Искусство

      Искусство.       Неоднозначное слово. Красивое, но обозначающее весьма расплывчатые понятия. Что называть искусством? Вещь? Или же миг её сотворения, миг, когда из-под рук мастера выходит новый шедевр? Непонятно. Но тем не менее, искусство прекрасно. Прекрасно во всём, даже если это пугающее умение расчленять чужой корпус — помимо действия и плода труда важна и сама работа мастера: как он выбирает форму, отсекает всё лишнее, наполняет смыслом пустую до этого вещь.       Тарн, вопреки всему, ценил искусство. Мастера своего дела всегда вызывали у лидера ДЖД невольное уважение. Как ни странно, но именно этот массивный трансформер, гроза и автоботов, и десептиконов, привыкший только убивать, высоко ценил чужой талант не разрушать, а создавать — и создавать что-то воистину уникальное. И Тарн, если не мог закрыть оптику на их деятельность, делал этим творцам лучший подарок, какой у него только был — быстрый и безболезненный дезактив. Один удар — и мятежная Искра уже раздавлена в мощном кулаке, не успев даже осознать всепоглощающую боль.       Об увлечении командира — или, как называл это, саркастично хмыкая, Восс, эстетстве — знала вся команда. Знала и о том, что самые впечатляющие шедевры Тарн оставлял себе, собирая какую-то свою, особенную коллекцию. Знала — и молчала.       Тарн любил красоту. Любил, и поэтому не мог пройти мимо совершенства. И поэтому в одном из десептиконских баров на какой-то завоёванной органической планетке, в гробовой тишине проводив взглядом оцепеневшего предателя в лапищах Хелекса и отослав коротким кивком команду, Тарн опустился на барный стул, жалобно скрипнувший под его весом, и внимательно взглянул на зыбкую холопроекцию. Перед лидером ДЖД струилась, переливаясь цветами, удивительная картинка — ярко блиставшие в непроглядно синем небе звёзды венчали острые шпили словно изваянных изо льда, кружевных, невесомо-хрупких — и при этом дерзко стремившихся ввысь башен. Чем-то эта холо была похожа на невероятный небесный Восс, город непокорных сикеров — тот Восс, каким Тарн его помнил до войны. И несмотря на обманчивую простоту работы, танкбот прекрасно понимал, насколько сложна холопроекция. Эти переливы цветов, игру света и тени художник оттачивал, доводил до совершенства, до исступления немало циклов — если даже не орн. Тонкая пластинка холо-рамки вздрогнула, когда Тарн хлопнул по стойке, подзывая одним красноречивым жестом хозяина. Мелкий десептикон с испуганными лиловыми линзами мигом оказался рядом. Как его там, Свиндл?        — Кто? — Тарн был немногословен, просто ткнув когтем в холопроекцию.        — Не знаю, купил где-то… — робким полушёпотом откликнулся Свиндл.       Тарн перегнулся через стойку и взял бармена за горло, легко приподнимая на уровень своей маски. Свиндл захрипел вентиляцией, судорожно стравливая энергон из пережатых магистралей через ротовой шлюз. Те рисковые десептиконы, кто остался в баре, сейчас нервно мигали оптикой и проклинали тот клик, когда решили остаться и поглушить халявную выпивку. Тарн опасно блеснул оптикой и пугающе ласково осведомился:        — Врёшь. Кто? Где?        — Органика! Здесь! — Забился в мёртвой хватке танкбота Свиндл. — Не я!       В оптике Тарна мелькнул интерес. Как необычно. Такие шедевры создаёт не кибертронец, а какая-то примитивная форма жизни? Пожалуй, этой органике следовало уделить побольше внимания.        — Неси сюда. — Короткий приказ, и Свиндл комом металла осел на пол, чтобы тут же подскочить и метнуться в подсобку.       Когда десептикон-торгаш принёсся обратно, Тарн на клик даже заподозрил его в обмане — обещанной органики видно не было. Но Свиндл осторожно разжал манипулятор и опустил на стойку хрупкое тельце, очень похожее по строению на корпуса трансформеров. Манипуляторов два, серво — два, шлем — один, грязно-пёстрый корпус… Тарн лениво перебрал галактический список разумных рас и наконец нашёл подходящее определение. Надо же, это белковое существо — человек. Хрупкая органика откуда-то с окраин Галактики, из мелкой планетарной системы. Какими ветрами этого человека занесло сюда? Но этот вопрос Тарн будет выяснять позже и точно не здесь.        — Ещё что-то? — поинтересовался танкбот, и Свиндл мгновенно выложил на стойку крохотный в его манипуляторах мешочек.       Тарн поднялся одним плавным, хищным движением и аккуратно переложил на свою ладонь человека вместе с его вещами. Портить свою собственность, тем более, могущую принести неплохую выгоду, Тарн пока не собирался.        — Пожалуй, это белковое будет приличной оплатой за укрывательство предателя, — небрежно, но с угрозой уронил лидер ДЖД и направился к выходу, провожаемый настороженными и испуганными взглядами.       Команда была в рубке управления, и поэтому поднявшийся на борт «Мирной Тирании» Тарн не встретил на пути в свой отсек никого. Органика смирно сидела всю дорогу на ладони десептикона и не шевелилась. Если бы не едва слышный шум вентиляции — или что там у белковых для доставки воздуха во внутренние системы? — то Тарн наверняка подумал бы, что его приобретение дезактивировалось от испуга прямо в его манипуляторах. Но органика весьма исправно функционировала — отличным подтверждением этому факту послужил момент, когда Тарн открыл свой отсек. Приборная панель сканера противно пискнула, и человек вздрогнул от резкого звука. Десептикон только насмешливо хмыкнул и, пройдя в кварту, сгрузил свою ношу на стол. Органика же, почуяв под собой что-то куда надёжнее ладони танкбота, опасливо сжалась в комочек, подгребла к себе свои вещи и молча воззрилась на Тарна. Лидер ДЖД безмолвствовал, впервые за весь актив не зная, что говорить. Да и знает ли вообще это белковое кибертронский?       Могильную тишину в отсеке внезапно нарушила органика. Неловко кашлянув, человек спросил на чистом кибертронском, иногда замолкая на пару кликов — видимо, подбирая слова:        — Зачем я вам? Что мне надо делать?       Тарн удивился, но виду не подал — глухая маска имела свои плюсы. Надо же, человек знал язык Кибертрона, и лёгкий акцент не портил произношение, скорее, даже делая его похожим на певучий восский диалект. Что ж, теперь хотя бы одна из проблем — коммуникативная — была решена. Десептикон помолчал пару кликов, разглядывая белковое, и наконец коротко обрисовал ситуацию:        — Теперь ты живёшь здесь. Работаешь тоже здесь. Фактически я забрал тебя в оплату долга. Я знаю, что ты создаёшь холопроекции. Я буду приходить и забирать готовые произведения. Начинай работу прямо сейчас. Я вернусь через десять джооров. Если понимаешь, кивни.       Органика послушно кивнула, и Тарн, ничего больше не сказав, вышел. Человек не сбежит — прочные гермозатворы и высокий стол не давали никаких шансов на спасение. Каон говорил что-то по поводу обнаруженного сигнала ещё одного мехлинга из Списка. Пожалуй, пора нанести этому отступнику визит вежливости…       Когда уставший после ловли предателя — тот оказался неожиданно пронырливым — Тарн спустя целых двенадцать джооров ввалился к себе в отсек, то он совершенно успел позабыть о том, что оставил в кварте своё недавнее приобретение. Поэтому когда перед лидером ДЖД в неярком полумраке расцвели невиданные цветы, пятная серые стены яркими красками, Тарн едва удержался от того, чтобы не активировать пушку, только спустя пять кликов подняв архивные файлы памяти и поняв причину такого преображения своего отсека. Танкбот неспешно приблизился к мерцавшей яркими цветами холопроекции и оглядел её кругом, отмечая каждую выписанную жилку на тонких лепестках, каждый блик на резных, узорчатых листьях. Тарн таких цветов не видел ни разу за весь свой немаленький актив и даже не мог предположить, с какой планеты они были. Высокие изящные стебли высоко возносили звёздочки-цветы, кружевная алая, багряная, золотая вязь лепестков рисовала невиданные узоры. Поблёскивали и потухали в полумраке маленькие лиловые цветочки, скромно притулившиеся рядом со своими пышными сородичами. Гибко окутывали нежные соцветия плотные, кожисто-глянцевые изумрудные листья, щерясь резными краями и переливаясь малахитовыми разводами.       Тарн неверяще коснулся холопроекции — уж очень это всё было похоже на диковинную сказку для спарков, но гладкая и прохладная поверхность рамки и осевшие на боевых когтях мерцающие цветные пятна лучше всего доказали свою реальность. Но танкбот никак не мог поверить в то, что эта шлаково сложная холо была создана всего за двенадцать джооров, и создана не опытным мехлингом, а всего лишь какой-то органикой!       Кстати, где же она? Тарн огляделся и тут же обнаружил пропажу — человек свернулся в клубочек недалеко от холопроекции. Вокруг тоненького тельца в живописном хаосе лежали какие-то странные вещи, похожие на стилусы и датапады — впрочем, Тарн заметил там и пару весьма кибертронского вида микрочипов, часто выполнявших роль вспомогательных компонентов для увеличения размеров изображения. Танкбот наскоро просканировал корпус белкового и легонько подтолкнул человека пальцем. Чужой энергон стёк с острого когтя и розоватым пятном расплылся по серой поверхности стола. Органика испуганно подскочила и сжалась в комок, лихорадочно сгребая к себе свои вещи.        — Простите, это вышло случайно! — выпалил человек, с опаской глядя на лидера ДЖД. — Я просто устала и не убрала свои инструменты. Обещаю, такого не повторится! Заказ выполнен?       Тарн, обработав всю тираду, завис на пару кликов, заметив один крохотный нюанс, который тут же решил прояснить:        — Ты фемка?        — Да, — кивнул человек. — Я фем.       Танкбот только качнул шлемом, возвращаясь к холопроекции и любуясь переливами красок. Неисповедимы пути Праймуса: такой талант — и у какого-то белкового создания, которое к тому же оказалось фемкой! Тарн бегло оглядел напоследок всю работу, готовясь убрать её в сабспейс, как вдруг заметил одну деталь. Внизу, по самой кромке рамки, змеилась пурпурная цепочка странных, незнакомых десептикону глифов.        — Что это? — бесцеремонно ткнул когтем в глифы лидер ДЖД, обернувшись к человеку.        — Язык моего народа, — спокойно ответила фемка. — Я написала там своё имя. Так у нас принято отмечать те произведения искусства, которые принадлежат кому-то.        — Ну и какой у тебя позывной? — неожиданно даже для себя поинтересовался Тарн.        — Имя. У нас не позывные, а имена, — поправил танкбота человек. — И моё имя Николь.        — Никель? — хмыкнул Тарн, нарочно исковеркав позывной. Чуднóй позывной, странное сочетание звуков — но чего же ещё ожидать от неразумных белковых? — Тебя назвали в честь металла?        — Не Никель, а Николь, — сдержанно поправила десептикона фем. — Не надо уродовать моё имя.        — Почему это? — Тарн заинтересованно блеснул оптикой, насмехаясь над белковой. — Ты моя вещь, как хочу, так и называю!        — Вы отобрали у меня всё: родину, семью, любовь, — неожиданно зло ответила фемка, вся как-то подобравшись и впившись в Тарна яростным взглядом. — Вы растоптали всё, что мне было дорого. Вы лишили меня свободы, сделали своей рабыней, источником наживы, инструментом для достижения своих целей. Вы уничтожили даже мои воспоминания — мой прежний актив почти стёрт из моей памяти нечеловеческими пытками! У меня осталось только имя, моя последняя надежда и опора, моя последняя связь с бесценным прошлым. И я не позволю вам отобрать у меня ещё и имя! — Белковая вскочила на ноги, гневно сжимая кулаки и сверкая глазами в приступе чистого и отчаянного бешенства.       Десептикон даже на клик опешил — уж такого-то от забитого человека он не ожидал. Но как показывала практика, в тихом омуте шарктиконы водятся, и эта фемка не была исключением. Тарн зло притушил оптику и решил поставить зарвавшегося человека на место. Голос Тарна был прекрасным оружием и самой совершенной пыткой во Вселенной. Танкбот нехорошо усмехнулся и приказал, на ходу подбирая частоту пульсации Искры фемки:        — Замолчи. Ты — даже не раб, а вещь. Запомни своё место раз и навсегда!       Но Голос внезапно подвёл своего хозяина. Фемка распалилась ещё сильнее — видимо, слова Тарна смогли зажечь в ней вновь какую-то ещё не угасшую до конца искру, а та превратилась в сжирающее всё на своём пути пламя. Николь бесстрашно сделала пару шагов навстречу десептикону и задрала голову, с вызовом глядя в потемневшую рубиновую оптику.        — Ни за что в Вечности! Телом я раб, но дух мой свободен. Я не боюсь смерти — она будет лишь освобождением от вас. Я смогу уйти в лучший мир. Если сможешь — убей меня! — Фемка широко раскинула руки, бесстрашно открывая свой честплейт, под которым яростно пульсировала — Тарн слышал этот глухой ритм — мятежная Искра. — Ну же! Я готова!       Тарн, стараясь не сорваться в ответ на выпад белковой, лихорадочно искал причину того, почему его Голос не сработал. И только спустя пару кликов до танкбота дошло — человек не имел Искры. Голосу было просто-напросто не на что воздействовать. Гнев удушающей волной поднялся откуда-то из глубины Искры десептикона, требуя выполнить желание фемки и смять её в кулаке, чувствуя, как трещат под пальцами сервоприводы и лопаются магистрали. Но волевым усилием лидер ДЖД обуздал свои эмоции. Терять такой хороший источник доходов Тарну не хотелось, поэтому десептикон, скрежетнув дентопластинами, пошёл на компромисс:        — Перебьёшься. — В модуляциях вокалайзера Тарна слышалась угрожающая насмешка. — Убивать тебя я не буду. Смерть — слишком дорогая плата за твои холо.        — А если я создам такую холо, что смерть будет более чем достойным подарком? — оживилась фемка. — Ведь вы никогда не дадите мне свободы, так?        — Ты потрясающе проницательна, — съязвил Тарн.       Поняв, что разговор будет долгим, танкбот подтащил к столу стул и уселся на него, положив на столешницу манипуляторы и оперевшись на них подбородком. Мерцающая багровая оптика оказалась как раз на уровне глаз белковой. Та взгляда не отвела — на измождённом худощавом лице читалась обречённость, но глаза горели недобрым яростным огнём. Тарн взял это на заметку — видимо, сила духа этого человека достаточно велика, раз после всех лишений и испытаний у фемки ещё остались силы бороться и спорить. Хм, как интересно.        — Итак, — десептикон пару кликов помолчал, разглядывая человека и обдумывая модели поведения. Грубая сила и угрозы здесь, как показал опыт, не помогут. Значит, надо избрать другую тактику. — Начнём знакомство по новой. Я Тарн, кибертронец. — Лидер ДЖД аккуратно протянул белковой кончик когтя, ни на что, впрочем не надеясь и решив хотя бы для проформы соблюсти приличия.        — Николь. — Остывшая, но по-прежнему настороженная фемка неожиданно подняла руку и коснулась тёплого фиолетового металла, до сих пор заляпанного энергоном предателя. — Я с Земли.       Вентиляция танкбота на клик даже сбилась со своего режима — Тарн был удивлён донельзя. Вопрос: эти люди все такие процессором двинутые, или только отдельные индивидуумы страдают нарушениями работы головного модуля? Ну как так можно? Все нормальные белковые наверняка даже вентилировали бы через раз в его, Тарна, присутствии, а эта фемка дотронулась до него! Неслыханная дерзость, глупость… или отвага? Но лидер ДЖД сделал себе мысленную пометку разобраться в этом вопросе попозже и продолжил налаживание контактов:        — Хочу сразу предупредить: дезактивировать тебя я не буду. — Танкбот присмотрелся и, заметив лиловые следы побоев на тельце фемки, добавил: — Пытки тоже отменяются. Мне нужны от тебя только твои холопроекции. — Десептикон на клик задумался, но решил, что немного посулов общей картины не испортят. — Возможно, когда-нибудь ты обретёшь взамен на свои работы свободу. — Увидев радостно вспыхнувшие глаза человека, Тарн мысленно поздравил себя с крохотной победой и продолжил развивать наступление. — Вреда я тебе не причиню, но при условии, что ты будешь честно выполнять свою работу и не будешь пытаться сбежать.        — Разумно, — кивнула фемка. — Я пока не сбегу, но только при условии, что однажды за мои холо мне будет отдана свобода.        — Обсудим условия сделки позднее. — Танкбот даже не дрогнул, хоть и скривился под маской. — Но работа подождёт. Я хочу знать, как ты попала в тот бар?        — Я с Земли, — спокойно ответила Николь и села прямо на стол напротив Тарна.       Лидер ДЖД опять мысленно поздравил себя с ещё одной маленькой победой — белковая настроилась на диалог, и теперь точно можно было вывернуть ситуацию в свою пользу. А фемка продолжила:        — Земля — крохотная планета на самом краю Галактики, расположенная вдали от всех космических трасс и, тем более, конфликтов межзвёздного масштаба. Но так думали только мы. Для десептиконов наша родина стала прекрасным перевалочным пунктом и постоянной базой — на Земле обнаружилась гигантские запасы энергона. Естественно, вы начали разработку этих полезных ископаемых, — Николь горько усмехнулась. — А на местных органических букашек, пусть и разумных, вам было плевать. Вы уничтожали нас сотнями — только ради забавы. А мы… у нас не было настолько совершенных космических технологий, как у вас, чтобы покинуть Землю, которая из нашего дома стала нашей тюрьмой. Наше вооружение вообще было смешно противопоставить вашему. Кто мог, тот уходил в самые недоступные уголки планеты — тут наш маленький размер сыграл нам на руку. Вам было сложно выковырять нас из горных ущелий, глубоких пещер, толщ льдов. Эти места стали нам последним пристанищем. Я не могу сказать, что губило нас больше — вы или те условия, в которых нам пришлось выживать. Земля погрузилась в хаос — все спасались как могли.       Я и моя семья ушли с другими людьми на север — мы жили рядом с горами, и там, среди вечных снегов, мы нашли хоть какое-то убежище. Нас было много. Но потом от морозов погибла половина. Ещё четверть попалась вам, когда совершала вылазки за пропитанием. Я видела их дезактив собственными глазами. Среди оставшихся начались раздоры: кто-то предлагал уходить ещё дальше на север, где были такие морозы, что вы точно не смогли бы там продолжить охоту за нами. А другие говорили, что надо остаться и удвоить бдительность. Третьи вообще предлагали сдаться вам в плен и получить шанс на жизнь — пусть эта жизнь и будет течь в энергоновых рудниках, в духоте, тесноте, среди трупов товарищей, под свистящим бичом надсмотрщика.       В итоге мы совершили ошибку — разделились. Я потеряла всех своих родных и решила уйти на север, потому что считала, что уж лучше погибнуть от буйства родной природы, чем в манипуляторах захватчиков. Земля дала мне жизнь, Земля должна была меня убить. Но что-то пошло не так. Я подозреваю, что нас предали — мы шли ледяными тропами, которые экранировали наш жизненный сигнал, и мы не отображались на ваших радарах, настроенных на органику. Если бы мы добрались до Снежного перевала, мы бы отсрочили свою смерть хотя бы на пару лет. Но ваш патруль явно навели на нашу группу.       Многие погибли на месте — они были слабы и истощены, а мне… мне в очередной раз посчастливилось выжить. Как я сейчас понимаю, в той команде десептиконов был медик. Он собрал нескольких уцелевших людей, чтобы ставить на них свои опыты. До сих пор помню, как он смеялся — мол, раз мы выжили при аномально низких для нас температурах, то и его эксперименты переживём. Из сорока восьми человек, захваченных вами в тот цикл, остались актив только двое — я и ещё один мужчина. Сама не знаю, почему я ещё существую — наверно, потому, что я оказалась сильнее, чем думала. Потом этот десептикон-хирург решил покинуть Землю и забрал нас с собой, как опытные образцы. Ну, а на одной из баз он проиграл меня в карты. Просто и банально. Победитель со мной не церемонился — взял и закинул на полку в своей кварте. И забыл. Тут-то я и дезактивировалась бы. Но на полке оказались, на моё счастье, старые датапады. А я всю свою жизнь училась живописи. И чтобы не умереть от тоски по Земле, я начала рисовать на этих датападах. Принцип их работы был очень схож с принципом работы земных приборов, поэтому я освоилась довольно быстро. И буквально через пару солциклов мой тогдашний «хозяин» полез на ту полку и обнаружил мои работы. Тот десептикон не смог оценить мои картины и поэтому попросту продал меня. Я кочевала из одних рук в другие и в конце концов попала к тому бармену. Он был не дурак, мигом смекнул, что я могу принести пользу, и я переселилась в стеклянный куб, где жила и творила, получая в обмен пищу, всякие необходимые мелочи и спокойный актив. Меня никто почти не мучил — и на том спасибо. А потом… потом случилось то, что ты и так знаешь, — фемка развела руками. — Ты забрал меня оттуда.        — Понятно. — Подвёл итоги Тарн, уже совсем по-другому взглянув на человека. Надо же, эта фем точно сильнее, чем кажется, если смогла пережить столько бед и остаться в здравом уме и трезвой памяти. — А откуда ты знаешь кибертронский?        — Эксперименты этого медика. — Лицо Николь исказилось от жутких воспоминаний, но она тут же справилась со старой болью. — Он играл с нашим разумом, вживляя в биологическую структуру разные приспособления. Здесь, — фемка коснулась своего виска. — Чип, несущий в себе лингвистическую базу кибертронского языка. Эта пластинка только переводит слова и подсказывает правила синтаксиса, не больше. Остальное зависит от носителя — будет он учиться или нет.        — Хорошо выучилась, — сдержанно похвалил Тарн, оценив труд, который проделала белковая, чтобы так свободно говорить на совершенно чуждом ей языке. — Чем ты питаешься? Есть ли у твоего корпуса какие-то особенности? — перевёл беседу в насущную плоскость танкбот.        — Из-за многих модификаций от меня не осталось почти ничего человеческого, — слабо усмехнулась Николь. — Посмотри на меня. Видишь, какой у моей кожи неестественный, не розовато-бежевый, а серовато-серебристый оттенок? Это наноботы. Мои сородичи гибли в шахтах тысячами, а новых белковых было сложно вырастить. Поэтому перед вашими учёными была поставлена задача — сделать для людей системы саморемонта или ускорить их регенерацию. Ну, вы и придумали… Наноботы, которые есть в ваших корпусах. Медики просто уменьшили их до размеров наших тел и влили в кровь. Если эти микророботы способны чинить вас, то почему бы это не получится с нами? Но вот незадача — учёные не учли биохимических процессов в наших телах. Наноботы действительно чинили нас… но по-своему, перестраивая наш организм на кибертронский лад и задействуя при этом металлы, содержавшиеся в наших телах. Надо ли говорить, что ничего не получилось? Мы просто умирали — клетки оставались без необходимых веществ, отобранных наноботами. Я выжила, потому что мне повезло оказаться в группе тех, кого пичкали продуктами с высоким содержанием металла, и наноботам, и клеткам хватало микроэлементов. Потом на мне была поставлена ещё куча опытов… В итоге я смогу переварить сильно разведённый в воде обеззаряженный энергон и чистый белок. А самое главное, без чего я точно не смогу прожить — это воздух. Смесь кислорода, азота и инертных газов. Больше мне ничего не надо. Ну, если только место для перезарядки и санотсек.        — Превосходно. — Тарн поднялся и постучал когтем по столу. — Ещё что-то? Материалы для холопроекций? Ты сейчас на моём корабле, и мы отправимся в далёкий рейс. Пока можем закупить необходимые вещи, говори сейчас.        — Один брийм! — быстро ответила фемка и схватила один из крупных — Восс спокойно смог бы работать с вещью таких размеров, — датападов, разложившийся в её руках на несколько тоненьких пластинок.       Взяв стилус, Николь начеркала несколько глифов и, кое-как выдрав пластинку из датапада, протянула её Тарну. Десептикон аккуратно подцепил листок когтем и хмыкнул, изучая глифы — в списке были довольно профессиональные инструменты. Да, голыми манипуляторами шедевров не создать, поэтому придётся потратиться.        — Здесь всё необходимое. А это бумага. — Фемка, проследив заинтересованный взгляд лидера ДЖД, подняла повыше край странного датапада и впервые за всё время улыбнулась.       Чуть-чуть, но улыбнулась — во всяком случае, только так десептикон смог идентифицировать приподнявшиеся вверх уголки губ фемки. Тарн даже опешил на клик — ему никто никогда не улыбался. Все, кто вставал на пути лидера ДЖД, плевались паром и собственным энергоном, проклинали, скулили, умоляли о пощаде, ухмылялись — но не улыбались. Подчинённые Тарна были настоящими десептиконами и на сантименты особо не разменивались — кроме, пожалуй, Каона… но это был вообще отдельный случай. Кроме команды никто больше не осмеливался приблизиться к танкботу и тем более, показать ему свои эмоции. И поэтому тоненькая хрупкая белковая была первой, кто улыбался убийце. И это… путало. Сбивало с мысли. Логические цепи выводили, что это действие неправильно. Но Тарн уже смирился с тем, что, судя по всему, люди вообще существа неправильные. Коротко кивнув, десептикон сунул в сабспейс холопроекцию и список с заказом и вышел, бросив напоследок:        — Начинай новую холо. Я скоро приду.        — Хорошо. Я буду ждать, — откликнулась Николь, когда Тарн уже закрывал дверь.       Десептикон только покачал шлемом. Спрашивается, какого Юникрона он, Тарн, забрал эту фемку у Свиндла? Только проблемы одни… Хотя красивые картины, за которые можно немало выручить, позволят как-то примириться с человеком. Но танкбот уже справедливо предчувствовал, что его логические цепи будет клинить от поступков белковой ещё не раз…

***

      Когда Тарн, отоварившись в полном соответствии со списком на такой странной «бумаге», вернулся на «Мирную Тиранию», первое, что насторожило его — тишина. Сколько Тарн помнил, на корабле никогда не было так тихо: обычно здесь раскатывался гогот Хелекса, травившего анекдоты и байки; звенела певучая древнекибертронская речь Восса; брюзжал о том, что всё это добром не кончится, сентиментально напевал мелодии Золотого Ворна и читал лекции о морали и нравственном воспитании Каон; вечно предлагал со скуки очередные глупости Тесаурус и топал Искроед, питомец Каона. А тут… всё было как-то слишком тихо. Тарн бесшумно активировал фотонную пушку на предплечье и крадучись вошёл на капитанский мостик. Вся команда была там, и лидер ДЖД облегчённо стравил перегретый воздух из систем и опустил пушку.        — В чём дело? — коротко поинтересовался танкбот, оглядывая подчинённых. Те молчали, и Тарн опасно повысил голос. — В чём дело, команда?! Тесаурус, отвечай!        — Проникновение на корабль, — нехотя отозвался мех-дробилка, сложив обе пары своих манипуляторов на дыре в своём корпусе, опасно поблёскивающей острыми лезвиями. — Причём сейчас это существо в вашем отсеке, командир. А отсек запечатан вашей сигнатурой.        — Вольно, — приказал Тарн, обречённо притушив на клик оптику. — Видимо, придётся знакомить вас с экспонатом из моей коллекции…       «Это уже ни в какие рамки не лезет!» — возмущённо бросил Восс Каону по личной связи и взмахнул манипуляторами в порыве чувств. — Командир! — уже вслух обратился Восс к Тарну. — Мы понимаем, что ты любишь предметы искусства, но тащить на корабль органику!.. — ганформер замолчал, не в силах выразить охватившие его эмоции.       Лидер ДЖД недовольно прищурил оптику, в упор глядя на Восса. Тарн крайне не любил, когда с ним спорили. Но сейчас команда безмолвно поддерживала Восса, кроме, пожалуй, всё ещё немного колеблющегося Каона, и танкбот видел только один способ не поругаться с подчинёнными и сохранить своё приобретение. Десептикон провентилировал, охлаждая системы и успокаиваясь, и вытащил из сабспейса холопроекцию, поставив её на приборную панель. Команда, кроме Каона, по понятным причинам, восторженно ухнула. Восс, мгновенно повеселев, прощебетал что-то радостное и потянулся к красивым цветам, оглаживая лепестки и со спарковским любопытством разглядывая красочные переливы. Тесаурус тоже оценил тонкую работу. Но Хелекс, полюбовавшись, опять задал вопрос, мучивший всех:        — Холо шикарна, спору нет. Но что делать с органикой?       Подчинённые мигом отвлеклись от холопроекции и согласно закивали. Тарн, предчувствуя триумф, специально сделал паузу, когтем очерчивая узорчатый край листа, и только потом небрежно уронил:        — А между прочим, эта самая холо сделана как раз этой белковой, о которой и речь.        — Не может быть! — ошалел от такой новости Тесаурус. — Вот это — и органика?!        — Поэтому идём за мной. — Тарн развернулся и, убрав холо в сабспейс, вышел. Команда потянулась за командиром. — Будем знакомиться. И да, она знает кибертронский. — Танкбот распахнул дверь своего отсека и щёлкнул выключателем.       Яркий белый свет озарил кварту. Тарн прошёл к столу и невозмутимо выложил перед замершей у новой холо Николь заказанные ею инструменты. Потом лидер ДЖД, словно не замечая никого, прошёл к полке и поставил на неё цветочную холопроекцию. Команда молча стояла в дверях, наблюдая за передвижениями капитана, а белковая аккуратно искала, куда бы заползти в случае форс-мажора. Таковых мест на абсолютно гладком и чистом столе, увы, не наблюдалось, и фемка с сожалением подумала, что в случае чего придётся рассчитывать только на Тарна. Утешение было сомнительное. Танкбот же взял стул и вольготно уселся у стола, взмахом ладони приглашая подчинённых тоже куда-нибудь приткнуться. Первым опомнился Каон — слепой мехлинг нашарил второй стул и тоже устроился у стола. Хелекс плюхнулся на подзарядочную платформу, усадив Восса рядом, а Тесаурус сполз по стене, расположившись на полу.        — Знакомьтесь. — Нарочито беспечно махнул манипулятором Тарн. — Это Николь, она с Земли.        — То есть мало нам органики, это ещё и фем?! — возмутился Восс. — А как же поверье, что фемка на корабле — к несчастью?        — Предрассудки, — неожиданно для всех уверенно заявил Каон и нагнулся к человеку. — Я — Каон!        — Николь, — вежливо кивнула фемка, глядя в пустые чернеющие провалы глазниц напротив. — Приятно познакомиться. — Даже в такой ситуации органика умудрялась соблюдать правила приличия.        — Взаимно, — откликнулся Каон. — Давай просто на ты? И не обращай внимания на этого брюзгу, — слепой мехлинг кивнул на платформу. — Это Восс, он почти всегда ворчит и критикует мои решения.        — Каон — самый дружелюбный в нашей команде, — с усмешкой сообщил Тарн скосившей на него глаза Николь. — Так что общайся смело…        — А я Хелекс, — пробасил с койки мех-плавильня.       На клик наступила неловкая тишина. Четыре пары алых окуляров изучали хрупкую фигурку, а Тарн искоса приглядывал и за командой, и за белковой, внешне делая вид, что думает о своём. Обстановка накалялась, и Каон не мог не почуять этого. Слепой мехлинг требовательно дёрнул Тесауруса по личному каналу, и спустя пару кликов получил кадр с оптики меха-дробилки. Просмотрев картинку, Каон довольно кивнул, найдя выход из неловкой ситуации.        — У тебя красивая холо! — отметил слепец, указав на новую работу.       Все только сейчас обратили внимание на узкую рамку, стоявшую на столе. В серебристой окантовке пенилась, клубилась бирюзово-ультрамариновым маревом с топазовыми бликами и кружевной каймой волна — настоящее море лизало край рамки. Хелекс одобрительно что-то хмыкнул. Фемка немного неуверенно кивнула и сообщила:        — Спасибо. Я, правда, ещё не закончила…        — Брось! — вмешался Тесаурус. — Серьёзно, эта холо ещё в процессе? — Мех-дробилка бесцеремонно ткнул пальцем в волну. — Да тут всё на месте! Да, кстати, я Тесаурус.        — Спасибо! — Чуть просияла Николь. Ей после долгих, долгих дней кромешного ужаса было сложно поверить в то, что её талант оценили — причём оценили те, для кого она только пыль под серво.        — Всё, посмотрели — и хватит. — Тарн поднялся на ноги и хлопнул ладонью по столу. — Хелекс — на вахту, Тесаурус — наряд по уборке допросной. Каон, свободен. Занесёшь мне отчёт, у тебя пять джооров. Все на выход. Восс, останься.       Команда поднялась и покинула отсек. Каон сочувственно кивнул Воссу — как правило, если кто-то и оставался с командиром наедине, то этого меха ждал капитальный разнос. А бушующий Тарн сам по себе был зрелищем нелёгким…       Тарн повернулся спиной к ганформеру и задумчиво перебирал датапады с отчётами за последние миссии. Восс сглотнул антифриз и аккуратно, сбоку, подошёл к танкботу. Заходить к Тарну со спины себе дороже — ещё активируются по тревоге боевые протоколы, объясняй потом, что ты всего-то поздороваться хотел, а не дезактивировать из-за угла.        — Вольно, — дал отмашку лидер ДЖД, заметив насторожённость подчинённого. — У меня для тебя задание. — Тарн развернулся к Воссу и передал ему один датапад. — Вылет через три джоора, ты должен успеть. Шаниксы возьмёшь с моего счёта — я открыл тебе доступ. Список здесь. — Тарн постучал когтем по краю датапада. — Вопросы есть? Нет? Свободен.       Восс краем оптики глянул на глифы и отдал честь, строевым шагом выходя из отсека Тарна. Танкбот провентилировал и повернулся к белковой. Та сидела у своей холо и увлечённо прописывала мелкие камушки у края рамки, решив не отвлекаться на разговоры, а заняться делом. Тарн пригляделся и только хмыкнул — фем работала стилусом с каким-то необычным наконечником, который изменял свою структуру при увеличении или уменьшении давления. Николь, заметив внимание десептикона, подняла голову и встретилась с пурпурными линзами взглядом. По-своему истолковав молчание Тарна, фемка махнула рукой на холо и задумчиво произнесла:        — Ещё несколько джооров, и я закончу. Надо лишь прописать мелкие детали. Жалко, кисточки совсем старыми стали, истрепались. А в этом секторе Галактики их не сыщешь.        — Как ты делаешь холо? — внезапно поинтересовался Тарн. — Наши мастера рисовали холографии совершенно по-другому, используя только электронику. А ты используешь и другие материалы.        — Верно, — кивнула Николь. — Я придумала свой способ рисовать. Сначала я делаю набросок будущей картины карандашом — то есть углеродным стержнем — на органическом соединении — бумаге. Так я сразу оцениваю, что будет на холо, какого размера будет рамка, какие детали влезут на картину, а какие — нет. Потом я работаю красками опять-таки на бумаге. Электронику я не особо люблю: пиксели не всегда умеют передать всю красоту переливов цветов. Формат бумаги уже больше, чем на черновике. А потом я вставляю бумагу в рамку холо и подсоединяю к ней чипы, которые переносят все нюансы цвета и светотени в электронный вид. Я могу ещё раз обработать картину, добавляя какие-то мелочи. И в конце концов я переношу чипы с окончательной версией записанной холо в «парадную» рамку. Всё, моя работа готова.        — Понятно, — исключительно ради проформы кивнул Тарн и, взмахом манипулятора заблокировав отсек, улёгся на платформу, тут же забыв о фемке и решив хоть немного подзарядиться перед взлётом.       Николь задумчиво взглянула на массивный фиолетовый корпус, неслышно вздохнула и вернулась к своей работе. Фемка прописывала брызги воды, стараясь выделить каждую капельку родного земного моря, а глубоко в груди, в прочной клетке из хрупких косточек рвалось сердце и заживо горела душа. И по следам ярких сапфировых волн через несколько бриймов потекли незаметные прозрачные капельки, размывающие ослепительную синь и придающие ей какой-то другой, неуловимый оттенок. Отложив кисть и в последний раз окинув взглядом свою работу, Николь до боли прикусила костяшки кулака, чтобы не разрыдаться окончательно и не потревожить своим плачем Тарна. Жестокий урок, который хрупкая девушка прекрасно успела усвоить — не привлекать к себе много внимания, быть тише воды и ниже травы, иначе тело опять настигнет пронизывающая всё и вся боль, когда кажется, что неведомые мучители терзают каждую клеточку несчастного человеческого тела, и этой пытке не будет конца…       Николь вновь беззвучно расплакалась, вздрагивая всем телом и только крепче стискивая зубы. Перед глазами стояло только море — родное до невозможности, последний островок тающего в пучине кошмарной реальности счастья… счастья, которое было так давно, что уже и не вспомнить. Остаётся только вот что-то призрачное на грани сознания, и непонятно: то ли вся эта земная жизнь была всего лишь причудливым сном, а этот серый голый отсек — горькая, но обыденная реальность; или же всё вокруг — самый настоящий и правдивый кошмар, и где-то в ледяных глубинах космоса вправду есть переливающийся голубым и белым крохотный шарик — Земля? Да и существует ли она, эта самая Земля? Быть может, всё это — и снежные горы, и дремучие леса, и слепящие пески пустынь — лишь богатое воображение одной отдельно взятой фемки? Быть может, её родина не какой-то странный и далёкий органический мир, а овеянный легендами и давно покинутый Кибертрон?       Николь как-то раздумчиво посмотрела на собственную руку, по которой стекала, капая на гладкую поверхность стола, ярко-алая кровь — кожа на костяшках была прокушена до мяса. Потом девушка приподняла руку, внимательно разглядывая красные ручейки, тут же побежавшие по молочно-белой коже к локтю, и широко лизнула один из следов, тотчас почувствовав на языке знакомый металлически-ржавый привкус. Нет. Кровь невозможно подделать, это — символ людей, символ Земли, символ жизни, рождающейся и умирающей в одночасье по меркам Кибертрона. И Николь слабо улыбнулась, зализывая начавший болеть и потихоньку затягиваться сероватой плёнкой укус: она жива, она относительно цела и… она с Земли. Где-то далеко за горизонтом, в пучине звёзд её ждёт Земля. Земля ждёт свою дочь, и Николь точно знала, что вернётся — рано или поздно Земля вернёт себе отнятое.

***

      Когда Тарн распахнул дверь своего отсека, то в первые клики с трудом подавил в себе желание перезагрузить оптику и захлопнуть дверь обратно. Каон с виноватым, но в то же время и восторженным видом вскочил с пола и встал навытяжку у серой стены, преданно глядя на командира пустыми глазницами. Судя по всему, Каон торчал под дверью главы ДЖД долго — на полу коридора скромно стоял полупустой куб энергона, Искроед, лежавший у стены, лениво грыз чей-то манипулятор и помахивал хвостом, находясь в самом благодушном настроении, а для этого нужно было немало джооров — как минимум, два. Тарн только приподнял оптогрань, безмолвно спрашивая, что, собственно говоря, происходит, но потом, вспомнив, что Каон не сможет оценить выражение маски командира, вопросил:        — И что тут происходит?        — Тарн, я свободен на шесть джооров, верно? — осторожно спросил Каон, теребя в манипуляторах поводок Искроеда. Пет поднял морду, понял, что хозяину ничего не угрожает, недовольно фыркнул и вновь вернулся к обгрызанию железки.        — И ты можешь получить какое-нибудь не самое приятное поручение на эти шесть джооров, — в тон Каону ответил Тарн, скрестив манипуляторы на честплейте и привалившись к дверному косяку. — Если, конечно, не скажешь внятно, что тебе надо.       Каон глубоко провентилировал, и Тарн закономерно насторожился: на памяти танкбота Каон так робел только один раз, когда надо было ставить главу ДЖД в известность о том, что на корабле появился Искроед… причём в качестве домашнего питомца и личного поводыря. И сейчас Тарн морально готовился к очередному шлаку. И Каон не подвёл!        — Я-хотел-бы-посмотреть-на-то, как-работает-органика-над-своими-холо! — Каон протараторил всё это со скоростью, которая сделала бы честь самому Блерру, самому быстрому гонщику во Вселенной.       Тарн задумался. В принципе, в просьбе Каона не было ничего сверхъестественного: зная любовь слепого мехлинга к изучению других форм жизни, было бы логично предположить, что рано или поздно Каон захотел бы познакомиться с неожиданным приобретением Тарна поближе. Сама по себе эта идея была вполне ничего: Каон был практически единственным членом Дивизии Правосудия, кто до сих пор верил в светлое будущее, упорно мечтал и любил созидать. Бонусом слепой мехлинг обожал весь экипаж «Мирной Тирании» — и командира в том числе, как бы Тарн ни бушевал порой по поводу проваленных миссий. Поэтому… фемку вполне можно было доверить Каону — плохого точно ничего не случилось бы. Танкбот покосился сначала назад, в полумрак кварты, а потом вновь взглянул на Каона, который тихо шелестел вентиляцией, ожидая ответа командира.        — Возможно, — расплывчато ответил Тарн и ради любопытства уточнил: — И как же ты собираешься, извини, наблюдать за процессом?        — А я договорился с Тесаурусом! — Каон ничуть не огорчился при напоминании о своём недостатке, только чуть дрогнул уголок губ. — Он как раз свободен на три джоора и согласился вести для меня онлайн-трансляцию по коммлинку на мой внутренний экран!        — Ну допустим, — пробурчал Тарн, вспомнив, как хорошо сработал Каон при ловле очередного дезертира цикл назад. Слепой мехлинг однозначно заслуживал награды, и Тарн решил сделать ему поблажку. — Так и быть. Я выдам тебе органику, и следи за ней сколько хочешь. Главное, чтобы через шесть джооров она была цела, иначе… — танкбот сделал выразительную паузу.        — Так точно, командир! — радостно воскликнул Каон. — Всё будет в наилучшем виде, я вам обещаю!        — Ну смотри мне, — больше для острастки проворчал Тарн и шагнул в отсек, к своему столу.       Николь быстро подняла голову, когда над ней нависла лиловая тень, и оперативно свернулась в клубочек, подгребая к себе поближе все свои инструменты. Все предыдущие попытки так называемого общения с «хозяевами» неизбежно несли в себе элемент насилия, и поэтому фемка предпочитала быть готовой к боли заранее. Но на этот раз острый коготь не вспорол нежную кожу на спине, не кольнул током, как бывало раньше, а осторожно ткнулся в бок. Николь неверяще подняла голову и наткнулась на спокойный взгляд алых линз.        — Собирайся, — бесстрастно приказал Тарн. — Сейчас будешь работать в другом месте, потом вернёшься сюда.       Фемка молча кивнула и быстро ссыпала в свою безразмерную сумку все вещи, потом подхватила тяжёлую рамку холо и выпрямилась. Тарн задумчиво покосился на Каона, терпеливо застывшего в дверях, и положил свой манипулятор на стол раскрытой ладонью вверх.        — Залезай, — скомандовал Тарн, и девушка покорно перебралась на тёплый фиолетовый металл. Танкбот взял в другой манипулятор рамку холопроекции и шагнул в коридор, немедленно сгрузив фемку на руки к Каону. — Забирай, — бросил Тарн и с лязгом, от которого вздрогнули и Каон, и Николь, захлопнул дверь.       Слепой мехлинг и девушка синхронно переглянулись, пожали плечами и одновременно прыснули. И если Николь смеялась тихо, прикрывая рот ладонью, то Каон хихикал совсем нескромно — Искроед даже оторвался от своей игрушки, чтобы с крайне удивлённым выражением морды взглянуть на веселящегося хозяина.       Но Каон быстро вспомнил, где они находятся, и поэтому, не желая испытывать терпение Тарна и проверять чуткость его аудиодатчиков, подхватил недопитый куб энергона и потянул Искроеда за поводок. Пет с недовольным ворчанием поднялся с пола и хищно клацнул зубами на фемку. Николь немного побледнела, и серебристый отблеск кожи стал ещё заметнее. Каон строго шикнул на Искроеда и склонил шлем к девушке.        — Крепко держишься? Не свалишься?        — Нет, благодарю, — тут же пришла в себя Николь и покрепче прижала к себе громоздкую, но относительно лёгкую пластмассовую холо-рамку, которая возвышалась над своей хозяйкой на добрые пять метров. — Всё нормально!        — Ну и хорошо, — удовлетворённо отметил Каон и уверенно зашагал по коридорам «Мирной Тирании» в кают-компанию. — Я хотел увидеть, как ты работаешь, поэтому забрал тебя у нашего командира на шесть следующих джооров.        — Понятно, — уронила Николь и замолчала, не зная, что ещё можно сказать.        — Мы пришли, — спокойно сказал Каон, мазнув манипулятором по сканеру.       С шорохом гермостворки ушли в стороны, открывая перед Николь огромную и почти пустую кварту: только пара длинных диванчиков вдоль стен, пять кресел, большой стол, пара неглубоких ниш в одной из стен и самое главное — большой полукруглый иллюминатор напротив входа. За толстым бронестеклом сияли в глубине космоса крапинки звёзд, и фемка так загляделась на эту неизбывную красоту неба, о котором никогда не переставала грезить, что совсем не заметила, что в одном из кресел, бесцеремонно закинув серво на стол, сидит плечистый, песочного цвета и с дробилкой в честплейте мехлинг.        — О! — оживился при виде гостей танкбот. — Что, Каон, Тарн согласился?! — Тесаурус радостно качнулся на стуле, предвкушая развлечение.        — Согласился! — Каон довольно хмыкнул, ссаживая Николь со своей ладони на стол. — И знаешь что…       Раздался оглушающий грохот. Искроед подскочил, выплюнув трофейный манипулятор, ощерившись и ошалело оглядываясь, Николь профессиональным перекатом по столу ушла в сторону и наскоро соорудила себе блиндаж из своей сумки. Гермостворка лязгнула, судя по звуку — от пинка — уходя в сторону, и в проходе нарисовался встрёпанный Восс, у которого броня аж дыбом встала. За Воссом нервно мерцал оптикой Хелекс, активировавший всё своё вооружение. А Каон даже не дрогнул и только спокойно закончил свою фразу:        — …Не качайся на стуле. Грохнешься.       Восс сплюнул паром, протрещал что-то статикой на древнекибертронском — судя по интонации, крайне неприличное, в раздражении пнул по серво Хелекса и строевым шагом ушёл по своим делам. Хелекс показал Тесаурусу кулак и тоже самоустранился. Каон молча порадовался, что отсек Тарна находится в другой стороне, и командир при всём желании не услышит этого грохота. Иначе бы танкбот десять раз подумал бы перед тем, как доверить Николь такой компании…       Тесаурус поднялся с пола и молча поставил кресло на место, красноречиво взглянув на Каона. Слепой мехлинг только ехидно развёл манипуляторами и уселся в одно из кресел. Искроед тут же подлез ближе, прямо под серво Каона и свернулся калачиком, изредка лязгая челюстями в сторону Тесауруса. Николь, изо всех сил стараясь не хихикать особенно громко, разбирала свои инструменты и оценивающе поглядывала на крупный лист бумаги, закреплённый на подрамнике, прикидывая свои следующие действия. Но всё же девушка затылком чувствовала пристальный взгляд Тесауруса и сама украдкой посматривала на развалившихся в креслах мехлингов. Тесаурус был совершенно расслаблен, а вот Каон даже подался вперёд, будто пытаясь увидеть, как и что будет делать девушка. Немного подумав, Николь словно бы невзначай развернула свою работу так, чтобы её было видно обоим мехлингам, глубоко вздохнула, настраиваясь на творчество, и взялась за кисть.       Сначала девушка чувствовала себя неловко под тремя внимательными взглядами — Искроед тоже отложил свои забавы и уселся рядом с хозяином, склонив голову набок, подняв торчком одно ухо и с любопытством разглядывая странную фемку, которая, на вкус Искроеда, выглядела и пахла совершенно неаппетитно. Раньше все предыдущие «хозяева» совсем не уделяли своей игрушке внимания, и Николь такой расклад, в общем-то, устраивал, увеличивая её шансы на выживание. И поэтому сейчас девушка терзалась смутными подозрениями, смешивая краски и кладя мазок за мазком на белую поверхность. Но мерная работа и плавные переливы цветов успокоили Николь и заставили забыть обо всём.       Каон заинтересованно склонил шлем набок, оптикой Тесауруса наблюдая за изменениями в облике фемки: спина распрямилась, плечи расправились, голова в какой-то клик оказалась гордо поднятой, глаза заблестели как-то совершенно по-другому, и на всё лицо вдруг лёг отпечаток одухотворённости. Изменились даже движения — если раньше они были крадущимися, скрытными, то теперь Николь, кружа вокруг картины, ступала плавно и легко, смело открывая свой честплейт, и Каону на миг показалось, что ещё шаг — и фемка взлетит. Отступив на шаг, девушка прикусила кончик кисточки, задумалась о чём-то и вдруг просияла, найдя какое-то интересное решение. Подхватив коробку с красками, Николь тут же принялась воплощать в жизнь свою мысль, и Каон заинтересованно придвинулся ближе, вместе с Тесаурусом облокотившись на стол и подперев шлем манипулятором.        — Интересно, — задумчиво произнёс Каон, рассматривая на внутреннем экране переливающийся под солнечными лучами всеми оттенками зелёного лес. — На Кибертроне деревья выглядели совершенно по-другому…        — Да? — Николь бесстрашно подняла голову и открыто улыбнулась слепому мехлингу: неведомый свет, наполнявший фемку, был настолько велик, что она забыла обо всём, что её окружало. Перед Николь стояла только её картина, и бóльшего ей и не надо было.       Тесаурус удивлённо хмыкнул — эта сияющая каким-то внутренним светом и полная спокойного сознания своей уверенности девушка разительно отличалась от того забитого и робкого, но в то же время отчаянного и готового бороться за свой актив до последнего существа, которое они впервые увидели на столе у командира Дивизии Правосудия. И мех-дробилка невольно задумался, что же послужило причиной такого перевоплощения. По всему выходило, что одна простая картина смогла изменить девушку, и Тесаурус твёрдо решил, что с этой органикой куда интереснее разговаривать именно тогда, когда она вот в таком состоянии — почти равная им, кибертронцам, и даже пугающая своим сиянием.        — И как же они выглядели, эти деревья? — Фемка вскинула голову, на клик отвлекаясь от своей работы и задорно взглянув на Каона.        — Хм, — неожиданно вмешался Тесаурус. — Ты знаешь, человечек, они были ну уж очень большими даже по нашим меркам, и их формы не знали предела: кристаллы могли извернуться как угодно, и поэтому каждый второй ворн в Праксусе проводили фестиваль самых причудливых скульптур из кристаллов.        — Тесаурус прав, — невольно улыбнулся Каон, вспомнив те далёкие циклы, когда он ещё мог видеть. — Праксус славился своими чудесными садами Хелекс, равных которым не было во всей Галактике! И получить пропуск туда во время проведения фестиваля считалось огромной удачей и великой честью. В Праксус слетались представители всех фракций и всех держав, какие только сотрудничали с Кибертронской Империей, поэтому фестиваль иногда называли дипломатическим бассейном из-за впечатляющего количества соглашений, которые были там заключены.        — Какие там, наверно, были чистые цвета и краски… — мечтательно протянула Николь, на секунду опустив руки с кистью и красками и глядя куда-то в пустоту. — О, надо же, у меня появилась идея! — Фемка тут же вновь схватилась за инструменты и вдруг размашисто перечеркнула что-то на своём рисунке светло-голубой краской, ярким пятном выделившейся среди зеленоватых тонов.       Тесаурус и Каон вытянули шеи, но не смогли ничего разобрать в хитром смешении красок. Николь, иногда посмеиваясь, споро работала кистью и вдруг начала увлечённо рассказывать о Земле, касаясь пёстрыми мазками то одного, то другого растения на живописном полотне. Каон положил манипуляторы на стол, опёрся на них подбородком и вдумчиво слушал девушку — фемка знала неожиданно много, и для каждого цветка у неё были готовы легенда, сказка или просто интересный факт. Тесаурус тоже заслушался, и поэтому никто совершенно не заметил возникшего в дверях Хелекса. Мех-плавильня не решился прерывать рассказчицу и поэтому, тихо подтащив поближе ещё одно кресло, уселся рядом с товарищами, с интересом разглядывая картину и слушая интересное предание.        — …И с тех пор рябина стала символом разлуки с родным домом, — закончила Николь и коснулась тёплой рыжеватой краской холста, очерчивая ягодки рябины. — Вот так вот… О, — отвлеклась от грустной темы девушка. — Надо же, блокнот на пол упал!        — Видимо, сдуло сквозняком. — Беспечно пожал плечевыми блоками Тесаурус и поднял крохотный в его лапищах квадратик блокнота. — Держи.        — Ага, — вдруг брякнул Хелекс и ткнул пальцем в картину. — А это что?        — Сейчас увидишь, — Николь осмелела настолько, что даже подмигнула мехлингу-плавильне.       Все практически легли на стол, разглядывая проявляющуюся, набирающую цвет и силу прямо на их оптике холографию. Фемка споро добавила ещё несколько штрихов, придирчиво осмотрела всё, опять бросила немного капель краски на какие-то понятные только ей детали и только потом отошла в сторону, давая зрителям увидеть картину.       Каон потрясённо провентилировал, когда сразу от Тесауруса и Хелекса пришли кадры с их оптик. Впрочем, оба других члена ДЖД тоже были изумлены, увидев, какие исправления девушка внесла в свою работу.        — Праймус! — вырвалось у Тесауруса при одном взгляде на яркие, разбрасывавшие вокруг прозрачные цветные блики кристаллы, которые вдруг выросли на серых и зеленоватых замшелых валунах, лежавших на залитой солнечным светом лесной поляне.        — Ого, ну ты и даёшь! — пробасил Хелекс, зачарованно протянув палец к гирляндам мелких кристалликов, свившихся в лианы и оплётшим кроны деревьев полупрозрачным невесомым кружевом.        — Кыш! — Николь звонко рассмеялась и хлопнула Хелекса по пальцу кисточкой, оставив за собой ярко-алый цвет. — Руками пока не трогайте, краска потечёт, и вся красота пропадёт.       Когда Тарн сверился со своим внутренним хронометром и отправился на дежурство, то танкбот исключительно из интереса решил заглянуть в кают-компанию и посмотреть, не довели ли до дезактива его подчинённые человеческую фемку. Но глава ДЖД уж точно не ожидал увидеть настолько идиллическую картину: три самых грозных мехлинга во всей Галактике сидели вокруг стола с кубами энергона и оживлённо обсуждали что-то с фемкой, которая совершенно не боялась своих собеседников, а порой даже и смеялась, откидывая голову и показывая беззащитное белое горло. Тарн только тяжело стравил воздух из вентиляции и махнул манипулятором, отправляясь на капитанский мостик. Пусть развлекаются — главное, чтобы это не мешало фемке делать холо и дальше, чтобы их можно было продавать и выручать за это неплохие деньги. Тарн сразу же после того, как забрал фемку из бара, навёл справки и выяснил, что Свиндл увеличил свой капитал за счёт талантливой художницы чуть ли не втрое. Пожалуй, и на этот раз Никель — Тарн усмехнулся под маской, нарочно исказив позывной фемки — окупит своё содержание.       Стоило Тарну войти в рубку управления, как он тут же поймал недовольный и даже обиженный чем-то взгляд Восса. Танкбот немного склонил шлем набок, ожидая объяснений, но ганформер только передал по всем правилам командиру вахту и исчез из рубки. Тарн плюхнулся в кресло, вспомнил сходку в кают-компании и укоризненный фейсплет Восса, сопоставил факты и громко хмыкнул. Каон мог подружиться с кем угодно, поэтому и неудивительно, что он смог разговорить фемку. Но вот остальная команда… Если уж даже и Тесаурус, и Хелекс приняли Николь, и она сумела их расположить к себе, то тогда капитуляция Восса — исключительно дело времени.