"Обычная"

      Она совершенно обычная.       У неё вечная улыбка на лице, как и у всех. У неё выглаженная форма и блеск в глазах, как и у каждой влюблённой девчонки, что питается своими мечтами.       Но проблема в том, что она не влюблялась ни в кого. Ну, если не считать целый мир как её спутника, от которого она без ума.       Ну, может она ещё немножечко без ума от Ёши. Совсем капельку.       А может и не капельку.

***

      Тсунаёши презрительно кривит губы в подобии ухмылки, что на детском лице выглядит чертовски дико, и без проблем валит одного из задир на пол, выворачивая ему сустав.       Тсунаёши с удивлением смотрит на мелкую девчонку, что смотрит уж больно внимательно. И она вовсе не отводит взгляд, заметив что он видит это.       Она лишь что-то громко говорит, наверное, своим подругам, и идёт в его сторону, широко улыбаясь, и показывая свою почти беззубую улыбку. Он смотрит холодно-холодно, но молчит, гипнотизируя её взглядом.       Игнорирует её щебетание, продолжая просматривать уж больно интересную книгу, не вслушиваясь в разговор. — Ёши! — она забавно дёрнула его за футболку, заставляя перевести на неё раздражающий взгляд, за которым кроется что-то безумное, чёрное-чёрное и страшное-страшное. От этого чего-то дети скрываются под одеялом ночью, а взрослые вздрагивают, чувствуя леденеющие руки.       Он смотрит на всунутый в руки ободок из красных, безумно красных, кровавых цветов, что отливают чем-то завораживающим и ужасающим. — Спасибо, что разрешил побыть с тобой, Ёши, — и она смотрит, улыбаясь. Не мило, как это делают другие, специально подлизываясь. Не широко, как малые дети, и как она сама недавно улыбалась.       Просто слегка приподнимает уголки губ в, всего лишь, подобии на улыбку, и именно эта, можно сказать, хрупкая эмоция, заставляет губы сами собой растянуться в ответной улыбке. Чтобы после замереть, смотря ей вслед с удивлением.

***

      Ёши усмехается, отвечая вызывающим взглядом на безумный взгляд Хибари. Смотрит с примесью снисхождения, презрения, да и, кажется, ненависти.       А Хибари щурится, опасно сужая глаза. Надвигается, смотря хищно, словно вот-вот и разорвёт на мелкие кусочки, чтобы лишь уничтожить, стереть эту гребанную улыбку с его лица. — Ёши! Представляешь, сегодня будет звездопад! Пойдёшь со мной?! Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — голос его маленькой, в сравнении даже с ним, подруги, резко рассеивает ту угрозу и опасность, повиснувшую в воздухе.       Она налетает на него, говоря что-то с безумным восторгом о звёздах, расплываясь в поистине мечтающей улыбке и хватает его за рукав, таща куда-то за собой. Она не видит, как люди вокруг смотрят на неё безумно испуганными глазами, как они в страхе прижимаются и прячутся кто куда.       Она не видит, как Хибари вот-вот готовится ей что-то сломать, не видит, как Ёши, одновременно улыбаясь ей, смотрит прямо в глаза «хищнику». В них проскальзывает та самая страшная-страшная, чёрная-чёрная тьма, что пробирается липкими щупальцами под кожу, сжимая самое сердце, и, как кажется самому Хибари, душу.       Ёши улыбается, в его улыбке люди в который раз видят немножечко тепла, только когда она рядом, и смотрит на неё, безумно мечтающую и увлечённую.       Тсунаёши. Только так он разрешает называть себя всем, кроме неё, да и, наверное, мамы. Ёши — так называет его только она. Ведь когда она произносит его имя, ему в нём чудится такая теплота и нежность, которую невозможно услышать в холодности Тсунаёши.       Он усмехается, говоря, конечно, в шутку, что начинает уже ревновать к звёздам.       Она улыбается, подмечая, очень-очень тонко подмечая, что звёзды слишком далеко, чтобы их можно было обнять. И наглядно обнимает его, отдавая тепло его вечно холодному, безумно холодному, по её словам, телу.       «Да и душе», — как-то тихо замечает Ёши, чувствуя нарастающее тепло и тьму, что словно исчезает, забирая с собой привычный могильный холод.

***

      Тьма настойчиво шепчет что-то безумное, отдаваясь по всему телу ноющей болью.       В голове у него полнейшее безумие, холодящая могильная пустота, и голос, что шепчет много чего.       В голове у него вспыхивает то, как он, с каким-то особым садизмом и удовольствием проводит лезвием по нежной, слегка загорелой коже, оставляя багровые следы, из которых кровь медленно, мучительно и так соблазнительно стекает, сверкая подобно Рубину... Кап. И еще... Снова, снова и снова.       Это вызывает такой неописуемый восторг, что Ёши словно задыхается.       Как он медленно, будто специально растягивая, снова и снова оставляет багряные полосы на теле, ловя взгляд горящих серых глаз и тихие стоны. О боги, он сходит с ума. Нет, вранье, он уже сошел с ума. Он просто конченный псих.       Он уже давно погряз в безумии, в той тьме, что всегда уходит… уходит, когда рядом вечно-мечтающая-и-влюблённая девчонка, сжимающая его сердце в ладонях. Не больно, только чуть-чуть, принося нереальное удовольствие, и… безумную боль, когда рядом её нет.       Он задыхается, впиваясь пальцами и ногтями в собственное горло, раздирая кожу и оставляя яркие красные отметины. Вдыхает воздух, словно раскалённый, и чувствует кровь, безумно горячую, струящуюся по венам. Словно лава, честное слово.       А может, это и есть лава и он уже давно в аду? — Ёши? — её голос в этот момент печальный, а руки, нежно проводящие по сжатым ладоням кажутся холодными. Он, смотря в её глаза, находит боль и чертовски глубокую печаль, из-за чего её глаза кажутся совершенно мёртвыми.       Она улыбается, точно так же как и в детстве, ломко, только приподнимая уголки губ, и в этот раз он может разобрать в её глазах ту же тьму, что душит его. Только в её глазах нет тьмы, пытающейся завладеть её разумом и сводящей с ума. Её глаза словно сами создали тьму, затягивая всё едким дымом. Серым, дурманящим, сводящим с ума его.       Она — уставшая, печальная и грустная. От этого в груди становится пусто, и сжимать её в объятьях, ощущая то, как она отчаянно хватается за него, словно пытаясь удержаться, не увязнуть, не погибнуть, до искр в глазах приятно.       Она — прошла ад, выжила, да и всё ещё не сломана. Не то, что он, как и все вокруг.       Он — безумно уставший, сходящий с ума от пустоты и хранитель тьмы.       Она — пустота, забирающая в себя всю его боль и превращающая это в любовь. Забирающая тьму.       И они разделят пустоту, срывая гончих с цепи и поселившись в собственном аду, называя его раем.

***

      Тсунаёши едко, ломко и безумно улыбается, держа горящий черным пламенем пистолет в руках, наводя его на одного единственного человека, спасшего его от тьмы. Способного его спасти, забрать Тьму и Пустоту.       Она лишь печально улыбается, хватая его за другую руку и сжимает его безумно холодные пальцы своей тёплой ладонью. — Я буду ждать тебя, чтобы снова избавить от тьмы, Ёши, — её слова звучат набатом в его голове, когда он спускает пистолет с предохранителя. — Я буду ждать тебя хоть вечность, Ёши, — её слова заставляют руки мелко дрожать. В голове его отчаянно кто-то кричит, постоянно прося прощения.       Выстрел.       Тсунаёши холодно улыбается, кинув взгляд на часы.       Вонгола поплатится за всё.       Настало время убивать.

***

      Где-то за гранью реальности, в совершенно другой вселенной, маленький мальчик смотрит огромными большими глазами, в которых застыли слёзы, на улыбку беззубой девочки, что держит его поцарапанные ладони в своих, таких же маленьких ручках. — Всё будет хорошо, Ёши! — Сп-пас-сибо, Коу...       Я же обещала, что буду ждать тебя хоть вечность, Ёши.       В этот раз его ладони пылают теплом, а глаза светятся добротой, согревая мои, уставшие ждать надежду в пустоте.