Всё живое (присунь-ка этому!)

Однажды юный Сакон Такемацу отправился в лес Акигохару, но по пути заблудился. Была ночь, светила луна. Юному Сакону стало страшно. Тут он услышал КРИК. Это был такой КРИК, что юный Сакон вмиг оправдал своё имя. Поддерживая мокрые штаны, которые грозились отяготиться грузом из его прямой кишки, он бросился бежать не видя дороги. Тут он вспомнил страшную легенду, что Акигохара — это лес самоубийц. Дрожа от страха, он открыл глаза и увидел сотни трупов, висящих на деревьях. Вот белая проститутка, выебанная и распотрошенная якудзой. Вот отец семейства, рядом с ним мать семейства и их отпрыски. Находясь на грани припадка, юный Сакон обнаружил, что ужасающие ветки деревьев схватили его, словно жестокие руки! Они словно хотели его убить и повесить на себя, как вешают на себя трупы животных дамочки из квартала Ясинобуси. Он закричал и стал вырываться из лап жестоких представителей вида árbor. Неожиданно он нарушил хрупкий баланс деревянистых форм жизни, и из чрева женского трупа вывалился мёртвый зародыш, который упал на него и взорвался гноем и червями. Находясь на грани истерии, юный Сакон снова закричал и бросился бежать вперёд, пока трупы хлестали его своими мёртвыми членами. Не было конца страшному лесу Акигохаре, но всё когда-нибудь заканчивается, и юный Сакон сам не заметил, как выбежал на опушку, где стоял старый японский дом. Понимая, что он заблудился, и ни за что не вернётся в страшный лес ночью, юный Сакон постучал в дверь, и дверь открылась. На пороге стоял старый японец, одетый в кимоно. — Я хочу у вас переночевать! — Сказал Сакон. — Заходи. — Сказал старик, и он зашёл. Это был очень старый японский дом, вероятно ему были сотни лет, и он хранил неисчислимые тайны. Тут юному Сакону показалось странным, что этот старый дом стоит так близко с страшному лесу, и он спросил у старика, почему это так. — Я раньше жил в другом месте, но случилось так, что я больше не мог там жить, поэтому я пришёл сюда. Садись, я расскажу тебе, как это было. И он стал рассказывать… Когда-то давно я жил в городе Камикаве. У меня была жена, но она была бесплодна. У нас не было детей. Мы испробовали разные курсы и методы лечения и поэтому решили обратиться к традиционной медицине. Как раз в это время наша общая знакомая посоветовала нам отправиться к одному целительному озеру, находящемуся где-то в горах. Если верить слухам, то окунание в него лечит любые недуги, которые только могут быть. После того, как моя жена полностью окунулась и вышла из воды, и мы возвратились домой, дела у нашей семейной пары начили ладиться — и вскоре мы узнали, что ждём ребёнка. После его рождения любые, даже самые мелкие скандалы, исчезли. Спустя пару лет я, по пути на работу, узнал из сообщения, что в районе озера произошло землетрясение, которое повлекло за собой уход воды из озера. Но самое страшное — на его дне нашли тело моей любимой жены… — О Аматерасу! — Закричал юный Сакон, предчувствуя неладное. — Да, — сказал старик. — Я трахал тварь из озера, я трахал её в пизду и в жопу и в рот, и страпонила она немножко иногда. Честно говоря, я даже не понимаю, почему я ушёл сюда, если так разобраться… Наверное потому, что однажды во мне застрял страпон, а к врачу идти было стыдно. Пришлось от всех спрятаться в этом доме на краю проклятого леса Акигохара. Хочешь заглянуть мне под кимоно? Это — тот самый страпон, смотри! И старик показал. И юный Сакон закричал. Потом он спросил: — Но как же дефекация? — О, я сделал искуственную кишку, которую нашёл в лесу. Соседство с проклятым лесом оказалось очень кстати. Смотри! И старик снова показал. — Аааааа! — Кричал Сакон. — Но знаешь что? Когда я трахал тварь из озера, я задался вопросом, почему вообще озеро породило её. Я нашёл буддийского монаха на горе Фудзияме, и он мне сказал, что все предметы живые, и это само озеро пришло, чтобы я засадил ему в вагину. Так как у озер нет вагины, ему пришлось материализовать тело. Знаешь ещё что? Я тогда понял, что всё — живое. — И страпон? — Спросил юный Сакон. Тут старик пришёл в ярость. Ему не понравилось обвинение в гомосексуализме. И он решил показать Сакону то, что он увидит последний раз в жизни. — Всё живое! — Закричал старик. — Я сру через чужую кишку, но мне вообще кажется, что какашки, умеют думать, у них есть свои семьи, города, чувства, я приютил их у себя, говорю с ними и ласкаю их. Почему я общаюсь с педиком, обмазанным в гное и червие? Потому что я люблю говно. Посмотри в угол, видишь чёрный мешок. Каждую ночь я хожу по лесу и собираю говно в чёрный мешок, а потом складирую вдоль стены. Я собираю говно из трупов, но сейчас говно само пришло ко мне и я тебя распотрошу и обмажусь твоим говном! Юный Сакон хотел закричать, но сил его больше не было, он упал в обморок, и не почувствовал, как ржавый нож вскрывает его внутренности, и когтистые пальцы достают из него говно. Последнее, что он видел в жизни, был безумный старик со страпоном в жопе и кишкой, свисающей из живота, который обмазывался говном и смеялся. Он видел это, пока милостивая смерть не сжалилась и не поглотила его… Тем временем на американской военной базе целая казарма негров ждала японского твинка. Предчувствуя бунт, комендант приказал выпустить негров на волю, и чёрная толпа отправилась на поиски ускоглазых пассивов. В хрониках этого нашествия нашлось место и короткой заметке, когда притаившиеся в ожидании жертв в проклятом лесу Акигохаре негры случайно нашли старый японский дом, где безумный копро-некрофил утолял свою извращённую похоть с помощью продуктов дефекации. В обмен на десяток жертв безумец был выдан японской стороне, и чтобы не разжигать дипломатический скандал, именно он был обвинён в преступлениях простив человеческого ануса (в чём тоже была своя логика). И до конца жизни в ушах судебных приставов стоял крик маньяка, когда его выволакивали из ужасного логовища. — Нет, моё говно! Моё говно! А где-то на горе Фудзи охуевал буддийский монах, читавший газетные заметки, и вспоминавший, как он учил безумного жителя Камикавы священной мудрости.