Теодосия и кулон с письменами

      Каникулы шли полным ходом. Через два дня после Рождества, как и было запланировано, Теодосия и Генри отправились в гости. Их ждали Питер, Кэт и Мэдди. Остальные ребята также пришли к брату и сёстрам – иначе как бы они повеселились по-настоящему? Сначала решили поиграть в прятки; это было вдвойне захватывающе, если учесть, что трое из них знали все укромные места в доме, а двое вообще играли в нём впервые. Наконец, когда все секретные уголки были рассекречены и использованы по десятку раз, они стали играть в загадки. Больше всех загадок знал Питер – не зря же он был старшим в семье (а это, по его мнению, обязывало знать множество способов развлечь и занять младших). Далее пришла очередь «игры в сокровища». Её правила были довольно просты: один из детей брал какую-то вещь и шёл её прятать, а остальные потом отправлялись её искать. Но условились, что прятать будут не слишком укромно, а то игра затягивалась и становилась скучной.       В процессе игры Брендон наткнулся на игрушки близнецов. Разумеется, ими были куклы, и Брендон предложил в них поиграть. Недовольно скривившийся Генри начал было говорить, что игрушки для девочек не годятся для мальчиков, но Питер метнулся к себе в комнату и принёс оловянных солдатиков. Генри тут же умолк и стал напару с ним расставлять их на поле боя, коим сначала был стол, затем каминная полка, туалетный столик и, в конце концов, ковёр с полом. Что это была за игра, не могла впоследствии сказать и Теодосия, которая с самого начала следила за её ходом, – то ли это была война между двумя королевствами, то ли спасение принцесс в заснеженных горах (а может, одно действие просто-напросто плавно перешло в другое). Когда война (или чьё-то спасение?) почти приблизилась к развязке, в комнату вошла мама Питера и девочек и сказала, что гостям пора расходиться: возвращаться им далеко, а на улице давно уже не светло. Разочарованные дети попрощались друг с другом, но договорились доиграть в следующий раз, то есть завтра.       «Завтра» наступило, и, к удивлению Теодосии и Генри, в музей пришли их юные друзья. Они поняли, что их ждёт длительная прогулка, и стремглав помчались к вешалке за пальто. Быстро одевшись, они присоединились к остальным. Погода стояла пасмурная, но детей это совсем не смущало – их разговоры и смех не умолкали ни на мгновение. Большая часть прогулки была проведена на шумных, многолюдных улицах, а в конце они решили отправиться в ближайший сквер. Не переставая разговаривать с остальными, Теодосия огляделась по сторонам и чуть погрустнела: некоторое время назад она вот в таком же парке в последний раз встречалась со Стики Уиллом. Где он теперь? Давно она его не видела. Интересно, боится ли он до сих пор её гувернантки? Может, поэтому и не приходит в музей? Теодосия подумала, что нужно будет спросить о нём у Фагенбуша, он-то должен хоть что-то о нём сказать.       После прогулки они опять пошли в гости к Питеру и сёстрам. Ранее прерванная игра была завершена, после чего пришло время пить чай. Питер мастерски изображал за столом Безумного Шляпника и этим очень всех насмешил. Слово за слово, и Теодосию попросили рассказать об их музее побольше: что за новая выставка, была ли она в Египте и прочее. Она охотно начала свой рассказ, и, к своему удивлению (невыраженному, конечно, вслух), поняла, что им действительно интересен человек, который знает всё о Древнем Египте – от мифов до действительно происходивших событий. Естественно, всё закончилось тем, что она пообещала им провести личную экскурсию, когда они придут к ним в музей, и данный визит тотчас же был запланирован на следующий день.       Печально, но ни следующий день, ни те, которые шли за ним, не позволили их планам свершиться: в это время начались такие сильные и холодные дожди, что всей их компании было запрещено ходить друг к другу в гости, дабы никто из них не заболел. Теодосия и Генри расстроились, но родители были правы – не дело болеть, да ещё в каникулярное время. К ещё большему разочарованию девочки, на её просьбу провести экскурсию для остальных папа покачал головой и сказал, что, вероятно, у них будет слишком много посетителей. В таком наплыве желающих посмотреть на новую выставку они просто не смогут выделить лишнее время (а это около полутора часов или даже больше) на то, чтобы она в одиночку показала ребятам музей. Скрепив сердце, Теодосия вздохнула и отложила своё желание до лучшего времени.       После дождей, когда вернулась хорошая погода, настал черёд идти в гости к Памеле. У неё они опять играли в прятки, немного в догонялки (до первого и предупредительного замечания её родителей) и даже в классики – в просторной гостиной, если отодвинуть некоторую мебель в стороны, можно было прыгать по мозаично-квадратичному полу. Это оказалось такое увлекательно занятие, что никто не заметил, как пролетело время до вечера.       Иногда ребята приходили и в гости к Теодосии с Генри, в музей. Она проводила им экскурсию урывками: как только какой-нибудь зал пустел, дети мигом оказывались там, чтобы послушать рассказ Теодосии. И новая выставка, и старые залы были одинаково любопытны всем. Так, попеременно то на улице, то у кого-нибудь дома, друзья проводили дни напролёт.       В общем, ожидания Теодосии были вдвойне оправданы. Она, казалось, ни разу не была так счастлива: наконец-то она могла просто жить, как обычный ребёнок, и не заботиться о взрослых проблемах – например, о Змеях Хаоса. Тем не менее, эта проблема волновала её, как и раньше. Да, сейчас много Змей Хаоса попало в руки Братства, но всё же кто-то из них по-прежнему оставался на свободе. Одним из них был граф фон Браггеншнотт – самый опасный человек в этой организации. С ним у Теодосии были давние счёты, и то, что его местонахождение на данный момент оставалось неизвестным, очень её настораживало. Кстати, насчёт мисс Буш ей пока ещё не сообщили никаких определённых вещей; даже Фагенбуш ничего не говорил, а лишь усмехался и молчал. Теодосия просто сходила с ума от томительного ожидания: она поговорила с Вигмером о ней в начале декабря, а о гувернантке до сих пор ничего неизвестно. Можно ей доверять или нет? Шпион она или просто обычный человек? Имеет же Теодосия право знать это, в конце концов!       Уилл, к слову, оказывается, просто был сильно занят в Братстве, поэтому-то он и не приходил. Да и саму Теодосию несколько стыдило её нынешнее счастье – увидь он её с новыми друзьями (из «высшего общества», между прочим), он бы, не дай Бог, подумал, что ей больше не хочется видеть нищего карманника, и обиделся. А разлад с ним очень бы её огорчил.       После долгих-долгих счастливых дней наступил несчастливый – последний. Заканчивались школьные каникулы, и вечером в шесть часов Кэт, Мэдди, Питера, Памелу и Брендона должны были отправить на вокзал, а там посадить на поезда до их школ. Но до шести вечера ещё оставалось много времени, и предаваться унынию никто не собирался. Неожиданно их всех опять пригласили Эддисоны: у кузины мисс Буш был день рождения, и они устраивали в честь этого небольшой обед. Естественно, родители приняли приглашение, и вот Теодосия вновь сидела за столом в их гостиной. Взрослые разговаривали о чём-то своём, а так как заняться было пока больше нечем, то детям предложили поиграть в бывшей детской Эддисонов. Бывшей – потому что мисс Буш, её сестра и братья (включая Майка-матроса) уже выросли и давно ею не пользовались. Из неё было сделано что-то вроде небольшой библиотеки: кроме кресел и стола подле камина, в ней вдоль стен стояли шкафы с книгами, так что Теодосия устроилась в кресле и стала читать историю Англии Средневековья. В соседнем кресле сидел Брендон и читал книгу о старинных мореплавателях. Кэт, Мэдди, Памела и Генри с хихиканьем бегали по комнате, спасаясь от Питера с завязанными глазами. Играли в жмурки, благо просторная библиотека позволяла без боязни бегать по ней кругами.       Брендон оказался действительно замкнутым, спокойным мальчиком – в точности таким, каким Теодосия представила его себе на основе первых наблюдений. С ним она тихо и быстро сблизилась, найдя в нём родственную душу. Её тянуло к нему, а его, наоборот, – к ней. Тем не менее, Брендон не думал о том, что у девочки есть кто-то ближе, чем он, в то время как Теодосия об этом думала. Мучительной для неё была мысль, что вот сегодня он уедет в интернат и воссоединится с товарищами по учёбе, а среди них наверняка есть такие, с которыми он легко позабудет о своей лондонской подруге. Короче говоря, она боялась, что является для него просто заменой его настоящих друзей, которые остались там, в школе. А сейчас это чувство страха усилилось настолько, что просто невыносимо было смотреть на него, сидящего рядом. Обуреваемая грустными мыслями, Теодосия периодически пропускала несколько предложений и перечитывала одно и то же по два-три раза. Когда вся эта волна грусти прошла, Теодосия сказала себе, что она, возможно, думает глупости, и всё покажет время. Воспрянув духом, она метнула искоса взгляд на Брендона, чуть улыбнулась и продолжила чтение. Но почитать долго ей не дали.       -Так, я устал играть в жмурки, – бросил Питер, срывая с глаз повязку. – Давайте сыграем во что-нибудь другое.       -Во что? – спросила Памела, не обращая внимания на недовольные возгласы Кэт и Генри.       -В прятки, – предложил Питер. – Водишь ты.       -Почему я? – удивлённая этим, спросила Памела, хотя в её глазах тотчас же запрыгали азартные искорки.       -Потому что ты давно не водила, – ответил Питер, отходя к двери, из-за которой слышались голоса взрослых (эта библиотека находилась по соседству с гостиной). – Считай до пятидесяти! Остальные бежим прятаться!       -Мы с вами! – Теодосия отбросила книгу и соскочила на пол. Брендон захлопнул свою и тоже встал с кресла. Хоть Питер и крикнул: «Бежим прятаться!», он дождался, пока Памела закрыла глаза, и на счёт: «Раз…» рванулся с места. Генри, Кэт и Мэдди бросились следом; Теодосия и Брендон не отставали и бежали за ними по пятам. Пробежав через гостиную, все стайкой ринулись в коридор. Не замечая, куда бегут остальные, Теодосия оказалась у лестницы, ведущей наверх, и бегом поднялась на второй этаж. Обнаружив, что здесь в коридор выходят несколько дверей, она быстро открыла наиболее приглянувшуюся и захлопнула её за собой.       Она огляделась, и по обстановке поняла, что это женская комната. На столе лежала какая-то книга, а рядом с ней – бумага и письменные принадлежности. Слева от стола было прекрасное место для пряток, и Теодосия решила спрятаться там, за шторой. Подумав, она через минуту вышла из-за неё и, подойдя к стулу, собралась переставить его к окну (чтобы сидя подождать шагов снаружи и потом вскочить и снова спрятаться за штору). Её взгляд случайно упал на бумагу, лежащую на столе, и она остановилась. На бумаге были написаны связным текстом английские слова, а на другом листе были переведены слова на русском, по отдельности. Недоумевая, Теодосия отпустила стул. Она подошла ближе и поняла, что это почерк мисс Буш. «Очевидно, это её комната, и она здесь занимается русским языком», – подумала она, имея в виду листы бумаги. Книгой, как она и предположила, был англо-русский словарь. Текст на первом листе напоминал чей-то монолог из литературного произведения, и Теодосия из интереса прочитала некоторые строчки:       «…у вас празднуется раньше, чем Рождество. Удивительно, что существует такое различие календарей. И почему бы не праздновать всё всем вместе?.. Неужели мне придётся когда-нибудь к этому привыкнуть?.. Кстати, аккурат во время чаепития к нам принесли – не поверишь! – письмо от Майка! Он написал, что придёт на побывку в апреле, ближе к концу месяца. Я так этому рада! Приезжай к нам в это время, я наконец вас познакомлю…»       Нет, это не перевод с английского на русский… Это письмо мисс Буш кому-то. Теодосию бросило в холод от мысли, что она чуть не прочитала чужое письмо, и тут же бросило в жар от стыда за то, что она сделала. Красная, она быстро отошла от стола и, дёрнув штору, скрылась за ней. Но это было не стремление спрятаться от Памелы, водящей в игре, а желание спрятаться от стыда – подумать только, прочитать часть чужого письма…       За дверью послышался шум. Через несколько мгновений она открылась, и затаившаяся Теодосия услышала топот шагов. Далее последовал возглас Памелы, которая догадалась заглянуть за штору, и она с Теодосией пошли обратно вниз. Оказалось, её нашли предпоследней, так как она хорошо спряталась; последним был Питер, спрятавшийся на кухне. «Всё! На второй этаж больше не бегаю! И так стыдно перед мисс Буш!» – подумала Теодосия решительно, и следующие два раза действительно пряталась на первом этаже. На третий раз ей вышло водить, и она поняла, что умирает от любопытства и готова на всё, лишь бы узнать о продолжении письма. Найдя всех (кажется до этого прошла вечность!), Теодосия, лишь только услышав считающий голос Кэт, опрометью побежала наверх, в комнату мисс Буш. Кто-то из остальных, кажется, побежал вместе с ней, но спрятался в другой комнате.       Вновь очутившись в ставшем постыдным для неё месте, Теодосия быстро подошла к столу, пока совесть не взяла над ней верх, и стала читать дальше:       «…Я так этому рада! Приезжай к нам в это время, я наконец вас познакомлю. Как будет рад Майк, когда он тебя встретит, – я ведь столько ему о тебе писала. Ах, Юра, если бы ты знал, как невыносимо жить здесь, вдали от тебя с тобой! Я люблю тебя, Юра, люблю всем сердцем, и жду не дождусь нашей следующей встречи… Боже! Сколько слов остаются несказанными, те, что можно выразить лишь одним взглядом, одним поцелуем…       P.S. Я хотела написать письмо в двух экземплярах – на английском и на русском языках, чтобы проверить, не забыла ли я правописания, но поняла, что написать о чувствах дважды просто не смогу. Прощай. Жду следующего письма.

Твоя Лена»

      Последнее слово явно было русским, но написанное английскими буквами. Читая всё это, Теодосия несколько раз отворачивалась, не в состоянии перенести тот поток нежности, которым было пронизано письмо. Подпись «Лена» немного удивила её. Видимо, то был русскоязычный вариант имени Элен, но звучал он очень мелодично, и не было ничего удивительного в том, что Юра (какое смешное имя) ласково называл так мисс Буш.       В коридоре опять послышался шум. Кто-то поднимался по лестнице наверх, раздались голоса. Теодосия мигом поправила письмо так, чтобы оно лежало, будто его и не трогали. Заслышав чьё-то приближение к двери, она опустила взгляд и юркнула под стол, загородив себя стулом. В этот же миг в дверном проёме показалась Кэт.       -Ага, нашла! Теодосия, я тебя заметила! – звонко крикнула она. Теодосии ничего не оставалось, кроме как выбираться из-под стола, а Кэт выскочила из комнаты и побежала куда-то дальше. Когда Теодосия вышла следом, она увидела у лестницы Мэдди, Генри и Питера, а из соседней комнаты послышался голос Кэт и чей-то ещё. В следующий миг в коридор вышли она и Брендон.       -Так… – задумчиво произнесла Кэт и толкнула дверь напротив. Та не поддалась.       -Там закрыто, – подсказал ей Брендон. – Я уже пытался туда войти. А если ты ищешь Памелу, то она спряталась на первом этаже: здесь были только я и Теодосия.       Кэт тут же побежала вниз. Теодосия, не обращая внимания на то, что остальные уже спускались на первый этаж, огляделась вокруг. Видимо, тут находились комнаты остальных членов семьи, и она с интересом подошла к закрытой двери – ну как тут не подёргать за ручку и не убедиться в том, что здесь закрыто, на собственном опыте? Она подёргала за неё – заперто, в самом деле…       Её обдало волной тёмной магии.       Теодосия ахнула и отшатнулась в ужасе. Она была ошеломлена неожиданной встречей с опасной силой там, где она её вовсе не думала встретить. «Что это было? Что это за комната?» – судорожно думала она, глядя на дверь. Она потянулась было к ней снова, но одумалась и через секунду летела вниз по ступенькам. Магия? В доме мистера Эддисона? Что это значит? Теодосия бежала уже по коридору первого этажа в смятении. Друзей нигде не было видно (наверное, они искали Памелу). Как вдруг…       Теодосия резко остановилась и чуть не споткнулась. В коридоре перед ней стоял мистер Эддисон. По всей видимости, он шёл ей навстречу и ждал именно её. Он посмотрел Теодосии в глаза и тихо произнёс:       -Теодосия, ты пыталась заглянуть в запертую комнату?       Теодосия похолодела. Она не понимала, как мистер Эддисон мог об этом узнать. Его ведь сейчас на втором этаже не было, а другие дети не видели, что она к той двери подходила. Ей стало страшно.       -Ты делала это? – повторил он.       Девочка кивнула.       -А ты почувствовала… то, что за ней было?       -Да, – медленно кивнула Теодосия, не веря своим ушам. Мистер Эддисон… знал, что она почувствовала и что она может это почувствовать? Невозможно…       Мужчина молчал, смотря куда-то в пол, а затем поднял взгляд и заговорил:       -Скажи, тебя не удивило, что я ещё относительно не стар, а волосы у меня поседели? При первой встрече или впоследствии? Так вот, это – результаты страшной ошибки. В молодости я окунулся в мир тёмной магии. Я грезил всем потусторонним и жаждал невероятного могущества. Тёмная магия была для меня сильнее светлой, потому что для светлой было слишком много ограничений; а чернокнижники-колдуны ничего не опасались и действовали так, как им велело желание. Не буду говорить тебе, что это за люди, они не стоят теперь моих воспоминаний. Они не боялись причинять зло другим, не боялись страшных последствий и поэтому выглядели в моих глазах свободными. Я тоже хотел свободы… и слишком поздно остановился. Моей мечтой было стать колдуном, и я им стал. Осознание всего пришло ко мне только впоследствии, когда я обрёл собственный колдовской дар. Как известно, колдуны и вообще те, кто связал себя с тёмной магией, не могут найти покоя после смерти, если ещё при жизни не передадут свой дар кому-то другому. Однажды я сам серьёзно заболел и находился в предсмертном состоянии. Боже, не приведи небо, чтобы кто-нибудь пережил что-то подобное! Такого не пожелаешь никому, если в тебе осталась хоть что-то человеческое! А во мне оно, как выяснилось тогда, осталось… После этого я, как только выздоровел, резко отказался от всего, чем жил раньше. – Последовала пауза, и через некоторое время мистер Эддисон со слабой усмешкой продолжил: – Кто мог подумать, что самая обыкновенная вещь придаст мне сил и упорства в поисках выхода. Да, эта обыкновенная вещь была любовь. В книгах часто пишут, что любовь преодолевает любые преграды, и такая её трактовка так всем приелась, что никто не поймёт всего её значения, пока не полюбит сам. Я встретил Гвен – тётю твоей гувернантки, – а затем у нас образовалась семья. Появились дети. Гвен знала, что в мой кабинет входить строго запрещено, но никогда не знала, чем я там занимаюсь; полагаю, она считала, что я провожу там какие-то опыты. В действительности я старался избавиться от приобретённого дара, но безопасно и для меня, и для тех, кто мне дорог. Магия не могла выйти за пределы кабинета (так уж я потрудился её «запереть»), но однажды её стали ощущать все члены нашей семьи и даже кто-то из слуг. Она не просачивалась через щели, просто издавала что-то вроде волн, которые издаются в радиоприёмниках. Тогда молчать обо всём стало невозможно, и я раскрыл им карты. Теперь это тайна всей нашей семьи и нашего дома. Штат слуг сократили, а оставшимся запретили говорить об этом с посторонними.       -Но как вы узнали, что я туда подходила? – спросила Теодосия. Она сильно боялась, что мистер Эддисон причинит ей зло, но держала себя в руках.       Тот улыбнулся:       -Это же мой кабинет, где заперта моя магия. Я постоянно связан с ней и чувствую, если кто-то к ней приближается слишком близко. По-другому никак, если я хочу, чтобы никто от неё не пострадал. А когда к ней прикоснулась ты, я почувствовал в этом прикосновении светлую магию. – Он пристально на неё посмотрел. – Скажи, ты случайно не светлая чаровница?       -Нет, сэр, – ответила тихо Теодосия. – Я… я ещё слишком маленькая для таких дел.       -Но в магии ты сведуща? – не отставал мистер Эддисон, не переставая в неё вглядываться.       -Не говорите глупостей, – повторила Теодосия. – Я ничего об этом не знаю. Но даже если бы и знала, то мне кажется, что магия слишком опасна для такой малышки, как я. Я, хоть и вправду малышка, но не настолько наивная, чтобы лезть в подобные дебри. И вообще, мне просто неоткуда набираться нужных знаний. Не понимаю, с чего вы это вообще взяли?       Мистер Эддисон глубоко вздохнул, окинул девочку взглядом и мягко улыбнулся.       -Что ж, видимо, ты просто очень светлый человек, и именно это я в тебе почувствовал. Прости, если я напугал тебя, я не хотел приводить тебя в растерянность. Но всё, что я сейчас рассказал тебе, – правда от первого до последнего слова. И мне бы было очень, очень тревожно, если бы об этом узнал кто-нибудь ещё. Могу я попросить тебя о том, чтобы…       -Я буду молчать, – сказала Теодосия. Она посмотрела на него честными глазами – в тот момент она действительно была готова держать всё в секрете… лишь бы вернуться в гостиную – туда, где есть другие люди. – Обещаю. Я вас понимаю. Я никому не скажу.       -Я верю тебе, – с благодарностью посмотрел на неё мистер Эддисон. – Спасибо тебе большое. Пойдём в гостиную, там нас все ждут. Мы сейчас будем пить чай.       Он повернулся, и Теодосия пошла следом за ним. Когда они входили в гостиную, им обоим шутливо сказали:       -Мы уж начали беспокоиться, Лесли. Это даже забавно – потерять хозяина в его собственном доме. Теодосия, садись ближе к остальным детям, они уже все собрались, и не хватает только тебя…