О спящей красавице и сонном рыцаре

Маленькие босые ножки быстрой поступью прошлепали наверх по лестнице и в робкой нерешительности остановились перед второй от лестницы двери. Тихий звук легоньких ударов слабыми костяшками о деревянную поверхность больше походил на мышиное шебуршание — не мудрено, что хозяин комнаты не откликнулся. Если бы за дверью раздавался смущающий храп или самое обыкновенное умиротворенное посапывание, было бы не так неловко или досадно, ведь тогда было бы ясно, что Санс спит, а не притворяется спящим, чтобы не открывать двери ночным непрошеным гостям. Но в комнате была пугающая, тоскливая, какая-то даже замогильная тишина, поэтому Фриск поспешила отпрянуть, не желая зря топтаться на порожке, создавая неудобства не желающему принимать ее скелету. К тому же, если все же Санс таки спит, нет никакого смысла здесь оставаться, а будить доброго друга Фриск не хотела. Еле слышный, но тяжелый, как доспехи Пса Побольше, вздох слетел с влажных, тотчас плотно сжавшихся губ, то ли от обиды, то ли силясь не расплакаться. Теперь шаги к лестнице и по пути вниз, обратно к дивану, были вялыми и унылыми, а в горле зарождалась нарастающая вибрация, готовая обратиться сдавленным, но безутешно-горьким плачем. Крошечные кулачки подхватили указательными пальцами выкатившиеся горячие слезинки и растерли их по лицу. Странный шум из кухни предотвратил начинающиеся рыдания, и Фриск вздрогнула, убирая руки от мокрых щек, словно в попытке спрятать на них слезы, будто плакать было чем-то осуждающим. С кухни лился очень бледный желтоватый свет и доносились едва слышные шорохи, как будто бы шарканье тапочек по полу. Фриск тихонечко двинулась к желтой полосе света, затаив дыхание от напряжения. Она точно знала, кого встретит там, но таинственная и пугающая атмосфера ночного посетителя кухни заставляла сердечко биться сильнее. — Неприятные сны, хах? Свет от холодильника хорошо вырисовывал низкую и широкую фигуру Санса, выглядящую напротив решетчатых полок с холодными закусками так, словно ее вырезали из черного картона и вставили сюда для загадочности. Словно не замечая затравленный, как у дикого зверёнка, взгляд заплаканной крохи, комик как ни в чем не бывало деловито глотнул молока прямо из коробки и, поставив ее на место, достал стаканчик йогурта, после чего в завершение всех процедур небрежно подтолкнул дверь холодильника ногой, не забыв еще легонько подопнуть у самого низа, так как старая дверца не до конца справлялась с функцией удержания холода и ей требовалась помощь, чтобы ликвидировать всегда образующуюся щель. Мрак окутал комнату, поглотив все, до чего смог дотянуться. Лишь белоснежные зрачки, как две волшебные снежинки, остались сиять на фигуре, еще больше почерневшей от потери источника света. Теперь лишь тусклый свет за окном от магических кристаллов окунался в снежные объятия города, делая снег потусторонне белым, отталкивался от него и заглядывал в окно через занавеску, освещая левую сторону Санса и бросая слабую угрожающую тень. Очевидно, не ощущая никакой затрудненности в передвижении во тьме, шутник уверенно двинулся к выходу из кухни, попутно слегка потормошив каштановые волосы озадаченной малышки. — Ну, пошли. Фриск, не задумываясь, пошла следом. Не задумываясь, забралась на диван, придвигаясь ближе к расположившемуся около подлокотника монстру. Взяла протянутый ей йогурт с прикрепленной к стаканчику пластмассовой ложечкой формы кубического тела Меттатона и, зачерпнув ею лакомство, сунула ложку в рот. Не задумываясь. — Не думаю, что его надо подсаливать, кид, но если ты любитель подобного, не могу тебя судить. Но в таком случае ты могла бы просто попросить. Зачем идти на такие радикальные методы? Девочка склонилась над йогуртом; слезы капали прямо в стаканчик. Пальцы сжали его и ложку, пока он не деформировался с жалобным хрустом. От давления йогурт покинул свое пристанище и выплеснулся на руки неприятной холодной массой. — Если тебе так не нравится, я мог бы достать тебе доброженого. Искренняя улыбка не к месту растянула одеревеневшие мышцы лица ребенка, несмотря на то, что он задыхался — слова старшего хозяина дома сильно льстили, заставляя щеки разгореться. Дверца в морозилке, за которой покоилось холодное лакомство, согревающее сердце, не очень давно сломалась и при попытке открыть ее — выпадывала из холодильника, после чего шансы вставить ее обратно сводились к минимуму. Было приятно, что Санс был готов пойти против настоятельных рекомендаций младшего брата и вынуть для нее мороженое, после чего провозиться несколько часов с дверью, пытаясь установить ее на место. Тоненькие запястья ребенка мягко обхватили прохладные руки скелета, освобождая девичьи пальцы от всех лишних сейчас предметов и заботливо вытерли их об одеяло. Всхлипывания заглушились чужой футболкой, мерно вздымающейся от ровного дыхания. Сладкие и липкие пальцы Фриск вцепились в нее, чувствуя под тканью горячие твердые ребра, и замерли, словно держались за спасательный круг, который нес ее в открытое море. Душа разгоралась сильнее от трепетного наслаждения из-за пришедшей ненавязчивой ласки, подаренной тонкими, не обтянутыми кожей руками, гладящими ее волосы, плечи, спину… — Странный ты ребенок. В твоем возрасте я бы постыдился жаловаться на бессонницу. На плохие сны — может быть, но не на бессонницу. Ты ведь еще пешком под стол ходишь, ей-богу. Футболка потихоньку намокала, объятия потихоньку, словно бы невзначай, становились крепче, пока подбородок скелета не оказался у дитя на макушке. Фриск продолжали гладить, словно кошку, и она тянулась за этими прикосновениями, не думая ни о чем дурном или стыдном. Санс вздохнул, обнимая ребенка двумя руками. — Хлипкие мы. Все. Что люди, что монстры, что цветы. Нас так легко ослабить, заставить выбиться из сил, чувствовать себя несчастными. Заставить плакать. Ты слишком нежный цветок. Несмотря на продемонстрированную силу, с помощью которой ты преодолеваешь трудности, совсем мягкотелая, беззащитная, напуганная. Это и не мудрено, ты совсем кроха. На тебя такое свалилось, что представить страшно. Понятно, что после такого будут мучить кошмары или и вовсе придется лежать без сна. У Папса тоже был такой период в детстве. Только я сейчас понял, какие похожие у вас ситуации, хах. Фриск слушала, затихнув. Душа Санса билась спокойно и умиротворенно. — Бро тогда совсем не мог спать один, непонятные страх и тоска, одиночество грызли ему душу. И я сидел с ним, пока тот не засыпал, сколько бы времени это не занимало. Читал разные сказки, это действовало безотказно. Хей, дитя, может, хочешь тоже послушать что-нибудь? Фриск мгновенно вынула нос из чужой груди и устроилась удобнее, выпутавшись из кольца мужских рук и уткнувшись шеей в сгиб локтя Санса, положившего одну руку ей на плечо. Слушать сказки Санса — было одно из любимых занятий Фриск. Санс всегда выдумывал их из головы, лишь притворяясь, что читает книгу, чьи страницы, вместо букв были заполнены странными маленькими черными картинками. Оттого они всегда были новыми и бесконечно интересными. Сансу впору было писать книги, но, конечно же, глубокое нежелание совершать движения, не способствующие поддержанию его собственной жизни, напрочь мешало делиться талантом с другими. И не только сочинительством, но и многим-многим другим. Скелет являлся самым настоящем кладезем знаний и умений, и Фриск невероятно гордилась, что является частью того крохотного количества людей, что об этом знали. Это знание заставляло чувствовать ее гордой и важной для самого Санса. — Завалялась у меня одна история, как раз для твоего случая. Помнится, читал ее когда-то, даже картинку на обложке книги запомнил - это была мельница. Не слышала сказку о сонном рыцаре? Она немного грустная для Папируса, но, думаю, тебе понравится. Душа ребенка трепетала. Особенно когда Санс замолчал, вероятно, подбирая слова или же собираясь с духом. И тут же затихла, когда низкий приятный голос, словно патока, медленно и тягуче полился, превращаясь в еще одну историю и занимая свое место в сердце среди остальных.

В тумане странный образ вдруг может появиться. И ты, его увидев, не бойся, не беги. Проедет безобидно угрюмый сонный рыцарь И конь, и конь, хромой на три ноги. Заржавленные латы готовы развалиться. Изъедены до дырок стальные сапоги. Дорог не выбирая, блуждает сонный рыцарь И конь, и конь, хромой на три ноги. Когда-то на планете о нем гремела слава. Он в частном поединке любого был сильней. Был меч его защитой для бедных и для слабых, А конь, а конь был лучшим из коней. Но вот одной колдунье случилось вдруг влюбиться. «Уйди», — сказал ей рыцарь. — «С тобою мы враги». И стал навеки сонным несчастный этот рыцарь, А конь, а конь хромым на три ноги.

Не может ни проснуться и ни остановиться, И конь его поныне все меряет шаги. Порою возникает в тумане сонный рыцарь И конь, и конь, хромой на три ноги.

Образ печального уставшего рыцаря слишком явственно стоял перед сомкнутыми веками. С понурой головой, не замечающий ничего вокруг, ни о чем не думающий и бесконечно несчастный даже во сне. Без всякого предупреждения видение сонного рыцаря вдруг сменилось видением Санса, дремлющего на своем посту. Спящего во время игры в прятки. Уснувшего в ожидании обеда прямо за столом. Расположившегося с плавно поднимающимися буковками «z» в сугробе во время битвы снежками. Уткнувшимся в собственные руки, расположившиеся на барной стойке в «Гриллби’з». Бесчувственно лежащего на коленях у младшего брата во время просмотра аниме с Андайн и Альфис. Похрапывающего сбоку, потихоньку заваливаясь на бок в сторону Фриск. И только сейчас малышка вдруг поняла, насколько все это страшно. Насколько все это неправильно. Санс не был соней. Санс страдал от наложенного на него проклятия. И теперь Фриск точно знала, как его снять. Она решительно повернула голову. Теплое дыхание Санса пощекотало ее нос и щеки. А затем чувственный поцелуй коснулся скулы скелета. Поцелуй искреннего желания помочь. Поцелуй нежной и одновременно пылкой любви к этому потрясающему созданию. Поцелуй Решимости. Жаркой Решимости снять чудовищное заклятье. Блаженная нега горячим теплом разливалась по организму, делая тело тяжелым и вялым. Бороться со слипающимися веками больше не было сил. Положив щеку на твердое плечо друга, Фриск унеслась в нежную страну снов. — Вот и правильно, спящая красавица. Теперь оба из нас свободны от своей слабости, правда? Ответное прикосновение челюсти к мягкой щеке ребенка закрепило родившееся волшебство.