Дурочка

Было безумно стыдно, щёки огнём горели, а тело, скованное стыдом, не реагировало на мои попытки сдвинуться с места. Хотелось закрыться руками, спрятаться от насмешливых взглядов посторонних людей, которые, казалось, смотрят в мою сторону, смеются и показывают пальцем. Всё померкло, я зажмурилась, чтобы не видеть всего безобразия, что творится вокруг. Лёшу ситуация, в которую я попала, не смущала. Он, оглянувшись, закинул нашу верхнюю одежду на плечо и за шкирку вытащил меня из фонтана. Вода струями бежала на кафельный пол торгового центра, сливаясь в лужу, со стороны действительно слышались смешки. Учитель молча накинул своё пальто мне на плечи и, обняв моё лицо ладонями, заставил смотреть на него. Обеспокоенный, метавшийся от красных глаз до закушенной губы, взгляд прожигал насквозь. Едва тихий шёпот: — Не ушиблась? — коснулся уха, я всхлипнула и, отняв ладони от лица, опустила голову. Страх перед общественным мнением всегда был моей слабостью. — Нет, всё нормально, — сказала я уже увереннее, мысленно убеждая себя в том, что всем на меня плевать, людям нет дела до моей оплошности. Лёша бережно взял меня за руку, переплетая наши пальцы, и повёл в обратную сторону — на выход. — Мы куда? — спросила я, следуя за учителем. — В уборную, — коротко бросил он, ускоряя шаг. Её мы нашли быстро. Несмотря на мои активные протесты, в женский туалет Лёша зашёл со мной и встал рядом с кабинкой, в которую я и забежала. Удивительно, как его охранники не выгнали? Сняла блузку и выжала её, держа над унитазом, джинсы выжимать было труднее: ткань никак не поддавалась, поэтому, оставив эту затею, натянула их обратно. Выдохнув, уставилась на Лёшину тень за дверью кабинки. Когда-то давно, когда маленькая я спросила, зачем мама вышла замуж, она ответила, что у каждой женщины должен быть любимый мужчина, который всегда поможет, не будет равнодушен к проблемам любимой женщины… Я вспомнила тот случай, после которого безнадёжно влюбилась в Лёшу. Год назад, в школе, после очередного сорванного урока моими безбашенными одноклассниками, учительница оторвалась на мне. Когда я после уроков пришла к ней, чтобы занести распечатки тестов, она назвала позором семьи, лгуньей, упрекнула брата в плохом воспитании. Я молча стояла, приложив кулак к сердцу, и, опустив голову, слушала своё сердцебиение, пытаясь отвлечься и не заплакать. Для меня это было потрясением, ударом, ни один учитель себе такого не позволял. Расплакалась я уже в пустой раздевалке, когда все забрали верхнюю одежду, и, стирая слёзы с щёк, пошла домой, проигнорировав приказ классной руководительницы прийти после уроков на классный час. Когда я медленно брела по тротуару, еле волоча ноги, мне позвони Виталя и с присущей ему тревогой за меня, спросил: — Анька, ты где? Твоя классная тебя потеряла. — Не хочу сидеть на классном часу, уже иду домой, — попыталась сказать нормальным, весёлым голосом, но, видимо, он слишком хорошо меня знает, поэтому переспросил: — Точно всё хорошо? Ань, я переживаю. — Всё хорошо, — эхом повторила за братом, закрывая динамик ладонью, чтобы шмыгнуть носом. — Ладно… Это… Если ты скоро будешь дома, я позвоню Лёхе, чтобы он биту забрал, она в прихожей лежит. — Хорошо, я отдам. Вздохнув, потёрла глаза и побежала домой. Нужно было привести себя в порядок, чтобы Алексей не донёс брату о том, что я плакала. Вит же разбираться пойдёт. Когда оставалось пройти два переулка, меня сбила велосипедистка. Я шла по правой стороне тротуара, а она, зачем-то обернувшись назад, направила руль на меня. Я и среагировать не успела, как меня сбило с ног. Руку порезало спицами, а женщина, явно находившаяся в плохом настроении, накричала на сидящую, на холодном асфальте, перепуганную меня. Было больно, кровь капала на землю и одежду, вводя меня в оцепенение. — Чего расселась? — кричала она, разводя руками над транспортом, — нечего из себя жертву строить! Вон, смотри, спицы мне погнула! — Она, ещё раз посмотрев на меня, взяла велосипед под руль и быстро направилась подальше от меня. Позже я поняла, что набросилась она на меня, потому что боялась ответственности за нанесённую травму… Взяв себя в руки, встала. Болела не только порезанная рука, но и ушибленная нога, поэтому, прихрамывая, я поползла домой. Сев на скамейку около подъезда, разрыдалась. Снова. Слёзы сами текли по щекам. Люди проходили мимо, косо на меня посматривая, ни у кого и в мыслях не было подойти и узнать, что случилось. Но появился Лёша… — Ань? — вынув наушники из ушей, он обхватил моё лицо ладоням, а потом посмотрел ниже, на испачканную кровью руку, — нужно в больницу. — Нет, не надо, — прошептала я, доставая здоровой рукой из кармана ключи. Он, схватив их, открыл дверь, спросив: — Идти можешь? — я, кивнув, похромала в подъезд. Когда дверь закрылась, он взял меня на руки и понёс в квартиру, на четвёртый этаж. Тогда лифт у нас не работал. Посадив меня на стул на кухне, он вытащил из шкафа аптечку и принялся обрабатывать рану. Не растерялся. Когда кровь была смыта, рана обработана перекисью водорода и аккуратно забинтована, он спросил, что случилось. Я рассказала про учительницу и происшествие с велосипедистом. — Поговорить с твоей учительницей? — спросил он тогда, стоя передо мной на корточках. — Нет, — помотала я головой, — и Витале тоже… не говори. — Ты думаешь, он не заметит? — он кивнул на перебинтованное предплечье. Я пожала плечами. Он-то как раз заметит. — Тебе, наверное, пора. Ты ведь за битой заехал… — неудобно было отнимать его время по таким пустякам. Лёша, кивнув, поднялся. Стоя в прихожей и обуваясь, он спросил: — Анька, всё нормально? Плакать не будешь? — Не буду, — отозвалась я и подала ему биту. — Ну, давай, до скорого… — он, наклонившись, поцеловал меня в лоб и быстро вышел из квартиры. Я, зардевшись, так и продолжала смотреть на захлопнувшуюся дверь. Тогда я и начала внимательно слушать рассказы брата о лучшем друге и краснеть в его присутствии. Тогда я в него и влюбилась, а вскоре он пришёл работать к нам в школу, стал ко мне придираться ни за что. — Аня, ты там скоро? На меня люди косо смотрят! — прокричал учитель, постучав в дверь кабинки. — Сейчас выйду, — я улыбнулась: мужчина в женском туалете. Как ещё на него смотреть должны? Я, выдохнув, вышла из кабинки. Мокрая одежда неприятно облепила тело, а сквозь блузку просвечивался бюстгальтер. Лёша, не обращая внимания на столпившихся в туалете женщин, снова накинул мне на плечи своё пальто и повёл за руку на выход. — А теперь куда? — спросила я у остановившегося Лёши. — За новой одеждой… — игриво произнёс он, потянув меня к какому-то бутику. Подозвав консультантов, учитель рассказал о крайне неприятной ситуации. Девушки оказались добрыми и отзывчивыми, поэтому одна повела меня в примерочную, где вручила полотенце и пакет, чтобы сложить мокрую одежду, а другая отправилась с моим Лёшей выбирать мне одежду. Я, сняв мокрые вещи, сложила их в пакет и, сев на стул, стала ждать. Первым мне принесли нижнее бельё — чёрное, кружевное и, самое главное, не особо дорогое. Консультант, посмотрев на меня, улыбнулась, и, сказав, что мне повезло с парнем, ушла. Потом было платье, с глубоким декольте, без ткани в области живота, которое Лёша попросил примерить, чтобы «просто посмотреть, как на мне такие вещи сидят». А потом он вызвался его застегнуть. Застёгивал долго. Взявшись за язычок на молнии, учитель совершенно бесстыдно стал покрывать плечи и незакрытый тканью участок спины поцелуями, я дрожала от такого напора, прижимая лиф съезжающего платья к груди и слушая тихие комплименты в свой адрес. Спустя десять минут, консультантка постучала о стенку примерочной, напоминая о себе. Лёша нехотя оторвался от меня, а так и не застёгнутое платье вернулось на вешалку. В конце концов, подходящую одежду мне нашли. Синие джинсы и чёрная футболка с длинными рукавами пришлись мне по вкусу. Пока он расплачивался, я крутилась около зеркала в примерочной, где ко мне и пришла одна простая истина. Ботинки тоже были мокрыми… Когда я сказала об этом Лёше, он с непроницаемым лицом подхватил меня на руки и понёс в обувной, где и спустил оставшиеся деньги. После двух часов проведённых в магазинах, мы отправились в кафе. Там и встретились с Виталей и Ирой, которые уже сделали все свои дела. Вит, испепеляюще смотрел на Лёшу, а тот широко улыбался брату. Я сильнее запахнула своё, забранное у учителя пальто, чтобы не было видно новой одежды, появление которой, думаю, объяснить будет трудно. Ушла в одном — вернулась в другом, мало ли, о чём подумает Виталя. А зная о его извращённой фантазии, он подумает… Пока Лёша отчитывался о походе в крепость, Ира предложила сходить в кино. Там у нас и начались проблемы… Когда Ира отошла от нас покупать билеты, к ней пристали двое парней. Ни Вит, ни Лёша, естественно, не стали стоять в стороне и, подойдя ближе, культурно объяснили им, что эту девушку трогать нельзя, но парни, явно выпившие, мирного тона не поняли и начали махать кулаками. Охрана прибыла быстро. Скрутили и пьяных, и наших, а после вызвали полицию, которая так же не стала слушать о нелепой ситуации. — Ну, вы как? — тихонько спросила я, подойдя к решётке, за которой сидели Вит и Лёша. Учитель поднял голову, глядя на меня с раздражением. На скуле красовался чёрный синяк, а верхняя губа была разбита. Вит, сплюнув кровь на бетонный пол, ответил: — Потрясающе. — Могло быть и лучше, — вставил своё слово Лёша, а я улыбнулась им. Ситуация меня забавила, поэтому, сделав фото для истории, пошла обратно к Ире, которая заполняла какую-то бумажку и вносила штраф. Когда парней выпустили, они слёзно поклялись, что в Питер больше не поедут. Жаль, что впечатления от такого великолепного города были стёрты пьяной дракой. Вернувшись в отель, мы собрали вещи, я забрала из номера все шампуни, мыла и даже одноразовую щётку прихватила, нечего добру пропадать, а парни, подойдя к зеркалу, оценили нанесённый ущерб, ещё раз недобрым словом помянув тех «пьяных сволочей».

***

— Больше никогда не поеду в Питер, — уже сидя в «сапсане», бурчал Вит, отворачиваясь от окна, Ира улыбалась на его пламенные речи и прижималась сильнее, успокаивая. И это действительно действовало, он, обняв её в ответ, вскоре уснул. Лёша, сказав, что спать пока не хочет, уставился в окно. А я, зевнув, попыталась найти удобную позу для сна. Спустя несколько минут, учитель, не выдержав моего копошения, за талию притянул к себе и подставил плечо. — Я тебя люблю, — прошептала ему на ухо, и, поцеловав в скулу, попыталась заглянуть в глаза. Тихо ответив: «я тебя больше», отвернулся от меня, но пылающие красным уши выдали его с потрохами. Пожалуй, это самые необычные каникулы за всю мою жизнь.