Ожидание

      На широком подоконнике лежал юноша, чьи серые глаза с печальной задумчивостью взирали на заходящее солнце за окном.       Он ждал. Ждал долго и верно, с полной уверенностью в возвращении своего блудного мужа. С отчаянием любящего человека верил, что ещё жив тот, кого он так желает увидеть, почувствовать вновь. Юноша желал вновь ощутить аккуратные, трепетные прикосновения мозолистых рук, поцелуи сухих искусанных губ, крепкие объятия и жар родного тела. Он ужасно скучал и едва не сходил с ума от ожидания.       — Когда же я вновь увижу тебя? — тихо спрашивает в пустоту, не ожидая не желая знать ответ.       И он его не получает.       — Синьор Лютер? — неуверенно позвал слуга. — Вам письмо от синьора Скалла.       — Правда? — неверяще, с надеждой спросил Браун, поднимаясь с подоконника и кутаясь в тёмно-фиолетовый плед — подарок супруга.       — Да, — мягко улыбнулся слуга, протягивая подошедшему господину конверт. — Вам принести чаю?       — Если тебе не сложно, — с тихим счастьем ответил Лютер, трепетно оглаживая края конверта. На глазах появились слёзы, но юноша быстро вытер их и ласково улыбнулся. В этот момент не было человека счастливее Брауна.       Слуга покинул комнату господина, позволив тому в одиночестве насладиться весточкой от мужа.       Юноша вновь сел на подоконник и с трепетом открыл конверт, доставая письмо. Сиреневая бумага вызвала тихий смешок и лёгкую улыбку. Так привычно. Лютер живо представлял, как Скалл долго и нудно выбирал цвет, оттенок, как скрупулёзно выводил каждую буковку, дабы всё было красиво, как украшает бумагу самыми разными вещами: начиная от обыкновенных блёсток (тоже фиолетовых), заканчивая засушенными цветами.              Милый Лютик!       У меня выдалось времечко, чтобы начеркать тебе пару строк и извиниться за долгое отсутствие весточки. Прости, не знаю, когда ты получишь письмо, но на данный момент со мной всё в порядке. Жив, здоров, сыт, одет. Проблем немного, совсем уж без них и жизнь была бы не мила. Сейчас вот пишу тебе в уютном одиноком уголке парка в Намимори. Это городок такой японский. Ма-а-аленький, а столько интересного! Аж жуть! Нам обязательно надо приехать сюда вместе!       Ой! Прости, отвлёкся.       Так вот. Со мной всё хорошо, не переживай. Совсем скоро я закончу с делами и тут же сорвусь лететь домой, к тебе. Я ужасно соскучился! Без тебя тоскливо…       А ты там как, Лютик мой? Совсем, наверное, заскучал в четырёх стенах сидеть.       

С любовью,       Великий Скалл

             Лютер хихикнул, увидев подпись. В стиле его милого муженька…       — Скалл такой Скалл, — с любовью фыркнул Браун, вновь и вновь перечитывая письмо.       На душе было тепло-тепло. Хотелось поделиться своим неизмеримым счастьем со всем миром! Ведь… Он скоро вернётся. Его муж, его душа, его милое облачко совсем скоро вновь будет радовать Лютера яркой, будто солнце, улыбкой, обнимать, прижимая к себе, родной сердцу запах вновь будет витать в их комнате.       Лютер готов ждать хоть вечность, лишь бы вновь почувствовать рядом возлюбленного.              

***

             Скалл тихо смеётся, стоит ему увидеть Лютера, заснувшего на подоконнике и заботливо накрытого пледом. Браун всегда отличался особой любовью к этому широкому подоконнику, на котором не особо-то и удобно спать. Бывший Аркобалено тихо подходит к мужу и гладит его по голове, присев рядом.       — Я дома, Лютик, — шепчет мужчина, мягко улыбаясь. — Я дома…       Скалл встаёт и собирается уйти, как ощущает, будто что-то его удерживает. Повернувшись, он замечает тоненькие пальчики Лютера, сжимающие его куртку. Тихий смешок срывается с уст, а сам бывший Аркобалено аккуратно сжимает запястье Брауна, поглаживая большим пальцем бледную кожу любимого.       — Останься… — шепчет Лютер сквозь сон.       — Как скажешь, — отвечает Скалл и осторожно отодвигает юношу, пристраиваясь рядом: места на подоконнике хватает обоим. — А теперь спи и ни о чём не беспокойся.              

***

             Лютер просыпается от непривычного жара, что исходит совсем не от батареи. Размеренное дыхание у самого уха, крепкие объятия, прижимающие тощее тельце к мужской груди, и пряди знакомых фиолетовых волос, что щекочут нос. Такое привычное, но совсем чуть-чуть позабытое спокойствие.       — Ты вернулся… — хрипко шепчет Браун и улыбается счастливо и совсем чуточку устало.       — Проснулся, Лютик?       — Скалл… — Юноша переворачивается под недовольное ворчание бывшего Аркобалено и крепко его обнимает. — Я скучал.       — Я тоже, солнышко. Я тоже.