My blood

Пустая кухня. Тиканье часов, пачка таблеток на столе. И чья-то тень, сидящая ссутулившись в три погибели. Тень, оставшаяся от когда-то знакомого мне человека. Тень без чувств и смысла, отталкивающая помощь из-за нелепого чувства стыда. Эта Тень обречена на гибель, она не заслуживает внимания окружающих, не заслуживает воздуха, наполняющего лёгкие. Она боится смерти, но не отступая идёт к ней, разрывая пакет с глушащими боль таблетками. Двойная доза скрывается за обветренными губами. Вот и всё. Дешевый спектакль окончен, занавес. Актёр-одиночка кланяется, пустой зал молчит. Как нелепо, промучавшись год, осознать, что бороться больше не за что. Прощай, жестокий мир, прощай, мой когда-то любимый город. Тихий смех мурашками разбегается по коже. Прощайте, когда-то близкие друзья. Прощайте, воспоминания о первой и последней любви. В памяти картинками всплывает образ Генри. Мой любимый, милый Генри. Как я любил его синие глаза, смотрящие с неземной нежностью, волосы цвета соломы, разбросанные в вечном беспорядке. А ведь с ним я был по-настоящему счастлив. С ним, с друзьями-предателями, с семьёй, бросившей на произвол судьбы. Любил жизнь, радовался новому дню. Каждой клеточкой тела жаждал чего-то нового. Мечтал, стремился к чему-то. Взгляд помутился то ли от слез, обжигающих впалые щеки, то ли от наркоты. Руки как всегда неестественно дрожат, закидывая остаток таблеток в рот. Что-то падает, но не обращаю на это внимания. Хватит, пора заканчивать. Откидываюсь на спинку жалобно скрипнувшего стула и закрываю глаза, медленно проваливаясь в пустоту.

***

В нос ударил запах свежесваренного кофе, заставив открыть сонные глаза. Взгляд упёрся в до боли знакомую спину. Я видел её каждое утро выходного дня на протяжении года. Генри. — Что происходит? — спрашиваю непонимающе. — Я добавил корицы, прости, — парень убирает турку с плиты, виновато улыбаясь. — Знаю, что ты не особо её жалуешь, но я не удержался, очень уж хотелось. — Я не о кофе. Почему ты здесь? — пытаюсь подняться со стула, но ноги будто каменные. — А где ещё мне быть? — смеётся, через сито разливая напиток по кружкам. — Где угодно, но не здесь, Генри. Мы больше не вместе, забыл? — в груди неприятно закололо. — Помнишь, как мы познакомились? — невпопад начал юноша. — Помню. Конечно, помню! Я с подругой пошел в кино, она тогда увидела девушку, в которую влюбилась. Они разговорились и ушли, а мы с тобой вместе пошли смотреть фильм. — А как встречаться начали, помнишь? — Ещё бы. Сколько бегал за тобой, — невольно усмехаюсь, понимая, как нелепо это выглядело со стороны. — Ты всегда был целеустремленным парнем, Дарен. Блондин забавно морщит нос, отпивая кофе. Подходит ближе ко мне. Стоит рядом, так, что до него можно дотянуться, обнять за талию и прижать к себе до боли в ребрах. — Был. Но я устал, Генри. Я так устал, — онемевшими пальцами касаюсь горящих от скопившихся в уголках слез глаз. — Не могу так больше, я скатился настолько низко, что пытаться выбраться бессмысленно. Ничего уже не исправить, ничего не изменить. — Ты больше не хочешь жить? — удивлённо спрашивает синеглазый. — Я больше НЕ МОГУ жить! Как стыдно говорить подобное человеку, которого любил когда-то больше всего на свете. — Я не понимаю тебя, Дарен. Не помню, чтобы влюблялся в парня, который отказывается бороться, не приложив к этому особых усилий. — Но я пытался! — вскрикиваю, вскакивая на ноги. — Разве? — тихо раздается над ухом. И я снова стою посреди пустой кухни. На подгибающихся ногах добираюсь до туалета, падаю, ударяясь лопатками о стену. «Я хочу жить!» — агонией бьётся в голове, но тело предательски отказывается слушаться, погружаясь в сон.