"Шестьдесят девятая"

      — Знал бы ты, как я этого хочу, - Мин говорит тихо, выдыхает и встаёт, забирая бутылку виски с собой, так как там больше половины, и идёт к лифту. Почему-то именно там Юнги бросает в дрожь, он делает глоток виски из бутылки и подходит ближе к мужчине, выдыхая ему куда-то в шею, прижимаясь и просто вот так вот близко стоя друг к другу, без чего-либо ещё. А у Чона сердце, кажется, пропускает пару-тройку ударов, когда ощущает горячее дыхание на своей шее. Он поворачивает голову и утыкается носом в его макушку, с каким-то упоением вдыхая его сладкий запах с легкой примесью дорогого алкоголя. Он ощущает, как кружится голова, перед глазами все мутнеет, но это ощущение ему до блядства нравится: слишком пленительно и слишком горячо.       — Ты выпил меньше, так что садись за руль, - Хосок согласно кивает, сжимая в одной руке ключи от автомобиля, вторая же покоится на талии старшего, нежно поглаживая поясницу самыми кончиками пальцев. Когда лифт останавливается, Хосок, конечно же пропускает Юнги вперед себя, открывая перед ним другие двери, в том числе и дверь в машину. Он сильно сжимает руками руль, до побелевших костяшек, пока едет до отеля где их уже ждал номер. Нет, ему не страшно, просто... Просто он еле-еле подавляет свое глубокое, какое-то животное и первородное желание наброситься на Юнги прямо тут.       Мин выходит и садится в машину, на навигаторе находит адрес отеля, пусть тот и рядом совсем, и показывает Чону дорогу. Словно они какая-то семейная парочка, что устроила себе небольшой отпуск на пару дней от бытовухи и рутины. Уже в своем номере в отеле, в который они попадают вообще без проблем, их туда даже провожают с огромным интересом. Все же, Мин Юнги часто видят с кем-то, и сейчас любой мужчина привлекает к себе много внимания. Номер, безусловно, был шикарен. А особенно Хосоку приглянулась огромная кровать и ванна, возможности использования которых были, скорее, безразличны. Правда, излишнее внимание к их персонам совсем немного подпортило впечатления. Но ему стало на это полностью наплевать, когда они оказываются наедине.       — Итак, правильный мальчик, - Мин улыбается спокойно и проходит к огромной и мягкой кровати. Садится на самый край, закидывает ногу на ногу и облизывает губы, делая глоток виски. — Если мне скажет кто-то на фотосессии, что ню будет с кем-то... это будешь ты. Фотки получились до ужаса горячие, поставлю на заставку, - улыбается и ставит виски рядом с кроватью, несдержанно расстреливая ширинку и кидая полушубок небрежно на пол, потому что уже до ужаса жарко и нет никакой возможности охладиться, да и не хочется, потому что жар этой всей страсти... Просто от того, что они изучают друг друга взглядом, не касаясь. Юнги выдыхает шумно и откидывается на спину, выгибаясь и не сдерживая тихого стона, кажется, от перевозбуждения. Хочется уже, блять, разрядки; но ещё больше хочется наконец-то почувствовать Чона. На себе, в себе. Поэтому Мин ведёт себя так, словно находится под каким-то дорогим наркотиком. Он тяжело дышит от перевозбуждения, которое ещё усугубилось алкоголем, и выдыхает шумно, когда поднимает руку и манит к себе пальцами.       — Знаешь, я не откажусь еще раз провести съемку с тобой... В этот раз я был... Вполне удовлетворен, - Хосок аккуратно скидывает с себя пальто, бросая его на близстоящее кресло и просто стоит. Смотрит. Пристально. И слушает. То, как полушубок летит на пол. То, как тонкие пальцы расстегивают молнию на ширинке. То, как Юнги призывно прогибается и тихо стонет. И да, Хосок прекрасно понимает. Два раза ему повторять не нужно. Он подходит, резко подтягивая Юнги за ягодицы и заставляя его полностью лечь на постель. Весь такой нежный, такой мягкий и податливый. Хосоку просто хочется пустить все на тормоза, но он этого не делает. Юнги - это произведение искусства. И обращаться с ним нужно соответственно.       Его руки медленно, мучительно медленно скользят по стройному телу. И Хосок ощущает, как Юнги отзывается на такую совершенно обычную ласку. Ощущает легкую дрожь в его теле, ощущает желание и возбуждение. Он аккуратно цепляет края рубашки Мина и тянет ее вверх, через голову, не желая тратить время на расстегивание пуговиц или на их же сбор с пола утром. Поэтому пара изящных движений - и рубашка уже где-то на полу. А под ним Юнги, такой горячий и манящий, который так вкусно и сладко пахнет, что у Хосока невольно перехватывает дыхание.       — Возбуждает, не правда ли? - Хосок только сдавленно стонет, наклоняясь к самой шее. А Юнги, наверно, уже не знает что возбуждает его больше: шаловливый язык, который вылизывает каждый хрящик ушной раковины или томный шёпот, сладкий и тягучий словно растаявший шоколад.       Хосок ведет губами по чужой шее, пробуя сладкую кожу на вкус, а Мин благодарно отзывается на ласку напряженным вздохом. Вены пульсируют под губами, вызывая желание прикусить, пройтись по выступающим линиям языком. Чон яростнее целует шею старшего, опускается к его сладкой груди. Но медлит. Дразнит. Издевается. Тот только нетерпеливо прогибается, сжимая в длинных пальцах мягкую ткань покрывала. Кончиком языка Хосок касается впадинки между ключицами, ведет с центра грудной клетки к правому соску, облизывает и повторяет то же самое с левым, пока Юнги не приоткрывает рот в полу беззвучном стоне.       — Тебя даже ничего не смутило... - ухмыляется Мин, вспоминая о том, как чуть в штаны не спустил от одного соприкосновения с кожей Хосока. Как откидывался на него, выгибался. Это не было игрой. Просто это было именно то, что хотелось делать в его сильных руках... быть пародией на дешёвую шлюху, ведь Мин Юнги не такой. Он всегда выбирает тех, кто окажется с ним, кто коснётся его в самых запретных местах. Да, он известен скандалами о романах со знаменитостями, но ведь за счёт этого он и стал известным. Юнги выбирает с кем спать, но не всегда выбор идёт в сторону удовольствия. Иногда просто с тем, кто может быть ему полезен.       — Разве меня должно что-то смущать? - хрипло шепчет младший и только утягивает Юнги в поцелуй, у самого по телу бежит дрожь, он поддается, ему горячо, слишком горячо. По обнаженной коже бегут мурашки, а где-то на самом дне глаз разгорается самое настоящее безумие возбуждения, которое пронзает всё тело до самых кончиков пальцев.       Мин с шумом выдыхает, выгибается под чересчур нежными руками и вытягивается в струну, напрягается, потому что пытается унять дрожь во всем своем теле. Такого не было давно. Мин давно не стонал так красиво и картинно для кого-то, и это не было игрой - все от сердца, потому что так хочется. Хочется ласкать слух Хосока своим сладким голосом, заманивая его в свои цепи ещё дальше, окутывая, затягивая, можно даже сказать, приручая.       — Возбуждает, не правда ли? - Чон только сдавленно стонет, наклоняясь к самой шее. А Юнги, наверно, уже не знает что возбуждает его больше: шаловливый язык, который вылизывает каждый хрящик ушной раковины или томный шёпот, сладкий и тягучий словно растаявший шоколад.       — Зачем ты спрашиваешь, если можешь просто взять и... проверить, - Юнги ухмыляется и вытягивает шею, не сдерживая хриплого стона от неудобной позы, а затем от удовольствия. Тихий голос доводит до экстаза, заставляет тело дрожать ещё сильнее, и ничто уже не помогает сдерживать эту дрожь: на напряжение, ни мысли о каких-нибудь маленьких хомячках.       Просто так лежать не хочется, Юнги любит не просто получать удовольствие, но и давать его. Поэтому парень медленно поднимает голову, шипит, когда следит за языком младшего и закусывает нижнюю губу - красиво, но хочется отплатить.       Мин неторопливо садится, тянет к себе за шею и целует. Настойчиво, просит взять над собой верх, поддается, но в то же время меняется местами с партнёром, нетерпеливо стягивает с себя свои джинсы. Он в розовом кружеве с фотосессии восседает на мужчине и облизывается, толкая в плечо, заставляя лечь, разрешая только смотреть одним своим взглядом.       Медлит, издевается в ответ - расстёгивает пуговицу за пуговицей на рубашке Чона, слишком медленно ее снимает. Ещё медленнее наклоняется, чтобы широко провести языком от груди прямо до линии челюсти, чтобы прикусить, оставить лёгкий поцелуй. Юнги старательно выцеловывает шею Хосока, кусает и чуть ли не мурлычет. Выгибается, лёжа на мужчине сверху, выпячивает ягодицы, чтобы подразнить ещё больше только видом.       — Возбуждает, не правда ли? - передразнивает, томно шепчет в чужое ухо, проводя ноготками по ребрам, ниже по бокам и до узких брюк. Проводит пальцами по поясу, не сильно кусает в шею и расстёгивает ремень, шумно, несдержанно выдыхая - уже хочется, сил терпеть нет никаких, но желание подольше насладиться всем происходящим куда больше.       Хосок чувствует как у него немного едет крыша. Ладно. Не немного. Он сам тянется к прикосновениям, с удовольствием, тяжело и шумно выдыхая, чувствуя, как длинные цепкие пальцы двигаются по его ребрам и бокам, судорожно облизывает пересохшие губы, слыша свое бешено бьющееся сердце, каждым ударом отзывающееся в висках.       У Юнги на губах вкус виски и чего-то сладкого, но Хосок от этого не чувствует отвращения или неприязни. Разум теряет контроль над телом, заставляя двигаться ближе, плотнее к Юнги так, что можно дыхание делить одно на двоих и дышать этим теплом из чужих губ. А дальше все происходило словно в полусне, словно в самых сокровенных и сумасшедших фантазиях Хосока. У Он абсолютно не помнит как оказался прижатым всем телом к поверхности постели, как его бедра седлают чужие. А на нём самом – Юнги, до жути податливый и развратный. И это самые прекрасные, ни с чем не сравнимые кадры, которые стоит заснять на камеру и хранить, как произведение высшего искусства. Этот парень сам по себе похож на какого-то демона-искусителя из древних сказаний, перед которым люди падают ниц, продавая душу за то, чтобы получить хоть малейшее его прикосновение. А Хосоку всё равно. Он сам бы, кажется, отдал ему свою душу. Если он уже не сделал этого.       У Юнги сверкают бескрайне черные, чуть прищуренные глаза, он взглядом умоляет быть жестко вытраханным и такую просьбу нельзя не выполнить, особенно если в голове наполовину пусто, а кончики пальцев покалывают от истомы нервного возбуждения.       И Хосок все равно не может оторвать взгляда от его тела: тонкие изящные изгибы и выпирающие ключицы, и от этого в номере, кажется, температура поднимается на несколько градусов. Грудная клетка Хосока, точь-в-точь как и у Юнги, вздымается и опускается в бешеном ритме, и глаза заволакивает пеленой чистого желания.       Чон чисто по-блядски смотрит глаза в глаза, и медленно скользит пальцами по его шее, касаясь пульсирующих жилок, опускается к острым, обтянутыми тонкой белоснежной кожей, ключицам, повторяя пальцами каждый изгиб. Обминает розовые бугорки сосков, чувственно прогибается в пояснице навстречу и двигается к резинке его кружевного белья. Хищно смотрит, следит за каждой проскользнувшей эмоцией на лице Юнги, а подлинным ответом на вопрос старшего и доказательствами наслаждения от всего происходящего является естественный ответ на все его действия — тяжелый, болезненный стояк, обтянутый жёсткой тканью, который заметно упирается меж упругих ягодиц Юнги. А Юнги до ужаса нравится просто наблюдать за этим жадным взглядом, боясь опустить свой взгляд на руки и вообще как-то отвлечься. Юн даже моргать боится, настолько сильно ему это нравится. Но запомнить хочется не только горячие прикосновения, но и горящее в глазах желание; почувствовать это испепеляющее чувство кожей, ведь в глазах Хосока сам Юнги - адским пламенем горит за все, что сейчас делает. Возбуждает.       Хосок медленно, трясущимися пальцами, оттягивает тоненькую резиночку и запускает руку под тонкую ткань, сильно сжимая в руке напряженный до предела член. И Хосок слышит, как с губ любовника слетает первый, долгожданный хриплый стон порочного удовольствия.       Мин приподнимается на вытянутых руках, без стеснения встаёт на четвереньки и открывает доступ к своему телу. Прогибается, чувствуя тепло пальцев на коже, контрастирующее с холодным воздухом в комнате. Вслед за рукой Чона по коже проходится табун мурашек, и, честно говоря, очень хочется сдохнуть. Слишком хорошо.       Розовое кружево натирает чувствительную кожу, но и одновременно спасает от этого самого болезненного ощущения перевозбуждения. Лёгкое трение - довольно приятно, пусть и болезненно. И такое вот Юнги любит.       — Подвинься выше, а то будет неудобно, - просит полушепотом, выдыхает и ловко перекидывает одну ногу через тело мужчины. Да так, чтобы сесть спиной к нему; чтобы в следующую секунду наклониться вперёд, с тяжёлым вздохом выгибаясь, отъезжая ягодицами назад, ложась в шестьдесят девятую. Мин ерзает немного, устраивается, чтобы было удобно, потому что понимает, что его сейчас ждут невероятные минуты удовольствия, и дело даже не в том, что что-то будет делать Хосок. У Юнги, кажется, уже язык чешется от того, как сильно хочется сделать этому мужчине минет. Потому что есть какие-то смутные подозрения, что у этого парня везде все идеально.       Юнги облизывает свои губы, нежно прикусывает кожу на низе живота. Ладонь кладет на выпирающую ширинку и с тихим стоном надавливает, слишком любовно потирает.       — Боже мой, агент мне попался что надо, - совсем немного иронично говорит Юнги, потому что агент должен быть хорош, конечно, немного в других делах. Но ведь и стресс снять он тоже должен уметь? А у Хосока, с такими то данными, это будет получаться лучше, чем у кого-либо ещё до него.       Модель картинно выдыхает, когда стягивает брюки и наблюдает за влажным пятном от предэякулята. Слюна сразу же во рту собирается, и Мин наклоняться, чтобы влажно поцеловать головку, чтобы обвести ее языком и, казалось, даже немного прикусить кожу. Юнги играется, как только может, издевается, не снимая с чужих бедер боксеров, только водя пальцами рядом с резинкой, так и норовя залезть под нее, но каждый раз убирает свои шаловливые руки и смеётся тихо, словно так говорит, что это надолго, и кому-то следует расслабиться.       Чон ощущает до невозможности горячие губы на чувствительной возбужденной головке. И стонет. Громко. Сладко. несдержанно. Потому что охуенно. Юнги все делает слишком охуенно. И Хосок хочет, чтобы старший испытывал тоже самое. Или хотя бы попытаться доставить ему тоже удовольствие, которое он доставляет ему.       У Хосока крыша едет. Это выскребающее душу, рвущее все без остатка на своем пути, полностью заполняющее изнутри ощущение порочного удовольствия. Хосоку хорошо. Слишком хорошо. Настолько, насколько не было еще ни с кем и никогда. Он хочет еще. Хочет гораздо большего. Хочет слышать его стоны. Ощущать его поверхностью кожи. Глотать его горячее дыхание и ловить губами его губы. Видеть, как сотрясается его тело от дикого коктейля удовольствия.       Хосок поддается, делает, чтобы Юнги было сейчас максимально комфортно, потому ложится как он сказал. Руками ведет по стройным бедрам, самыми кончиками пальцев касается и упивается его теплом. Сейчас Хосоку хочется порвать эту мягкую кружевную ткань, которая, безусловно, смотрится очень красиво, но сейчас слишком мешает. Он мягко сжимает края белья и тонкая материя буквально сразу поддается, обнажая округлые упругие ягодицы старшего. И да, он знает, что потом ему эти трусики ох как отрабатывать. Но это же будет потом, верно? А на данный момент его волнует только сейчас.       Младший мягко касается его ягодиц, оглаживает, раздвигает, мягко касается губами и прикусывает зубами нежную кожу, так хочется коснуться языком самого сокровенного, горячего и такого манящего, но Хосок медлит, не издевается, но старается по максимуму растянуть это самое удовольствие.       Сам он шумно дышит от сжигающего изнутри ощущения, которое словно привязывает его к Юнги, заставляет быть зависимым от него, распаляет желание стать с ним одним единым целым. Чон оставляет укус на сладкой половинке, после зализывая след и смачно шлёпая по второй. Но долго держаться Хосоку сложно. Он только сильнее раздвигает чужие ягодицы и мягко припадает языком к горячему пульсирующему анусу. И вот уже несчитанное количество раз - язык Хосока мучительно медленно вылизывает колечко ануса по кругу, хочет слышать стоны, всхлипы, слепые просьбы...       Младший проходит языком от копчика до мошонки, всем своим существом желает увидеть его немного раскрасневшегося, возбужденного... Но пока не может. Спустя мгновения, уже мокро вылизывая всей поверхностью языка сфинктер, пошло целуя и шлёпая по ягодицам, Хосок заставляет старшего стонать от удовольствия. Еще немного и Чон уже медленно вводит свой язычок внутрь, кончиком лаская мягкие чувствительные стенки. И вот уже имитируя фрикции, начинает буквально трахать языком такую тугую и сладкую дырочку, от чего невольно по комнате разошлось пошлое хлюпанье, ласкающее уши обоих.       У Юнги в глазах звёзды, непонятно от чего именно. Ощущений слишком много, каждое отдается каким-то отдельным чувством, ощущением. Пошлые звуки, все, от обоих, ласкают нежный слух настолько сильно, что если бы не было ничего другого, Юнги бы уже кончил; чужой язык пробирает до самых костей, заставляет стонать и задыхаться, прося то ли помощи, то ли чего-то ещё, а чего, парень пока что не понял. Это все настолько сильно рвет изнутри, что хочется просто взять и начать в голос рыдать. Настолько хорошо.       Мин старается все это время не забывать о Хосоке. Он, как актёр, пусть и на камеру, старается максимально сдерживать свои эмоции, потому что сейчас у него чрезмерно ответственная задача - довести до пика удовольствия, заставить просить о продолжении. И Юнги полон уверенности в том, что у него все это получится лучше некуда. И с этой уверенностью он стягивает липкие боксеры, языком влажно обводя след от резинки, мыча и, кажется, пуская слюни на чужой живот, потому что ему с л и ш к о м хорошо.       Юнги выдыхает тихо, сонно до ужаса восхищённо, когда смотрит на ровный, слегка изогнутый к головке член - каждый раз будет проходить по простате, хорошо. Новость про то лучше некуда, ведь все ожидания о сочном, красивом члене, оправдались и ещё как.       — Красивый, - выдыхает шумно и наклоняться, глоткой расслабленной сразу же насаживаясь по основание, носом утыкаясь в нежные яички, щекотя их своим дыханием, лаская своими длинными пальцами. Это мало похоже на настоящую ласку - Юн просто "гладит" нежную кожу. Не мнет, не сжимает, не отдирает. Просто гладит, стараясь быть более нежным, пока он разбирается со своим горлом.       — Освобождаю весь график на тебя и твой член, - шепчет шумно, когда встаёт и старается отдышаться. Сглатывает, вытирает рукой подбородок и добавляет: — За трусики заплатишь чем угодно для меня, - подмигивает, приподнимая корпус и наблюдая за мужчиной некоторое время. Отворачивается, увлекается снова: проводит по всей длине, берет за щеку головку и посасывает, потом помогает руками, плотно массирует только до середины, пока в глотку не берет. Входит по самое основание.       А Хосока, кажется, дрожь пробирает до самых костей. От всего что сейчас происходит в этом чертовом номере. От того насколько Юнги сладкий и податливый сейчас в его руках. Сейчас он просто хочет его. До хрипоты в голосе. До искусанных в кровь губ. До горячих ярких засосов на шее. До обжигающих следов на теле от одних только кончиков пальцев. До безумия. До сумасшествия. До боли в каждой мышце на утро. Под кожей взрываются фейерверки, а перед глазами мелькают сотни галактик, когда старший наконец-то приспускает боксеры, которые сейчас были просто лишней тряпкой. И Хосок явно краснеет от такого комплимента в свой адрес.       А Юнги работает ртом в жанре лучших порно актрис, профессионально берет до основания, ласкает мокрым умелым языком что у Хосока дрожат руки и сводит ноги от наслаждения. Парень, представляя до невозможности развратную картину, громко стонет от того, младший подает бедрами выше, запрокидывает голову и прогибается разве что. А хочется большего. Пиздец как хочется. Ведь с Юнги просто напросто не возможно не хотеть.       Но и сам Хосок останавливаться не собирается. Хочется довести старшего до исступления, хочется чтобы он ПРОСИЛ его о большем и умолял не останавливаться. Хочется узнать его тело от макушки и до самых кончиков пальцев.       Он двигает языком медленно, тягуче, стараясь проникнуть в старшего максимально, настолько насколько возможно. Пусть это не член, и даже не палец, но Хосок знает как доставить удовольствие, старается для Юнги. Чон ощущает, насколько внутри Юнги для него будет узко и горячо, от этих картин в голове, от представления этих ощущений, Хосок просто-напросто теряет свой и без того помутненный рассудок. Ведь невозможно спокойно смотреть на это совершенное подтянутое тело, идеальные мышцы, слышать эти прекрасные низкие бархатные стоны. Хосок не видел ещё ничего прекраснее и эстетичнее, Юнги словно был создан для того, чтобы одаривать ласками это прекрасное тело, чтобы втрахивать в постель. Младший еле держал себя в руках, чтобы не сорваться сейчас, не оставить на его шее множество багровых узоров, которые скрыть не под силу было бы даже визажистам, не наброситься на него как голодное животное. Да, он понимает насколько старшему хорошо сейчас. И с этим пониманием ничего не сравниться.       Хосок просто уже потерял счет времени и самого себя в гамме ощущений. И он всё таки осмеливается мягко ввести внутрь один палец, громко простонав от ощущения насколько внутри Юнги узко и жарко, насколько внутри всё мягко и нежно. И его буквально кроет. Во всех возможных и невозможных смыслах, когда он представляет, как будет двигаться в этом горячем податливом теле. И, наконец, сделав пару пробных движений, Хосок нащупывает "то самое", тот комочек нервов, к которому даже легкое прикосновение может довести до грани сумасшествия.       У Юнги темнеет в глазах только от того, как Чон работает своим языком. И хочется простонать громко, так сказать, удовлетворить старания Хосока. Но у Мина член во рту, и полное отсутствие желания его отпускать, даже во имя красивого, громкого стона. Не сейчас уж точно.       У Юнги слюни текут разве что не рекой по подбородку, потому что, как бы странно не звучало, член аппетитный до ужаса. Его хочется брать в глотку ещё больше, но дальше просто некуда, и Юнги стонет отчаянно, мурлычет что-то тихое, пока плотно смыкает губы и поднимает голову, выпуская головку с ужасно пошлым причмокиванием и, о, да, он громко стонет, потому что Хосок заслужил это за свои старания. Юнги разве что не двигается бедрами в ответ от удовольствия.       — У меня есть смазка... и резинки, - выдыхает шумно и сразу же наклонятся к чужому члену, решая пока что, что на растяжку двумя пальцами ему хватит и слюны, в принципе. А большую растяжку Мин не любил. Он любил когда смазки много, когда сначала больно, а потом приятно; когда эта жидкость до ужаса пошло хлюпает, и как охлаждает; а как сладко проникает член во внутрь, какой вид от всей картины... Такие бы фотки делать, но это уже точно не профиль Юнги.       Мин тяжело дышит, когда снова обхватывает губами член, когда снова насаживается своей расслабленной глоткой. Но вместо того, чтобы просто замереть, он сглатывает и начинает активно двигать головой, при этом пальцами сильно зажимая член у самого основания, не давая кончить до последнего. Вся сперма должна быть у Юнги, и если это не фетиш, то... Мин Юнги просто развратный мальчик, который пересмотрел порнухи.       Модель отпускает пальцы только тогда, когда услышит частые стоны и почувствует грудной клеткой, как напрягаются мышцы живота мужчины под ним. И Юнги с невероятным удовольствием обхватывает губами головку, и со стоном начнет ее вылизывать, играясь с уретрой, забираясь под крайнюю плоть. Ему до ужаса хочется почувствовать Хосока на своем языке, потом уже в себе, но это уже потом, самое главное - что сейчас происходит. И сейчас Юнги пытается довести младшего до того самого состояния, когда тот не сможет делать уже ничего, и появится время встать и выйти за всем тем, что так нужно сейчас.       Хосоку сейчас настолько хорошо, что плохо. Горячая глотка Юнги настолько глубокая, настолько узкая и настолько мокрая, что от ее ощущения просто напросто дышать невозможно. Мягкие влажные губы, вертлявый и такой умелый язычок... Боже, если бы Чон мог продать сейчас свою душу Дьяволу, то он бы с огромным удовольствием сделал это, лишь бы это удовольствие не заканчивалось. Он вот-вот взлетит и пробьет потолок на первой космической, потому что возбуждение внизу живота уже почти болезненно: оно огромное, плотное и распирает его так сильно, что его почти невозможно терпеть. Ему кажется он находится в прострации, где-то между небом и землей, между раем или адом — он не уверен до конца.       Рот Юнги скользит по члену так легко и так бессовестно умело, как будто у него напрочь отсутствует рвотный рефлекс. Его язык рисует восьмерки и черт знает что еще вдоль выпирающей вены и снизу у основания, втянутые щеки добавляют давления. Чон мечтает провести пальцем по щеке, оттопыренной его членом, по выпирающей скуле, по мокрым от слюны губам и подбородку, по взлохмаченным волосам и этой изящной линии челюсти, которая, как уверен Хосок, сейчас еще больше выделяется. Вместо этого Хосок скулит и сжимает упругие теплые ягодицы старшего, усердно работает языком и пальцем мягко массирует простату. Нет, не для того чтобы растянуть. А для того чтобы ощутить предоргазменную дрожь тела Юнги, почувствовать горячую вязкую сперму на своей груди, доставить старшему тоже удовольствие, которое он испытывает сам.       Хосок почти всхлипывает, когда Юнги без предупреждения заглатывает его член, и звуки влажного скольжения и причмокивания впечатываются в мозг Чона отчетливей раскаленного клейма. Он чувствует уверенные пальцы на своих яйцах, как лениво они их перебирают, массируют, сжимают, оттягивают, и его щеки вспыхивают кажется в тысячный раз. «Бес...» - думает младший. У него закатываются глаза.       Юнги мычит, стонет, распространяя вибрацию по члену, и снова сглатывает вокруг гиперчувствительной головки, и Хосок знает, что это конец, но у самого по телу буквально бегут мурашки, низ живота начинает судорожно сжиматься, но он только более уверенно двигает пальцем внутри горячего нутра старшего, ласкает мокрым языком, хотя у самого просто напросто слюна стекает по подбородку и линии челюсти. И ему буквально хочется кричать от дикого удовольствия, которое буквально собирается накрыть его с головой.       — Юнги... - почти из последних сил зовет, стараясь сказать чего он в данный момент.       Его член покидает теплую влагу рта, но губы Юнги безапелляционно смыкаются вокруг головки, его язык дразнит уретру, водит по кругу, скользит чуть дальше вдоль члена и возвращается обратно, щеки втягиваются безжалостно — он сосет с такой жадностью и отдачей, что у Хосока кружится голова, низ живота мучительно ноет, и член пульсирует в тесноте рта. Он кончает внезапно, дернувшись навстречу Мину, с открытым ртом и звоном в ушах, выпадая из реальности, кажется, на целое столетие. Юнги высасывает его до конца, до последней капли, и у Хосока трясутся колени, но не смотря на это он начинает более активно ласкать простату, буквально вгрызаясь в горячую плоть зубами и мягко надрачивая возбужденный член старшего. Он то мягко гладит ладонью, то крепко сжимает и двигает быстро, то замирает и уделяет внимание только головке... А язык так и продолжает скользить между разгоряченных ягодиц, обводя палец и добавляя новые порции слюны.       Юнги усмехается, когда слышит такое тихое, немного надломанное произношение своего имени. Зато приходит к выводу о том, что того, чего он добивался - он добился. Хосок на вкус сладковато-солёный, Юнги думает даже, что это было лучшее из всего того, что ему удалось попробовать за всю свою жизнь. Гордиться нечем, конечно, но, кажется, в выборе партнёра для минета он окончательно остановился. Чон Хосок с такой задачей справится что надо. Мин плотно смыкает губы вокруг головки, высасывает остатки спермы и только после этого отстраняется, стонет и облизывается до ужаса пошло, и, как жаль, что Чон этого не видит. Юнги короткими поцелуями ласкает влажный член, словно благодаря за такое угощение, и теперь уже не стесняется получать удовольствие сам. Его кроет сразу же, как он перестает отвлекаться от собственного удовольствия. Он шипит тихо, царапает чужие сильные бедра и выгибается в пояснице до боли, не сдерживая громкого всхлипа, а затем и стона. Громкого, полного удовольствия стона. Все тело сводит от дрожи, Юнги не знает, за что ему ухватиться, он цепляется за простынь и жмурится, потому что приятно до ужаса, настолько, что на ногах пальцы поджимаются, а тело отказывается двигаться.       — Хосок, - Юнги стонет надломлено, кончает на крепкую грудь и тяжело дышит ещё некоторое время. Он бессильно валится сначала на самого Чона, затем сползает и свешивается с кровати до своей сумки. Плюет уже на резинки, достает только смазку и с ней ложится к Чону, на его уровень, лицом к лицу. Все ещё тяжело дышит, такой раскрасневшийся, с мокрой челкой, влажными губами и подбородком. Юнги снова облизывается, жадно изучает лицо своего партнёра и не сдерживает тихого стона только от представления того, что только что делали эти губы и этот язык.       Мин не выдерживает. Тянется вперёд, целует. Сначала нежно, долго не решаясь набрать обороты, а потом приоткрывает рот, чтобы вдохнуть побольше воздуха - и все. Крышу срывает окончательно, он обнимает мужчину за шею и тянет на себя, чтобы тот навис сверху, придавил собой. Юнги от этого всего кроет с невероятной силой, он лезет целоваться ещё и ещё, словно ему этого хочется больше всего на свете. И можно даже больше не продолжать, только вот так целоваться до рассвета, чтобы до стертых губ и отсутствия воздуха в лёгких. Все резко становится не важно.