоял ко мне спиной и курил. Я подошла к нему, облокотившись на бетонный подоконник. Ветер трепал мои волосы, а кожа покрылась мурашками от холода. — А, это ты… — Парень выпустил изо рта струйку дыма. — Кто там у тебя? — Отец. Ему явно не хотелось со мной говорить. Минуты три мы так и стояли. Он курил, а я смотрела на просыпающийся в предрассветный час город. — Что случилось?— нарушила я наконец тишину. Он помедлил всего секунду. — Да все эта сучка, Кристина… Я удивленно взглянула на него. И почему, интересно мне знать, все в этом городе крутится вокруг нее? — При чем тут она? Он затушил окурок о бетонный подоконник, а потом посмотрел на меня в ответ. — Тебе не кажется, что общие секреты сближают людей?— я удивленно приподняла брови. К чему это он?— Вот я тебя совсем не знаю, а после того, что мы видели в лесу, сейчас кажется, что с тобой сто лет знаком. — Вы хотели меня изнасиловать. Более того, у вас почти получилось. Куда уж ближе. Он усмехнулся, а потом стал рыться в кармане. — Будешь? — он извлек на свет пачку сигарет. — Не курю. — Как знаешь. Он уже хотел было уйти, но я остановила его. — Так что там с Кристиной? В его глазах полыхали алые блики восходящего солнца. Я увидела, как напрягся каждый мускул на его лице. — Да подставила она отца, вот и все. Он вернулся ко мне, облокотился на бетонный подоконник. — Он работал в магазине в центре… Ну, где алкоголь продают, возле кинотеатра. Родители ее этим магазином заправляли. Вот она и пожаловалась однажды своей мамочке, что отец мой из под прилавка продает спиртное. Да еще и с наценкой. Черт его знает, что еще она там наплела… Кажется, его потянуло на откровенности. Я не говорила ни слова, боялась сбить его с мысли. — А потом с папы потребовали штраф. Огромную сумму. Тогда его и хватил инсульт. — А он разве не виноват? Он покачал головой. — И почему такая уверенность? — Да потому, что я сам воровал эти гребные бутылки.— процедил он сквозь зубы.— Для нее. Кристине приносил все. Хрен знает, почему она не могла сама воровать свой Хеннесси. Может, не хотела подставляться перед родителями, а может, хотела надо мной поиздеваться. — И почему ты не отказался? Вопрос так и повис в воздухе. Он не ответил. Неужели, и ему Кристина угрожала Слендером? — Она угрожала тебе? Он странно посмотрел на меня. Потом развернулся к двери. — Слушай, мне идти пора. Дело прошлое, ничего уже не исправить. Перед тем, как закрыть балконную дверь, он бросил через плечо: — Если бы она была жива, я убил бы ее ещё раз своими собственными руками. От этих слов по спине пробежал холодок, с такой нескрываемой злобой он сказал эти слова. Так он и ушел, оставив на подоконнике забытую полупустую пачку сигарет. *** В тот же вечер я впервые в своей жизни закурила. Я прихватила сигареты с холодного больничного подоконника себе. Отец сказал, что дома его не будет до поздна, так что я сидела на крыльце и делала глубокие затяжки. Сначала было просто ужасно, но потом мой организм привык к сигаретному дыму. На кромке леса я увидела Слендермена. Он просто стоял и следил за мной, как будто мы играли в кошки-мышки. Мой дом- моя норка, моя территория. Здесь он меня не тронет. Но стоит мне направиться в лес, как мышеловка захлопнется. Я послала ему воздушный поцелуй, выпуская густую струю белого дыма. «Я жива, ублюдок»: подумалось мне, и я изо всех сил понадеялась, что он может читать мои мысли. *** — Прогуливаешь мой урок, Сьюзен? — спросила учительница физкультуры на следующий день, когда я подошла к ней. Но стоило ей поближе рассмотреть мое израненное тело, как она без лишних вопросов разрешила мне не заниматься. Вот за это я ее и люблю. Никаких лишних вопросов. — Хотя подожди, милая!— крикнула она.— Сходи-ка за волейбольными мячами в подсобку. Ты же все равно заниматься не будешь. «Подсобкой» называлось полуподвальное помещение в школе, где хранился всякий хлам: ненужные парты, швабры уборщиков и спортивный реквизит. Я послушно прошла главный вестибюль и направилась вниз по лестнице, не переставая думать о своем. Я должна как-то противостоять Слендермену. Теперь я знала, у меня может получиться. Уже два раза я уходила из под его носа целой и невредимой. Единственная идея, которая у меня была сейчас: выяснить, каким образом Кристина заполучила над ним контроль, если, конечно, это был он. Нужно будет отыскать Джорджа и расспросить его о том, что еще говорила ему девушка. Или того парня, блондина. Странно даже, вчера мы так и не познакомились. Я все еще не знаю его имени. Я открыла тяжелую железную дверь подвала. Господи, чем же тут так воняет? Я наморщила нос. Тут хоть когда-нибудь убирают? Щелчок выключателя- и передо мной предстала дивная картина. В углу, между горой стульев и сеткой для волейбола, мой вчерашний знакомый, высокий блондин, обнимал какого-то парня по-младше. Его губы скользили по его шее, но лишь только парни увидели меня, как более юный высвободился из его объятий и бросился к выходу, чуть не сбив меня с ног. Тяжелая дверь за ним с грохотом захлопнулась. — Так ты гей? Блондин смотрел на меня широко открытыми глазами. Я хотела было уйти, но он преградил мне дорогу. — Не говори никому. — в его голосе читалась паника. Он нервно сжимал и разжимал пальцы. Передо мной не было уже того парня, который гнался за мной в лесу. Передо мной стоял напуганный школьник, который боялся, что его накажут за провинность. — Ты думаешь, что если кто-то узнает- мир рухнет? Я видела, он боялся, что я уйду, но при моих словах в его глазах я увидела огоньки бешенства. — Ты не понимаешь! Ты всю жизнь жила вдали отсюда, в большом городе. У вас это, наверное, в порядке вещей. Но если здесь кто-то узнает, что я… из себя представляю, моей репутации конец. Отец точно этого не переживет... Он запустил руку в волосы, переводя сбившееся дыхание. — Не говори никому, ладно? Я все что угодно сделаю... Я решила поймать его на слове. Вспомнился наш разговор в больнице, вспомнилась нескрываемая злость в его голосе, когда мы говорили о Кристине. Мне показалась, что если бы она была с нами тогда, он бы столкнул ее с маленького больничного балкона вниз, на проезжую часть. Как она угрожала ему? Вдруг он знает то, что может пригодиться мне. — Как Кристина тебе угрожала? Он странно посмотрел на меня, но ничего не сказал. — Говори, черт возьми! — это его молчание уже стало раздражать. — Ты же ненавидишь Кристину. Знаешь, я вполне могу пойти в участок и рассказать там о нашем с тобой разговоре в больнице.— в его лице что-то переменилось.— Тела же так и не нашли. А ты при мне сказал, что был бы рад ее прикончить, так что... — Стой, что ты такое говоришь? Думаешь, я мог ее убить? — Чем она тебе угрожала? — А разве непонятно? Он буквально кричал на меня. — Она узнала, что я гей. Узнала что мне нравится...— он обессилено опустил руки и уселся на ступеньки.— Джордж. Я удивленно приподняла брови. — Она угрожала мне, что все расскажет ему, а потом и всей школе. Я не мог отказаться воровать, понимаешь? Он так и сидел на ступеньках. Значит, Слендер тут не при чем? Я чувствовала, как тонкая ниточка надежды рвётся у меня на глазах. Как ещё узнать что-то о Слендермене? В библиотеке новой информации не найдёшь. Из Джорджа и слова не вытянешь. А этот парень и вовсе ничего толком не знал о лесном монстре. Я медленно стала подниматься по ступенькам из подвала. — Так ты никому не скажешь? — Не волнуйся по этому поводу. Мне совершенно фиолетово. Я уже приоткрыла тяжелую дверь, как снизу донёсся его голос: — Как тебя зовут? — Сьюзен.— я остановилась в дверях. — Майкл. Я усмехнулась. — Звучит по-гейски. Я услышала, как он рассмеялся тяжелым, напряженным смехом. Потом я вышла из подвала, не забыв прихватить с собой сетку с волейбольными мячами. В больнице он сказал мне, что общие секреты сближают людей. Сейчас ему остаётся надеяться, что я не выдам его. *** Я лежала в постеле в полной темноте. Я решила воспользоваться бессонницей для того, чтобы привести мысли в порядок. Итак, я полагаю, что Кристина как-то могла управлять Слендерменом. Также я понимала, что Слендер играет со мной, пока даёт шанс убежать, но в какой-то момент он до меня доберётся. Он сам пообещал мне это в ту ночь, когда я чудом выбралась из леса. Таким образом, осталось мне не долго. Мой единственный шанс выжить- найти способ взять его под контроль. Если такой способ, конечно, есть. Я повернулась лицом к стене. Как же холодно. Джордж и Майкл были моими ниточками к решению проблемы, но, кажется, они не в состоянии мне помочь. Им больше ничего не известно. На какой-то миг мне показалось, что Майкл поможет мне пролить свет на ситуацию, но он совершенно ничего не знал. Как же глупо. Он так высоко ценит свой секрет. В голове мелькнула мысль, что я обречена. Мне не к кому обратиться за помощью. Тут я услышала, скрип половиц сзади. — И долго ты здесь стоишь? Я продолжала рассматривать холодную стену, слушая, как Слендермен подходит ближе к кровати. «Достаточно». Я села в постели, поджала колени к груди. — Решил сыграть со мной в игру на выживание? Специально не трогаешь меня в моем доме? «Я охотник. Люблю загонять жертву до смерти, пока она сама не попросит меня о смерти. Это слаще всего. Слышать, как кто-то шепотом молит, чтобы его убили». — Я не позволю тебе убить меня. Я услышала в голове его смех. Мой взгляд скользнул по его темному силуэту у кровати. На руке Слендера зияла рана. Я поняла, что она осталась после нашей с ним отчаянной борьбы, когда я воткнула ему в ладонь древесный сук. Кровь на его руке была темно-алая, почти чёрная. Я протянула руку. Мне вдруг захотелось коснуться его раны. Неужели, он тоже способен чувствовать боль? Когда моя холодная ладонь коснулась его кожи, он вздрогнул. Наверное, от неожиданности. «Оказывается, у Цыпленка есть коготки». Я подняла на него глаза, а потом встала с постели и пошла в другой конец комнаты к тумбочке, в которой с недавних пор лежали пластыря и бинты. Нет, мне не жаль его. Мне не может быть жаль убийцу. Я втолковывала это себе, доставая бинт из аптечки. А вдруг он, увидев мою доброту, даст мне еще немного времени? Я уцепилась за эту мысль, как за спасательный круг. Я снова подошла к Слендермену и, взяв его руку в мои холодные ладони, стала накладывать ткань на рану слой за слоем. Он (я уверена в этом) был удивлен. — Меня подлатали в больнице. Теперь я бинтую рану тебе. Все честно. — с хмурым лицом попыталась оправдаться я. Он замер. Я чувствовала лишь грубую ткань бинта и его теплую кожу. «Если ты думаешь, что тебе удалось меня задобрить, то я готов тебя разочаровать.» Я как раз закончила бинтовать ему руку. Он заглянул мне в лицо, я почувствовала, как его пальцы скользнули по царапине на моей щеке. Я не дрогнула. Он отступил на шаг. «Спокойной ночи, Цыпленок». Его уже не было в комнате. Я медленно подошла к окну и посмотрела на его удаляющийся силуэт среди деревьев. — Я Сьюзен.— тихо сказала я.