Ты должен быть моим.

      На часах было три часа ночи. Луна освещала тоскливо пол коридора; отдавала свои лучи в окна комнат братьев-революционеров; создавалась атмосфера тишины и спокойствия, лишь отдавалось по ритму тиканье старых, изношенных часов, что висят в гостиной у клонов.       Шизофреник сладко дремал, сопя в подушку, обнимая её, и, бывает, ворочаясь в разные стороны, да и только. Душевнобольному снова снились страшные кошмары, но сегодня они были очень трепетной темы, ведь - ему снились его по важному значению родные братья. К чему это? Шизо неровно дышал, вздрагивая и даже успевая сжимать в самых неожиданных поворотах сновидений белоснежную простынь. ---       Ему снились расчленёнки Бобов, а сам черноволосый Шизофреник - был зрителем всех этих бедствий. Сидя на стуле, находясь в привязанном положении, "мышка" не могла и пошевельнуться при таком виде, словно он был призраком, у которого нет стимула помешать таким злодеяниям, но и одновременно - живой, настоящий человек. Были противоречивые сведения, но псих о таком не раздумал, он просто наблюдал над таким, смирившись с тем, что не сможет освободиться и помочь своим. Да и что бы он смог сделать? Его руки слабые, как и тело, можно даже уверено высказать, что его телосложение - детское, вовсе не обычного парнишки, что бывает стыдило самого остроглазого. Потому, он мог лишь только смотреть.. только смотреть...       Во всё место раздался раздирающий крик Классика, что молил перестать иглами протыкать его глаза. Шизо зажмурился, явно неведомо ощутив эти ощущения в своих глазах, желая закрыть свои уши от невыносимых воплей, режущие морально не только сам слуховой аппарат, ещё и - душу, пробуждая горькое сожаление тому, что парень так и не может предложить помощь Классическому никак, начиная себя жёстко винить во всём происходящим.       А тем временем три иглы вонзились в грудь, в место сосков, заставляя жертву громче кричать, всё ещё находясь в сознании: — Хва-а-атит! Хва-а-а-а-атит!!!       Отдавалось в голове, как эхом, побуждая Шизо согнуться почти в комок, чувствуя рвотный рефлекс: — Сто-ой! А-а-А-А-А!!!       Черноволосый сильнее сжался, но этот крик медленно пропал. Парень не осмеливался посмотреть на итог, что случилось с Классиком, он просто хотел испариться, не слышать всего этого.       Как тут же он почувствовал лёгкое касание губ к его затылку, тёплое дыхание и руки на своих плечах. Но от страха Шизо не двинулся, лишь крепче зажмурился, чувствуя, как сердце его барабанит по всему телу, словно так разбарабанит и место, где они находятся.       Руки принялись разглаживать его плечи, водя пальцами, надавливая и принося приятные ощущения, но Шизофреник упёрто продолжал делать вид, словно не только Классик умер, - так и ещё и он. Но это так убого выходило, ведь от таких ощущений автоматически постанывал, приоткрыв свой рот и поёрзав. Как глупо! Как глупо! Но на такие замечания человек, чьи руки уже принялись гладить чёрные волосы, будто и не замечал его ответных реакций. Шизофренику в тот момент казалось, что тот, кто его сейчас трогает - это тот, кто только что перед ним разделывал беспощадно тело Классика. Но одновременно от таких нежных движений ему казалось, что этот домысыл тупой, и это совершенно другой человек. Но если...       Руки исчезли так же резко, как и появились на его плечах. Черноволосому подарили повторный поцелуй в волосы, но опять-таки снова всё стихло. Белокожему во сне казалось, что у него невидимая пелена в глазах, не дающая всё отлично развидеть, но в то же время, если посмотреть с другой стороны, он был рад, что не видит чётко весь этот процесс. Правда ему надоедал тот факт, что руки затекли, хотелось бы ими пошевелить, похрустеть. Кстати, о хрустах, послышался хруст костей, и это напугало Шизо. Наверно, этот странный объект решил добить в самые щи брата.       Шизофреник услышал шаги в другой угол комнаты, скрип, а потом звуки, будто кого-то другого уже несут в место расчленёнки. Или наоборот уносят отсюда? Господи, не очень понятно! Но черноволосому ещё было жутко узнать, окажется ли и у него такая судьба.       Был звук металла, словно что-то выкручивали у кого-то и это повторялось два перехода. Джеймс? Да, это точно был Джеймс! Шизофреник прищурился, - открыли коробку, достали болты. У самого агента был кляп во рту и он тоже был связан. Объект взял один болт, взял молоток, приложил болтик острой стороной в шею киборга, и как замахнулся этим молотком пробивая до самых костей, до самого пола этот болт, вызвав хрип со стороны обладателя синего костюма.       Шизофренику стало очень плохо, и, не выдерживая, снова закрыл глаза, тихо захныкав от неприятных ощущений внутри, стараясь не стошнить себе на колени, больше захныкав и не стараясь дальше это терпеть. От противности ему стоит лишь поёрзать руками, тазом - тут же больше станет мерзотнее! Находясь как в агонии, он то задыхался от того, что ёрзал от ужасных событий, то тут же прекращал, глубоко дыша, пытаясь согнать рвотный рефлекс назад, скитаясь.       Пусть это прекратится! Это невозможно терпеть, пожалуйста! Но на такие мольбы небеса не слушали словно, продолжая черноволосому тут сидеть. От совсем мутных ощущений у него пошли слёзы, подавленно простонав от самых тяжёлых камней, что налегли все прямо в душу. Даже беспомощно закряхтев, его глаза закрытые наливались жидкостью. Он бы хотел сказать уже вслух, нет, закричать! Громко; с некой властью, чтобы слышал сам Бог; чтобы хотя бы услышал тот, кто творит убийства его братьев, дабы чтобы он прекратил; до хрипа; так заорать, что вот-вот - и его голос пропадёт! Воскликнуть самое :"Прекрати!" этому чудищу, мечтая забыть всё, что он слышал; что видел, да хоть если это невозможно забыть; пусть тогда подохнет к чертям наконец!       Человек продолжил свою деятельность молотком, его не беспокоило колебление на стуле и печальные слёзы парня, потом со всем этим разберётся.       Продолжая разделывать уже мёртвое тело, он преступит вскрывать живот, решив поиграться с внутренностями Джеймса. Сначала разрежет, как обычные сосиски тонкую и большую кишку, обратит внимание на небьющиеся своей живой жизнью сердце, в куски разделает кости.       А Шизофреник сильнее замотает головой, закашлев в панике, в недобросовестном ужасе страданий и скитаний. За что ему всё это? За что?! Крепче сжав руки, снова нагнётся к своим коленям, сходя подсознательно с ума.       Тишина. Включится свет. И на удивление, в глазах уже будет никакой пелены, словно её и не было. И резко открыв глаза, тихо всхлипнув, в последней надежде поднимет свою голову вверх и ужаснётся. Это был не сон. Это был не страшный сон! Это была реальность!       И от накопившейся боли, с неописуемой болью закричит: — Я больше не могу!!!       Заревёт, как маленькое дитя; наплюет на мнение того убийцы; закричит; завопит; в душе морально нагнетает. Не может больше парень, не может и воздуха нормально в лёгкие набрать.       Подойдёт к нему второй здесь выживший, такой знакомой походкой, хоть и при слезах не замеченной. Крепко обнимет, сладко прошептав: — Тише, "мышонок", молю, не плачь..       С любовью оближет его щёку, взявшись руками за щёки душевнобольного, по доброму смотря. А тореадор весь в крови, в самой разной, от мысли, что она не его - становится ещё страшней, а он всё дальше невинно улыбаясь, уберёт прядь волос с лица удивлённого Шизофреника, мягко говоря: — Теперь мы здесь совсем одни. Ты и я.. Я так рад этой новости! А ты?       Но черноволосый ничего не промолвет, даже не моргнёт, лишь продолжая бурно дышать, вздрагивая плечами, забыв как дважды два сложить: — Шизо..       Влюблённо произнесёт имя Эль, приближаясь к нему своим лицом. И как только лбом прикоснётся к его, потрётся об него, прошептав: — Я люблю тебя, Шизо...       Затянет в страстный поцелуй, жадно за шею обнимая. ---

И нет этому концу начала, и нет началу - конца. Любовь обезумела парня, сорвав все нитки ума.