Узы: Коми

      Присутствие ощущается отовсюду — концентрация не помощник. Игра на вылет, и цена за проигрыш, если повезёт — собственная жизнь. Изуна выдохнул, прислушался — к чутью ли, быть может — округе, не это важно. Давление. Растёт и приближается. Сусаноо — не иначе. Ни с чем не спутать это чувство. Пронизывающее, будоражит кровь, и мышцы от натуги сводит. Откуда ждать атаки неизвестно. Шаринган умеет усложнять. Свист со спины, и лёгкий ветер справа. Увернувшись, увесисто получил слева в висок и сходу в лобную кость. Изуну отшвырнуло, припечатало предплечьем в твёрдую поверхность… тьмы? С трудом сдержав мычание, перевалился на бок, ладонью упёрся в пустоту. Боль в глазницах пробила виски, охватила затылок и поползла вниз по позвонкам. Пропустить два удара по голове, избежав атаки Сусаноо, может, и не фатальная ошибка, но далеко не разумная. Стоило идти понизу, а не верхами уклоняться. При схожих обстоятельствах единственно-верное решение.       Привкус крови во рту — плохой знак. Внутренности в месиво. Едва ли найдётся хоть одна целая кость. От серьёзных повреждений защищает чакра, он же голый, словно младенец. От собственных мыслей Изуна усмехнулся. Боги… Откуда? По идее он и боли чувствовать не должен, но сознание — паскуда — знает, как украсить и преподнести.       — Нии-сан, кажется, я снова, проиграю, — прохрипел Изуна, стискивая рукоять катаны.       Схаркнув скопившуюся во рту кровь, не без помощи меча, с которого даже ножны сорвать не успел, поднялся. Сначала подкинули желанную встречу с братьями у костра, на которую почти купился, теперь — добровольно-принудительное участие в неравном бою. Противостоять человеку со способностями куда проще, чем додзюцу. Ни слабых мест, ни эмоций. Да и как сражаться, когда нет глаз, а чакра блокирована восставшим шаринганом? Ухмылка застыла на лице перекошенной гримасой. Мог ли он предположить, что доживёт до того дня, когда воочию увидит, на что способна воля погибших? Его вырвало из реальности и зашвырнуло в собственное сознание, в чём практически не сомневается. В отличие от предыдущих носителей шарингана — он жив, по крайней мере — пока. При таком раскладе проблем гораздо больше, чем может показаться. Голова под завязку забита закладками разной степени сложности. В нынешнем состоянии он не сможет деактивировать ни одну из них. А если враг поймёт, как воспользоваться любезно предоставленными ловушками, то смерть Изуны будет долгой и мучительной. Но пугают отнюдь не пытки и не собственный конец — нии-сан. Вряд ли бывшие носители шарингана упустят шанс расквитаться с заклятым врагом посредством выявленной слабости. Сможет ли нии-сан вновь усмирить дрожь в теле и, обнажив Сусаноо, остановить непутёвого, слетевшего с катушек, отото?       О мести додзюцу Изуна слышал из уст отца, да и в свитках не раз встречалось упоминание о провальных экспериментах с пересадкой шарингана и способы ликвидации последствий. Прописанный предками алгоритм оказался абсолютно бесполезным, ведь, что бы подопытные не делали, как бы не изворачивались, итог оставался неизменным — не то, не так, ошибка на ошибке, и с каждой новой неудачей проносилось удручающее — не дано, не доросли. Сначала соклановец впадал в буйство, затем его настигала продолжительная кома, которая таковой являлась только наяву, в сознании же разворачивалась настоящая бойня за обладание шаринганом, после — деревянный ящик под тремя метрами земли. Учихи отказались от идеи — продлить работоспособность шиноби, несмотря на не менее жалкую участь в недалёком будущем. Но страшили не этапы эксперимента, не поражение и не смерть — вероятность причинить боль дорогим сердцу, ранить, а то и вовсе — убить.       Пробудившие шаринган подвержены многочисленным рискам. Первое, на что влияет активация додзюцу — сознание. Слабому не пережить встряску — мозг носом, среднего ломает, сильное — перестраивается, создавая видимость — всё под контролем. Брехня! Контролем и не пахнет. Рано или поздно переклинит, и нии-сан тому подтверждение. Второе — со временем теряют зрение. Печально, но это касается не только обладателей Мангёку — всех без исключения. Интервал от пробуждения до полной слепоты чрезвычайно короток. И способов избежать последнего, увы, нет, во всяком случае, во времена клановых войн. На памяти Изуны к тридцати годам больше половины дееспособных шиноби оказывались на грани, стремительно приближались к отметке — беспросветная тьма. Изо дня в день наблюдали ухудшения, всё глубже уходили в себя, чаще прикладывались к бутылке, впоследствии, когда осознание било по загривку неутешительным — обуза — для семьи и клана, прибегали к сэппуку. Конечно, адаптироваться можно, натренировать слух, обоняние, научится обходиться без гордости Учих, но таких по пальцам пересчитать, а если углубляться в историю — двое.       Чё-о-орт! Смерть его ничему не научила. Как и прежде поддался первому, за что зацепились глаза. Самоуверенно кинулся извлекать информацию из клада змея в голове Узумаки. Спрашивается — зачем? Потратил чакру, не оставив ни капли в очаге, потерял сознание, а когда припекло, попытался выжать из пустой бадьи Мангёку, что и стало отправной точкой для шарингана Обито и его друга-брата — Какаши.       Сейчас он, скорее всего, зверствует, а нии-сан уклоняясь, усмиряет. В таком состоянии практически невозможно одержать победу, скрутить или подчинить — тело без сознания не чувствует ни боли, ни страха, не реагирует на раздражители, окружающую обстановку. Оно будет с лёгкостью рвать оковы, выворачивать и отсекать собственные конечности. Времени всё меньше. Чем дольше в себе, тем опаснее для нии-сан. Он силён, но драться на полную не будет.       Изуна шумно втянул воздух и столь же шумно выдохнул. Боль резанула грудную клетку, сдавила лёгкие. Спокойно, тело нии-сана всё ещё под Эдо Тенсей.       Большой палец щёлкнул по цубе. Несколько молниеносных атак — посчитать количество не смог — не успел — поставили на колени. Сухожилия перерезаны, больше ему не подняться. И как назло — ни мыслей, ни идей. На что рассчитывать в плену слепому слабаку — на позорный конец сродни поединку с Сенджу. Стыдно. Перед собой, но больше перед нии-саном. Так и приходит смерть. Неожиданно. Не размахивает косой, не дышит в спину, и холодом не обдаёт ни тело, ни разум. Ни о чём не жалеет, разве что — не попрощается с нии-саном, и оставить в дар хоть что-то, как в прошлый раз, не выйдет.       — Прекрати! — эхом прогремел знакомый голос.       Изуну едва не вырвало. Судороги по всему телу, голова гудит, почти раскалывается, и в горле — скотская горечь. Этот голос, эта чакра — слишком родное, слишком хрупкое, болезненно-угнетающее. Брат — не просто слово — смысл жизни. И речь не только о нии-сане. Когда-то в семье главы Учих их было пятеро, вскоре осталось двое, много позже — один.       Они теряли — оплакивая, убивая — мстили. Стиснув зубы, шли дальше, с высоко поднятой головой, как подобает сыновьям Учихи Таджимы. Но пустоту под рёбрами восполнить не могли — ни выпивкой, ни похотью, ни даже кровью. Воспоминания, утрата за утратой и слёзы — не выжечь, не стереть и не вытравить. Пробовали, столько раз, сколько не счесть. Нет такой цифры, не бывает столько нулей. Одна из причин, по которой Изуна не хотел мира с Сенджу — кошмары. О которых молчал, в которые не посвящал самого дорого человека. Он скулил ночами, рвал желчью на окраине селения, когда сознание подталкивало к пропасти, заставляло убивать братьев собственными руками и пить кровь, стекающую с их тел. Когда ёкаи нашёптывали — предательство, а глаза отца почти физически вспарывали брюхо. Изуна понимал, но сердце противилось, кричало:       Не смей!       … и тут же молило:       Смирись и согласись.       Противоречия сводили с ума, взгляд нии-сана убивал. Изуна хотел бы вернуть то время, исправить ошибки, но, увы, время вспять не обратить. Остаётся одно — жить — дальше, раз уж предоставили второй шанс. Изуна рассмеялся, в голос, почти на грани срыва связок. Ирония, с какой стороны ни посмотри. Не успел вернуться, при смерти.       — Изу…       Изуна напрягся. Неужели противники смогли добраться до залежей закладок?       — … посмотри на меня.       Болит.       Здесь.       Ладонь непроизвольно коснулась груди.       Глубоко под рёбрами.       Сильнее, чем мог предположить.       Думал, со временем отпустит, станет легче, хоть немного. Но — заблуждался. Сплошь и рядом заблуждения. Обнять бы, увидеть… Но как, вернее — чем? У него нет…       — Твоё сознание, твои правила.       Ксо-о-о! Мираж, иллюзия. Выбраться, любой ценой, только бы не чувствовать его присутствие, не сгорать от желания защитить, дать то, что не смог при жизни. Но без чакры гендзюцу не развеять. Ему нечего противопоставить додзюцу. Оно будет потрошить сознание, пока воля не прогнётся.       — Успокой разум и открой глаза.       Рискнуть? Нет. Рискуют тогда, когда есть выбор, в его случае — одна дорога с первых секунд боя — марионетка в руках кукловодов. Ведомый, с ограниченными возможностями, всё на что может надеется — неопытность и скудные знания бывших носителей додзюцу.       Налитые кровью веки разомкнулись, а перед глазами… Изуна отшатнулся. На фоне расплывчатого силуэта чёткий овал лица с непроницаемым выражением. Шаринган с тремя томое горит жгуче-алым, радужка отливает заревом.       — От-тец?       Не может быть. Он что — ошибся? Невозможно. Одно дело не суметь распознать структуру отголосков чакры, совсем другое — голос. Изуна помнит не только голоса братьев, тональность, манеру речи, привычки…       — Свитки.       Отдёрнули грубо, сухо, как в далёком детстве, когда неудачи отпечатывались в сознании чёрной полосой отчаяния. Отец не утешал, не помогал. Молча указывал путь, а взгляд отрешённо-холодный выжигал отчётливое — дальше сам.       Изуна сосредоточился. Свитки. Что говорилось в свитках отца?       Шиноби — инструмент.       Шаринган — оружие.       Сознание — ключ.       Чакра — спусковой механизм.       Кровь Учих — основа.       Шаринган соклановца — спусковой механизм, но нет ни основы, ни ключа, а если нет двух важнейших составляющих, оружие неполноценно. Выведи из строя спусковой механизм, и додзюцу подчинится воле нового носителя. Теоретически возможно, однако на практике никому не удалось обнулить шаринган. Ведь избавляясь от остатков чакры, высыхают и каналы, нет каналов — риск не оправдан (а риск велик — от выгорания очага до сумасшествия). Прискорбно, но от бесполезного шарингана пользы никакой. Стало быть — необходимо понять, каким образом обнулить додзюцу, не затрагивая каналы.       — Что бы сделал ты, отец? — прошептал Изуна, концентрируясь сильнее.       Его сознание, его правила. Что есть шаринган? Орган зрения, устрашающая сила, проклятье? Или продолжение шиноби?       Катана — продолжение руки — душа воина.       Очаг — второе сердце, чакра — кровь.       Отец неустанно повторял: додзюцу без сознания — ничто.       Ни шаринган управляет мозгами Учих, мозги — шаринганом.       Так стоит ли паниковать и раскисать?       Изуна выдохнул, доверился сознанию. Оно не подведёт, отыщет нужные лазейки и верные тропы.       Всё, что происходит дальше напрямую связано с воображением. Огромная стальная дверь, открыв которую, чувствуется тепло и мягкий свет. Шаг на ту сторону, и стопы по щиколотки в воде. Изуна не пытается удержаться на поверхности, позволяет стихии овладеть телом, секундой позже — разумом. Ниже, глубже, пока спина не касается дна. Ощущения приятные. Вода не давит, не угнетает, напротив — успокаивает. Безмятежность обволакивает сознание, и стопы вновь чувствуют опору — твёрдую и на удивление надёжную.       Изуна, повинуясь инстинктам, медленно открыл глаза. Снова дверь, но на сей раз с узором водоворота. Очаг — подумалось, и подтвердилось, когда пальцы коснулись самого центра, а спираль вихрем закрутилась на резной поверхности. Изуна почувствовал жжение чуть ниже солнечного сплетения, и чакра мерно потекла по каналам. Взгляд зацепился за разноцветные отблески. Дверь осыпается, растворяясь в лучах восходящего солнца. Изуна улыбнулся. Сознание невероятно, не перестаёт удивлять. Кажется, что томишься во тьме, а на деле — раз за разом встречаешь рассвет.       Ток чакры ускоряется, солнце уже в зените — не слепит, и лёгкая поступь ячеек привлекает внимание. Их много, настолько, что не разглядеть горизонта. В каждой с десяток свитков. Насколько Изуна помнит именно в этой части сознания хранилище закладок. Взгляд внимательно прошёлся по хорошо укомплектованным ячейкам и остановился на последних трёх в самом дальнем углу справа. Он не вёл счёт звеньям, не знает точное количество свитков, но уверен — не его чакрой соткано, не им спрятано, да и последовательность с расточительностью уж больно бросаются в глаза. Единственный, кому удавалось проникнуть в его голову без следов и последствий — отец. Но не в этот раз. Он будто намеренно оставил подсказки.       Изуне стало не по себе. До омерзительного глупой смертью он умудрился подвести не только нии-сана, но и отца. Ему доверились, на него надеялись, а он не оправдал ожиданий. Мусор — иного не заслуживает.       Не сейчас.       Потом.       Когда осознает, что натворил, сколько упустил.       Отбросив ненужные мысли и разочарования, Изуна извлёк свиток из третьего звена. Тяжёлый — не весом — содержанием. Вскрыть засекреченное отцом не удалось, свиток, вернее — чакра стекла в ладонь раньше, чем опомнился. Вязкая, увесистая, сковывает холодом, пробирает ознобом.       Изуна замер, пальцами сдавил виски. Слишком много информации, слишком сильный поток, и чакра — мощью придавливает к земле. Почти не дышит, боль охватывает тело, подчиняет.       Натиск слабеет. Изуна не видит, что происходит с оставшимися двумя свитками, его выталкивает из тайника. Перед глазами снова тьма и застывшие в нелепых позах Сусаноо. Видит, и чакра — отзывается. Кровь Учиха сделала своё, сознание — откликнулось. Взгляд мазнул слева направо и вернулся на исходную. Время на поле боя остановилось, будто сдерживало врагов, выжидая подходящего момента. Сусаноо бывших носителей шарингана впечатляют. Воины что надо, на порядок мощнее того Учихи, который повстречался на войне, Саске кажется, а если припомнить способности, то несомненно — уникальны.       Время сдвинулось. Скорость медленно набирает обороты. Движение чакры, чутьё, давление. Обострение и прозрение — будь то суета на поле боя или течение жизни.       — Что ж, посмотрим, выстою ли против двух Сусаноо, — иронично пропел Изуна, прогоняя чакру по телу.       Ему и правда — интересно. Ведь в прошлом, мало, кто мог похвастаться высшей ступенью Мангёку. Нынешнее поколение восхищает. Знаний по нулям, зато силы — девятихвостый благословил. Учихи не растеряли былой мощи, а в некоторых аспектах — прибавили. Жаль, что мозгами бракованные, вот и закончилась династия на печальной ноте без фейерверков и оваций.       Сусаноо противников ринулись в рассыпную. Изуна не срывается следом, стоит неподвижно — выжидает, прислушивается к сознанию. Сможет ли выстоять, зависит не от боевых навыков, в чём без сомнения уступает — в правильном подходе. Чтобы победить, необходимо избавиться от чужеродной чакры. Есть несколько способов обнулить шаринган. Первый и менее безопасный — довериться соклановцу с мощной чакрой и высокими показателями в менталистике, второй — самолично. Рискованно, но, увы, рассчитывать Изуне не на кого. Нии-сан готов жизнь за него отдать, не сомневается, но как бы не старался помочь — не сможет. Пусть его чакра и является сильнейшей, однако в ментальном воздействии не преуспел.       Изуна вдохнул, медленно, порциями выдохнул.       Разожги факел, — эхом прозвучали наставления отца.       И факел вспыхнул, стоило представить, как внутренняя энергия приобретает нужные очертания. Пламя горит ровно, а значит — чакра не сбоит.       Увеличь количество.       Изуна задумался, прислушался к интуиции. В его случае увеличивать количество факелов бесполезно. Ему необходимы мощь и точность. Он не обладает чакрой нии-сана, стало быть, придётся импровизировать. Печально, но знаниями, которыми обладал бывший глава Учих, не обойтись, может усугубить и без того проигрышную ситуацию.       Изуна сосредоточился сильнее.       Забыть о факеле.       Забыть о пламени.       Сконцентрироваться на том, что тело и сознание — едино.       Разогнать чакру до предела, собрать и выпустить — добиться состояния активного Сусаноо.       Когда в буквальном смысле начало трясти, Изуна перенаправил треть чакры к глазам, мерным потоком заполнил каналы и остановил в точке соединения. Оставшаяся накрыла волной. Нии-сан говорил, что Сусаноо — внешнее проявление воли Учихи, вернее его продолжение. Изуна не мог вникнуть в смысл этих слов, поскольку видел обратную сторону — тёмную и непознанную. Его Сусаноо не назвать мощным или завершённым, скорее — середина — ни абсолютной защиты, ни абсолютной атаки. Пусть шустрее и изворотливее, но, несомненно — мельче и слабее. Выдержать удар нии-сана не мог, как и формировать сложные виды оружия.       После пробуждения Мангёку, Изуна силился понять и осознать, что из себя представляет мощнейшая техника Учих, проходил бешеные тренировки с нии-саном, но ощутимых результатов ни то, ни другое не принесло. Усовершенствовать воина не удалось, равно, как и покрыть его бронёй. Часто задавался вопросом — почему? Воля слабее, чакры меньше или стабилизация с управлением хромают? К сожалению, умер раньше, чем смог найти ответы.       За месяц до злополучной стычки с Сенджу, Изуна наткнулся на любопытный свиток. Потрёпанный временем, рассыпался от каждого неосторожного прикосновения. Он не относился к разряду — не единожды проверено, не единожды доказано, по содержанию походил на размышления-предположения. В нём говорилось о возможном существовании двух видов Сусаноо — физическом и ментальном. Тогда-то и посетили мысли о предрасположенности его техники. Проводил параллели, наблюдал за воином нии-сана, но катастрофически не хватало информации, а с ней и практики. Понял и прочувствовал, когда сковали Эдо Тенсей. Его Сусаноо не боевое проявление воли — защита, и как показал короткий поединок с нии-саном — временная. Вся суть силы заключается в ментальном воздействии. К примеру, без применения техники Изуна способен наложить гендзюцу на одного, максимум — трёх противников посредством зрительного контакта или жеста, с Сусаноо — массово, посредством чакры. Уверен. Успел проверить то, что настораживало, вызывало сомнения и опасение.       Чакра с воина собирается в солнечном сплетении, мощным потоком приливает к затылку. Увеличить скорость, концентрацию и, стабилизировав до застоя, высвободить сгустившуюся энергию разом. Инородное сгорит в пламени Сусаноо. Должно сработать, но есть нюанс, что заметно усложняет, казалось бы, простое и привычное для Учих действие — треть чакры, которой залатал каналы, чтобы не иссохли, отделить от основной — не должна сбоить, в противном случае уничтожит систему циркуляции, опираясь на слова нии-сана, в затылочной доле.       Сознание охвачено белым пламенем. Инородная чакра растворяется, и Сусаноо бывших владельцев исчезает багрово-серой дымкой. Изуна хмыкнул, отвлёкшись, на мгновение потерял концентрацию.       Закрыть глаза.       Не смотреть.       Возобновить концентрацию.       И всё бы ничего, но пламя, разрастаясь, охватило ячейки с закладками, а там и до воспоминаний рукой подать. Прервать ток чакры не решился, постороннее присутствие всё ещё ощущается. Не отступать, до самого конца, пока не почувствует — один на один с самим собой. Последнее, что запомнилось — Мангёку Обито и Какаши — разошёлся причудливым узором, незнакомым и пугающим…       Изуна буквально подорвался с места, но тяжёлая рука грубо придавила к твёрдой поверхности камня.       — Не шевелись, — послышался голос нии-сана над головой.       Изуна судорожно выдохнул. Немного успокоившись, понял, что всё ещё во тьме. Глаза не пришли в норму, и придут ли вообще неизвестно.       — Что произошло?       Голос нии-сана встревоженный, ладонь на плече холодная — дрожит.       — Шаринган… — Изуна облизал губы, чувствуя, как по телу распространяется тепло.       Проделки ирьёнина? Скорее всего. Чакра нии-сана не способна усмирить боль, напротив — дарит неповторимые ощущения. В клане частенько шутили: если хотите познать ад, попросите Мадару-саму поделиться с вами чакрой. Изуна усмехнулся, вспоминая, толпу недалёких новобранцев с атрофированным инстинктом самосохранения. Прибегали, слёзно умоляли, а получив крупицу духовной энергии нии-сана, носились по селению, корчась в адских муках. Своеобразное крещение перед настоящим боем. После чакры главы Учих, им не страшен был ни один Сенджу, даже присутствие Хаширамы не угнетало, словно соткали молодняк из лучшей стали — нержавеющей и гибкой.       — Ну… — настойчиво потребовал нии-сан.       — Обито и Какаши, вернее их чакра…       Изуна не договорил, зашёлся кашлем. Натиск ирьёнин-чакры усилился. Заполнил грудную клетку, успокаивающе коснулся горла — обволок прохладой. Изуна почувствовал облегчение. Никогда прежде не сталкивался с обладателями нейтральной чакры, которую, кроме как бесцветной не назовёшь. Приятные ощущения. Энергия струится по телу, не мешает, не настораживает, спокойная и невесомая. Где надо — греет, при необходимости охлаждает.       — Чужеродное присутствие сбоит чакру, и шаринган… не подчиняется, — последнее слово нии-сан выговорил почти шёпотом. — Как?       — Обнулил.       Нии-сан молчит, знает, насколько опасно. Когда прибегаешь к обнулению, есть вероятность спалить собственное сознание. Страшно представить, о чём думает нии-сан, и к чему придёт. Уж кому, как не Изуне знать, на что он способен, когда загнан в угол.       — Я в норме, — успокаивающе мурлыкнул Изуна, растягивая губы в подобие улыбки.       Жаль, не видит лица нии-сана. Обычно в такие моменты он стискивал кулаки и опускал голову, как нашкодивший малец.       — Получилось? — тихо, с надеждой в хрипотце.       — Не знаю. Но сейчас я слеп.       И глаз коснулась бесцветная чакра. Изуна грубо перехватил руки ирьёнина у запястья, сдавил так, как если бы дробил камни. Жалобный писк обласкал уши. Ещё не тронулся мозгами, чтобы подпускать к шарингану кого попало.       — Изуна, доверься мне. Закладки работают.       С трудом, но удалось отбросить паранойю, прислушаться к просьбе нии-сана. Если он считает, что закладки работают, значит — работают. Изуна ослабил хват на запястьях ирьёнина, позволил выскользнуть и продолжить лечение. Пока во власти нии-сана и медика, времени на проверку сознания предостаточно. Уйти в себя, погрузится глубже от реальности, осторожно пробраться к уязвимым сейчас участкам и проверить наличие брешей. Оказавшись на месте, Изуна выругался. Закладки в ячейках тлеют, память — чёрное пятно, нет даже мимолётного проблеска. Пламя Сусаноо обогнуло лишь последние несколько дней. Подступающий к горлу ком подавил усилием воли. Он знал, что вероятность неблагоприятного исхода высока, но наивно надеялся — обойдётся. Не обошлось — не справился, не смог стабилизировать пламя и отгородить сознание. Если бы спалил до фундамента, разъедающее чувство сколотых краёв не истязало бы, а при нынешнем раскладе день ото дня будет только хуже.       — Можешь… — Изуна сглотнул, — … наложить гендзюцу?       Тишина, лишь всплеск чакры ирьёнина мазнул по сенсорике. Звук шагов болью в спине, гулом в висках. Вероятно, нии-сан отошёл, чтобы не мешать лечению.       — Зачем? — удивлённо-встревоженно.       Изуна на слух определил местоположение брата, кинул взгляд в его сторону.       — Воспоминаний не осталось.       — Ты нестабилен.       — Они нужны мне. Отец, мать, братья… клан. Эти воспоминания… Нии-сан, я не смогу жить с дырой в башке.       — Память вернётся.       — Не вернётся, — помотал головой Изуна, жмурясь от боли в груди. — Я обнулил шаринган с помощью Сусаноо. Сам знаешь, что это значит.       Изуна не просто стёр воспоминания, он выжиг часть сознания — восстановлению не подлежит. Латать мозги умеет, но не самому себе. Пусть глазами нии-сана, пусть его восприятием, но это то, что необходимо, в чём нуждается, почти отчаянно.       — Я не умею накладывать иллюзии напрямую. Отдыхай.       И тело окутало уже знакомой чакрой.