Искусство

      Звёзды.       Яркие, неописуемо красивые, светящиеся совсем рядом — и безумно далёкие. Пламенные, таящие в себе тысячеградусный жар — и ослепительно сверкающие холодным белым, голубым, желтоватым блеском. Звёзды — порождение космического мрака и мороза, но они рассеивают тьму своим сиянием и дают жизнь своим теплом. И Тарн любил звёзды, как ещё один вид искусства.       Танкбот стоял у толстого выпуклого бронестекла капитанского мостика и вглядывался вперёд. Предатель дела десептиконов был где-то здесь, прятался среди этих каменных глыб-астероидов… впрочем, ничто его не спасло. Никто ещё не мог ускользнуть от Дивизии Правосудия, и ещё один вычеркнутый из Списка почти цикл назад позывной только подтверждал этот незыблемый тезис. И теперь Тарн вполне заслуженно мог себе позволить немного отдохнуть и бездумно постоять в тишине, вглядываясь в звёзды. Одна из них мерцала особенно ярко, и лидер ДЖД, подчиняясь неведомому порыву, положил ладонь на стекло, ловя прохладный, невесомый отблеск звезды на пальцы.       Эта звёздочка доверчиво тянула свои лучи к танкботу и светила как-то совсем по-особенному, и Тарн невольно вспомнил, как несколько циклов назад трепетала в его ладонях горячая Искра Николь. Фемка всё писала и писала картины, которые становились всё лучше и лучше, и её работы производили на межгалактическом чёрном рынке настоящий фурор. Восс, присутствовавший под поддельной личиной на паре торгов, рассказывал потом, как частные коллекционеры со всей Галактики чуть ли не дрались за каждое полотно, взвинчивая ставки до небес. Дивизии Правосудия это было только на манипулятор — выручки от продажи живописи хватало и на закупку для Николь материалов для работы, и на ремонт «Мирной Тирании», и на выплату жалованья членам команды Тарна. Радостные подчинённые на первой же крупной перевалочной базе запаслись всякими вещичками, которые должны были помочь им скоротать долгие ротации перелётов в поисках очередных дезертиров. И Каон приобрёл целых два ящика старых, Золотого Ворна, ещё до войны ставших классикой фильмов.       И теперь слепой мехлинг терроризировал всю команду и в частности самого Тарна, умоляя дать разрешение хоть на один сеанс кино. Как ни странно, но Николь горячо поддержала в этом деле Каона, и на пару они смогли уговорить Восса, который тоже был любителем фильмов и не мог отказать старому другу-напарнику. А за Воссом без сомнений поддержал идею общего вечера и Тесаурус, который вообще очень привязался к фемке. Как вся эта банда штурмовала Хелекса, выбивая — в прямом смысле — из него согласие, Тарн не знал, но, глядя на подкопчённое стекло плавильни, мог догадываться, что здесь в ход пошли весьма веские аргументы, особенно электрический ток. И последним бастионом обороны оставался сам лидер ДЖД.       Стоило прошуршать гермозатворам, как Тарн сразу напрягся: Каон в последнее время чуть ли не на серво вис у командира, выпрашивая разрешение на совместные посиделки, и поэтому танкбот шарахался чуть ли не от каждой тени. Тарн хмыкнул: рассказать кому — не поверят, что грозный лидер ДЖД бегает от своего собственного подчинённого. Но на Каона у Тарна банально манипулятор не поднимался, и поэтому в последнее время танкбот проявлял чудеса ловкости и маскировки, осваивая все самые потайные уголки «Мирной Тирании» и находя безопасную гавань лишь в собственном отсеке. Николь понимающе и с тщательно скрываемой улыбкой кивала Тарну, когда усталый танкбот заваливался на собственную платформу, и вполголоса начинала рассказывать командиру всякие мелочи из своей прошлой, довоенной жизни. Эти вечерние разговоры, как ни странно, успокаивали Тарна, и лидер ДЖД вдруг и сам стал делиться с фемкой своими воспоминаниями о Кибертроне и его культуре. Такие вечерние беседы стали для скучавшего танкбота настоящей отдушиной — фемка приятно поразила десептикона своими умом и чувством юмора. И в общем-то, Тарн понимал команду: никто не хотел пропускать фильм из-за дежурства, но лидер ДЖД принципиально не доверял корабельному автопилоту и поэтому заставлял всех без исключения бдеть вахты. И теперь незыблемый порядок грозил пошатнуться под натиском упёртых ценителей искусства, а конкретно — кино…        — Тарн? — раздался сзади негромкий вокалайзер.        — Восс? — ответил вопросом на вопрос танкбот, с едва слышным вздохом поворачиваясь к ганформеру.       Очевидно, что Каон не решился мозолить оптику командиру и поэтому подослал к неумолимому танкботу второго члена команды, которого Тарн особенно ценил — Восса. И одним из самых главных качеств Восса была его дипломатичность, а точнее, умение сыпать словами и фактами, заговаривая кого угодно до потери сознания. В итоге Тарн всего через несколько бриймов оказался загнан в угол безупречными аргументами Восса и был вынужден согласиться на этот шарков вечер фильмов. Единственное, что смог танкбот — это выторговать себе определённые уступки, но воодушевлённый Восс от лица всей команды без споров принял условия Тарна. Лидер ДЖД про себя пообещал обязательно припомнить Каону при удобном случае этот эпизод, а пока танкбот только проводил взглядом умчавшегося Восса и тяжело провентилировал, уже предчувствуя на борту корабля анархию и хаос.       Откуда-то из глубин «Мирной Тирании» донёсся радостный вопль. Тарн безошибочно распознал вокалайзеры Тесауруса и Каона, но Искра танкбота дрогнула только от звонкого голоса Николь. Тарн притушил оптику и несильно стукнулся шлемом о переборку, выбивая из процессора всякий ненужный шлак. Лидер ДЖД задним числом понял, что нельзя было подпускать Каона к Николь, но кто ж знал, что эти двое смогут так спеться! Осознав, как жалко прозвучало это оправдание, Тарн хмыкнул и вернулся к приборной панели: танкбот хотел проверить всё по двадцать раз, чтобы никакая досадная случайность не помешала хорошему вечеру. Чего греха таить, лидер ДЖД сам мечтал о спокойных посиделках в кают-компании и упирался исключительно из чувства долга. Но теперь Тарн после так называемого соглашения с Воссом умывал манипуляторы и с чистой совестью мог присоединиться к подчинённым.       Обрадованная команда организовала место для сеанса в рекордные сроки — Тарн, грешным делом, даже заподозрил, что кино народ устроил бы в любом случае, даже без официального разрешения и в самом натуральном подполье. Но глядя из своего сумрачного и любимого угла, как Тесаурус с Хелексом вешают огромный кусок белого изолетика на стенку, а группа из Каона, Восса и Николь хором даёт ценнейшие указания и рулит всем процессом, Тарн стал подумывать, что вся эта затея с фильмами сама по себе очень даже ничего. Во всяком случае, кино началось даже раньше, чем чаял танкбот: вид пыхтящих Тесауруса и Хелекса под суровым оком Восса был уморителен донельзя, и лидер ДЖД только благодарил Праймуса за глухую маску в виде десептиконского знака, которая прекрасно скрывала неконтролируемую ухмылку. С рвущимся наружу хохотом Тарн пока справлялся, но когда руководители операции по повешению тряпки стали наперебой советовать то, что считали нужным, и белое полотно хаотично заелозило по стенке, собирая на себя всю грязь и пыль, Тарн не смог сдержать истерического всхлипа. В кают-компании мгновенно настало гробовое молчание, и танкбот поспешил закашляться, маскируя предательское хихиканье. Подчинённые оглянулись на командира, причём на фейсплете Каона читалось явное сомнение насчёт психологического здоровья Тарна, но потом в наступившей тишине Николь сориентировалась первой и быстро и внятно отдала Хелексу и Тесаурусу приказы: Тарн, помешивая соломинкой в кубе с энергоном, только одобрительно хмыкнул и склонил шлем набок, наблюдая за тем, как вся суматоха прекратилась словно по мановению манипулятора Праймуса. А фемка была не промах…       С выбором древней кассеты с фильмом вопросов не возникло: все предоставили эту честь Каону — слепой мехлинг лучше всех разбирался в фильмах, даром что не был зрячим. И поэтому романтическую комедию с элементами боевика все восприняли на ура. Спор разгорелся после замечания Восса — куда приткнуться Николь. Усилиями Хелекса стол, загораживавший стену, был отодвинут в сторону, и с него экран был виден так себе. На Тесаурусе — исключительно ради лучшего обзора и трансляции кино для Каона — восседал Восс. На Хелекса никто подсадить Николь не вызвался: мех-плавильня и девушка всё ещё настороженно относились друг к другу и держали вооружённый нейтралитет. На плечах Каона разлёгся Искроед, обвивая хозяина хвостом, и предложить Пету новую закуску в виде органики не хотели абсолютно все — такого единодушия Тарн не видел у команды ну о-о-очень давно. И теперь все пытались придумать оптимальный вариант перетасовки. На то, чтобы посидеть с Николь, претендовали сразу трое: Восс, Каон, Тесаурус. Хелекс благоразумно воздержался. Пет, судя по вываленной глоссе и нездоровому блеску в алых линзах, тоже был не против посидеть с фемочкой, только вот в каком смысле… Тарн вспомнил жертв Искроеда, и танкбота передёрнуло.       Николь беспомощно оглянулась на лидера ДЖД, и танкбот встал. Пинком подогнав своё кресло поближе к команде, Тарн легко поднял фемку со стола и устроил у себя на широком плечевом блоке — на спускавшейся к честплейту танковой гусенице ровно, безопасно, а в случае чего можно будет вцепиться в металлические выступы, чтобы не упасть. А там и сам Тарн поймает, не даст разбиться. В остолбенелом молчании девушка ласково улыбнулась танкботу, Тарн на клик легко притушил оптику, принимая благодарность, а Каон, оправившийся быстрее остальных, щёлкнул кнопками пульта, включая фильм и погасив свет в кают-компании. Первые кадры бессмертной классики заскользили по белому изолетику, и немного пришибленная случившимся команда покорно уставилась в экран.       Фильм шёл уже добрых две трети джоора, все мало-помалу втянулись в процесс и теперь азартно комментировали происходящее на экране. Даже Николь не удержалась и вставила пару реплик и шуточек, встреченных добродушным гоготом. Тарн только наблюдал, потягивая через соломинку коктейль, и саркастически хмыкал, когда Каон, романтик по натуре, слишком уж пылко воспринимал всё, происходившее на экране. И по-настоящему увлёкшись фильмом, лидер ДЖД не сразу понял, что Николь сползла с гусеничного трака ниже, на широкий край честплейта. Тарн только автоматически приподнял манипулятор, прихватывая фемку ладонью, чтобы не упала. А девушка спокойно перебралась на ладонь, вытянула ноги, откинулась на тёплый металл честплейта и затылком приложилась как раз к тому месту, где был выгравирован десептиконский знак, а под бронёй пульсировала чужая Искра. И танкбот только спустя долгие три брийма понял, что два ритма опять слились в один: раз-два — три. Тарн ошеломленно вспыхнул линзами: гул бьющихся в унисон Искр отдавался у танкбота в аудиосенсорах и, казалось, заполнял всю кают-компанию. Лидер ДЖД украдкой покосился на подчинённых: слышат ли? Но ритмичный пульс чувствовался только Тарном и, может быть, Николь. Впрочем, если даже фемка и ощущала эту прошивающую от шлема до кончиков супинаторов вибрацию, то невозмутимости Николь мог бы позавидовать даже сам Праймус.       Тарн только тихо стравил воздух из вентиляции и уставился в экран. Но всего через пару бриймов танкбот боковым зрением поймал взгляды команды. Заметив изменение диспозиции фемки и командира, подчинённые украдкой косились на Тарна и девушку, строя догадки и делая неутешительные для танкбота выводы. И Тарн, и Николь сидели с на редкость невозмутимым выражением маски и лица соответственно, и потихоньку все подозрительные взгляды сошли на нет. Но фемку и танкбота это не обнадёживало: любопытствующие обязательно пристанут с вопросами — не сейчас, так потом. Поэтому и лидер ДЖД, и девушка морально готовились к словесной пытке и с ужасом думали о том, что в присутствии Восса, который кому угодно глоссу развяжет, надо будет упорно отмалчиваться, иначе всё — и желанное, и нежеланное — выплывет наружу, а потом поди отмойся-оправдайся!       Когда по ходу фильма началась очередная бурная перестрелка, Тарн осторожно покосился на Николь. Фемка сидела в лёгком полумраке, освещаемая только яркими, вспыхивавшими и угасавшими цветными бликами с экрана, и танкбот опять поймал себя на том, что скользит взглядом по плавным линиям хрупкого человеческого тела. Тень скрадывала почти все недостатки и окутывала девушку флёром загадочности — только матово серебрилась кожа и блестели в отсветах иллюзорного огня глаза. Тарн вспомнил, что видел однажды где-то, на каком-то рынке статуэтку: терракотовая поверхность вбирала в себя свет тамошнего солнца и сияла мягким рыже-красноватым блеском. Танкбот помнил, как его заворожило изящество линий, вскинувшихся к лиловому небу: человеческая танцовщица в струящемся одеянии, изваянная неведомым мастером, поднялась на одной ножке, всем своим существом устремившись ввысь и раскинув беспомощные тонкие руки, на которых трепетали под невидимым ветром гибкие ленты — прообраз крыльев. Овальное лицо с полукружиями прикрытых глаз было вскинуто к солнцу, а на губах цвела такая шальная улыбка, что Тарн, не раздумывая, выгреб из всех своих субкарманов наличные и купил статуэтку, ставшую первым экспонатом в его коллекции. И сейчас танкбот задумчиво заметил, что и Николь, и неведомая плясунья были очень и очень похожи — в обеих чувствовались лёгкость, воздушность и неуловимый, нереальный свет, струившийся от всего их облика. Но об этом Тарн решил подумать попозже — сейчас было важно совсем другое.       Земля заботилась о своих созданиях. Несмотря на то, что люди были слабы и хрупки, несмотря на то, что Земля делала упор на красоту, а не на смертоносность, люди всё равно имели ряд преимуществ, которых были лишены кибертронцы. Тарн осторожно, будто перехватывая поудобнее фемку, скользнул кончиком пальца по белому плечу, на миг ощутив чуткими сенсорами непривычную мягкость и гладкость кожи — так называлась первичная броня людей. И надо было отметить, что эта способная к самовосстановлению броня была сконструирована очень хитро, полностью закрывая суставы, тяжи и топливные магистрали от пыли, песка, грязи, ржавчины… Тарн мог о такой защите только мечтать — частенько во время миссий главной проблемой становилась не увёртливость предателей, а именно грязь, забивавшаяся в чувствительные шарниры. От этой заразы не спасало ничто, и танкбот молча завидовал людям. Если бы не хрупкость человеческой кожи и скелета, то лидер ДЖД точно посчитал бы землян почти равными противниками. Кибертрон — чисто теоретически! — выигрывал при любом раскладе: строгая геометрия законченных форм по-любому должна была одолеть вёрткую и гибкую систему плавных, бесконечных линий. Но на деле… все сухие графики и формулы совершенно не брали в расчёт одну очень-очень важную вещь, которая в итоге принесла десептиконам немалую процессорную боль. Никакие математические ребусы не могли описать отчаянное мужество Земли. Люди знали, что умрут, но оставались на своих постах. Земляне погибали, но не отдавали врагу ни пяди своей территории, оплачивая каждый миллиметр кровью и энергоном. До Тарна доходили слухи, как был удивлён и раздосадован лорд Мегатрон, когда ему доложили, что крохотная органическая планетка сопротивляется уже без малого девять орбитальных циклов! Дети Земли дорого платили за свою свободу. В изрядно поредевших от рук людей десептиконских подразделениях даже возникла пессимистичная поговорка: «Праймус дал — человек взял». Тарн помнил своё удивление, когда один из выловленных предателей философски сказал эту фразу и отправился на эшафот — борт «Мирной Тирании». Но теперь танкбот, слушая рассказы Николь, мог понять справедливость этого замечания. Земля не была так проста, какой казалась.       Николь улыбнулась очередной шутке главного героя, и лидеру ДЖД на клик остро захотелось, чтобы эта проказливая, дразнящая своим недосягаемым светом улыбка предназначалась ему, Тарну, и никому больше! Танкбот вдруг задумался, как хорошо бы дополнили друг друга жёсткие грани Кибертрона и грациозные волны Земли. Земляне потрясающе владели музыкой, и одну из их симфоний Тарн даже сделал неофициальным гимном ДЖД. Но для десептиконов не существовало мира, весь их актив был подчинён войне, и они стали уже забывать, каково это: жить без оружия в манипуляторах. И поэтому Земле суждено было остаться сонмом осколков в разных уголках Галактики и сухой пылью в архивных строчках.       Тарн тихо прошелестел вентсистемой и отхлебнул из куба. Любимый коктейль оседал на глоссе, щекотал химанализаторы причудливой смесью присадок, а на экране тем временем мрачный и угрюмый шаттл пытался объясниться в любви крохотной колёсной. Команда сдержанно подхихикивала, наперебой подбадривала шаттла и давала ему советы: за актёров болели как за своих! А танкбот вдруг замер, поймав одну из фраз главного героя, на которую больше никто не обратил внимания. Но эти слова так странно прозвучали в унисон мыслям Тарна, что танкбот одними губами прошелестел:        — Я действительно могу испытывать чувства, подобные любви?        — Юникрон — мастер обманывать, подделывать чувства и мысли, но одно неподвластно даже ему, — вдруг легчайшим шёпотом, слышным только Тарну, откликнулась Николь, слово в слово повторяя за фемкой-актрисой, но, судя по лихорадочно блестевшим глазам, больше раздумывая вслух. — И это чувство — любовь. Она может идти только от Праймуса, и если ты чувствуешь этот огонь в своей Искре, то не сомневайся. Он истинный. Но важно не перепутать его с глубокой симпатией или же страстью — Юникрон может накидывать на эти чувства флёр любви, но рано или поздно вся шелуха слетает и остаётся кристалл истины…       Тарн молчал, не в силах сказать хоть слово, а Николь только прижалась ближе к тёплому честплейту и положила тонкие руки на лиловый металл. Свои длинные и ловкие пальцы девушка берегла пуще всего. Руки были для фемки самым ценным, и за них она и получила пять шрамов по спине, когда попыталась уберечь ладони от пыток. Надо сказать, тогда у Николь получилось и выжить, и сохранить пальцы в неприкосновенности. Шрамы — не в счёт, но после этого случая руки у Николь постоянно мёрзли, и девушка отогревала их, как могла. И сейчас фемка чувствовала, как от бесценного тепла понемногу оживают её пальцы. Тарн, знавший о любви девушки к теплу, отставил куб энергона на подлокотник кресла и прикрыл тонкое тельце вторым манипулятором, грея маленький корпус. Николь только искоса взглянула на танкбота: лиловая броня почти растворялась в полумраке и только горели ровным тёмно-алым светом линзы. Покрытая трещинами и боевыми рубцами бесстрастная маска-инсигния ломаными линиями-осколками скрывала фейсплет, и Николь вдруг задумалась, что эта лаконичная, античная строгость по-своему хороша… и было бы интересно подчинить бумаге эти переливы форм и подсветки, сковать ускользающее мгновение кистью и красками. Девушка улыбнулась сама себе, легко кивнула, окончательно решая что-то, и вновь вернулась к фильму — тот был и вправду интересным.

***

      В кают-компании было светло, тепло и уютно. Во всяком случае, Тарн, пристрастившийся сидеть с кубом энергона в манипуляторе в своём любимом «командирском» углу, чувствовал себя превосходно. Воссу однозначно надо было бы надрать бампер или засадить подчинённого на гауптвахту — хитрый ганформер с подачи Каона так замучил словесными баталиями командира Дивизии Правосудия, что в итоге оказалось, что Тарн согласился на общие сходки через каждые три цикла. Возмущённый таким произволом танкбот быстренько переиграл ситуацию и в итоге достиг компромисса: команда собиралась вся вместе, оставляя «Мирную Тиранию» на автопилоте, только раз в пять циклов. Таким решением были довольны все, и теперь Тарн блаженно развалился в своём кресле, потягивая через соломинку какой-то заковыристый коктейль. Марганцевые кристаллики поблёскивали на тщательно взбитой, буквально воздушной нефтяной пенке, а под радужными разводами крылись густые слои энергона с разными присадками — Восс умел потрясающе смешивать коктейли, и вся команда наслаждалась плодами его творчества. Тарн протолкнул глубже трубочку, решив начать с приятной кислинки сульфидного осадка, чтобы потом уравновесить ощущения сладковатой бериллиевой смесью. Восса отправлять на гауптвахту лидер ДЖД передумал — слишком большая честь сидеть в запертом отсеке и ничего не делать. Уж лучше дать несколько нарядов вне очереди, пусть потрудится на благо общества. Но это потом. Сейчас не стоит никому портить вечер.       Танкбот покосился в сторону стола. Николь мирно восседала на чистой поверхности и увлечённо ляпала красками по холсту — были у фемки периоды, когда на неё находила неведомая блажь, и стиль работы кардинально менялся. Кисти оставались лежать в чистых тряпицах, а Николь с горящими нездоровым энтузиазмом глазами тыкала пальцами в банки с красками и вычерчивала разные узоры на бумаге. Тарн даже не возражал — всё равно холографии получались сногсшибательные, поэтому лидер ДЖД только наблюдал и не вмешивался. Вот и сейчас девушка только изредка высовывала нос из-за полотна, окидывала взглядом компанию и вновь пряталась за свой холст, сосредоточенно размазывая ладонями цвета и силуэты. Восс скооперировался с Хелексом, сделав меха-плавильню своим подопытным и проверяя на нём вкусовые качества своих на ходу изобретаемых коктейлей. Каон мирно сидел с Тесаурусом, перебирая с ним кассеты с фильмами в огромной коробке и обсуждая, какое кино будет смотреть команда этим вечером. Тесаурус голосовал за какой-нибудь незатейливый боевик, Каон возражал и предлагал комедию с мистическим налётом. Искроед валялся в ногах у хозяина и периодически лениво цапал когтями Тесауруса за серво. Мех-дробилка шипел на Пета, Пет скалился в ответ — идиллия, да и только. Тарн прошелестел вентсистемой и поболтал трубочкой в кубе. Главное, чтобы снова не выпала мелодрама — танкбот ещё не отошёл от той романтической комедии, во время которой они с Николь невольно обменялись своими мыслями. Надо было сказать, что после того вечера ни лидер ДЖД, ни фемка не возвращались к нечаянно сказанным словам, предпочитая, чтобы всесильное время само всё расставило по местам.       Восс, мешая очередной напиток, вдруг сообразил, что чего-то в коктейле не хватает, и ртутным шариком метнулся к столу, на котором стояли баночки с разными химическими смесями. Николь немного подвинулась, чтобы не мешать ганформеру, и свет лампы упал на её полотно. Восс схватил нужную упаковку кристаллов и собирался было уже вернуться за свою импровизированную барную стойку, но задержался на клик, оценивая картину, и вдруг восторженно заверещал — да так, что подпрыгнули даже абсолютно равнодушный ко всему Искроед и преступно расслабившийся Тарн. Николь прикрыла лицо ладонью, и на её щеках медленно расцвели ярко-розовые пятна. Заинтригованный Тесаурус вытянул манипулятор и легонько коснулся фемки пальцем, привлекая к себе внимание. Девушка подняла голову, всё ещё отчаянно смущаясь, а Тарн из угла мягко попросил, вкладывая в одно слово и вежливость, и откровенное любопытство:        — Покажешь?       Команда только закивала, соглашаясь с командиром и глядя на Николь. Даже Искроед постучал хвостом по полу, словно присоединяясь к общественному мнению, и только тогда фемка сдалась и повернула картину к зрителям. Кто-то хмыкнул, кто-то ахнул, кто-то нецензурно восхитился, кто-то присвистнул… Но сути это не меняло — на белом прямоугольнике встала в полный рост вся Десептиконская Дивизия Правосудия: в центре стоял Тарн, за ним слева и справа высились Хелекс и Тесаурус, на переднем плане приготовился к атаке Восс и посверкивал электрической дугой на пальцах Каон с рычащим Искроедом на поводке. Все десептиконы были как живые, и Тарн мельком подумал, что не зря Николь рисовала именно пальцами, а не кистью — тонкие руки фемки смогли вложить в картину каплю света собственной Искры, не иначе, каким-то чудом оживляя изображение.        — Здорово! — уважительно кивнул шлемом Тесаурус, разглядывая картину. — Только вот…        — Здо-ро-во! — вдруг выпалил на чистом кибертронском языке Восс, и Николь прижала ладонь к щеке, оставив на румянце сиреневый отпечаток краски: девушка знала, что ганформер из-за старой травмы не может запомнить слова нового кибертронского и поэтому вынужден изъясняться на древнем диалекте. А тут Восс специально для неё, скромной органической фемки, вспомнил слово похвалы!       Тесаурус хотел было сказать ещё что-то, как Восс вдруг задёргал меха-дробилку за один из манипуляторов и возбуждённо что-то зачирикал. Каон прислушался и вдруг хлопнул в ладоши. Не понимавшая разговора Николь почувствовала себя немного неуютно, но Каон мигом развеял сомнения фемки.        — Воссу кажется, что на картине кое-чего не хватает, — дипломатично заметил слепой мехлинг и тонко улыбнулся.        — Тебя, Николь! — ляпнул в наступившей паузе Хелекс.       Фемка от удивления только беззвучно хватала ртом воздух, обводя неверящим взглядом фейсплеты команды, но все мехлинги были необычайно серьёзны. Девушка взглянула на Тарна, и лидер ДЖД только отсалютовал ей кубом энергона.        — Они правы, — спокойно сказал Тарн. — На картине нет тебя… Николь.       Николь опять вспыхнула — малиновый румянец теперь горел не только на щеках, но и перетёк на шею и плечи. Тарн только фыркнул паром — эти люди так легко смущаются, всё на фейсплете написано… Нет, глухая маска имеет свои плюсы.        — Но я не член Дивизии Правосудия, — робко заметила девушка.        — Между прочим, фактически эти фильмы куплены на твои деньги, — отпарировал Каон и потряс одной из кассет. — Выручка за твои холографии составляет около трети нашего бюджета. Ты помогаешь нам финансово, и мне кажется, что это точно полезнее, чем драить полы на всей «Мирной Тирании». — Слепой мехлинг усмехнулся, намекая на Хелекса, которому раз за разом выпадал жребий собирать шваброй всю пыль по коридорам корабля.        — Ну даже если ты не в составе нашей команды… — пробурчал Хелекс. — Ты всё равно должна быть на картине! А то неправильно чё-то получается…        — Да вон и командир разрешил! — выложил свой последний козырь Тесаурус, кивая на Тарна.       Все тут же обернулись, красноречивыми взглядами требуя от лидера ДЖД подтверждения своей правоты. Танкбот, словно не замечая внезапной тишины, поболтал соломинкой в кубе и только потом кивнул.        — Тесаурус не ошибся. — Тарн обвёл взглядом всю компанию. — Я действительно разрешил дополнить холо. И да, там должна быть… — танкбот помедлил на пару кликов. —…Наша художница.       Только-только успевшая успокоиться фемка залилась краской пуще прежнего, едва услышав последние слова Тарна. На первый взгляд казалось, что в этих двух словах нет ничего подозрительного или важного, но для девушки они были безмерно ценны — Тарн нечасто позволял себе объединить человека и кибертронца, поставить фемку наравне с остальными членами Дивизии Правосудия. А уж «художница»… Это было завуалированным признанием мастерства и заслуг Николь, и девушка прекрасно это поняла. Остальная команда благополучно пропустила этот крохотный эпизод мимо аудиосенсоров, и только Каон с задумчивым видом кивнул сам себе и уверенно полез в коробку, выковыривая оттуда кассету с романтическим названием. Подозрения слепого мехлинга подтверждались, и Каон хотел проверить свои догадки на практике. Слова могли быть обманчивы… а вот действия — нет. Особенно те действия, которые совершаются неосознанно, действия, которые питает самое чистое и самое прóклятое чувство во всей Вселенной — любовь.       Тесаурус оставил Каона наедине с фильмами и подсел к Воссу и Хелексу пробовать экспериментальные коктейли ганформера. Тарн немного посидел в своём углу, наблюдая за тем, как сосредоточенно хмурится фемка, а потом аккуратно перебрался за стол, устроившись за спиной девушки. На манёвры танкбота никто внимания не обратил, и Тарн спокойно смог взглянуть на картину ещё раз и понять, почему Николь была недовольна — вся композиция уже сложилась и добавить что-то было весьма непросто. Фигурке фемки буквально не находилось места. Девушка в отчаянии опустила руки и вздохнула:        — Я не вписываюсь в общую композицию. Если брать в расчёт то, что я обязательно должна быть на полотне, то выход только один — переделать всю картину в корне. Но я не уверена, что получится так же хорошо…       Тарн задумчиво постучал когтем по столу, присматриваясь к холсту и прикидывая возможные решения. Одно из них было настолько очевидно, что танкбот чуть не заподозрил Николь в нежелании воспользоваться этим выходом из ситуации. Впрочем, скорее всего, фемка просто побаивалась предложить лидеру ДЖД такой способ внести изменения в работу, и Тарн вполне понимал опасения девушки. Поэтому танкбот только спокойно указал на собственную фигуру, отмечая нужное место чуть ли не в центре картины.        — Ничего переделывать не надо. — Отрицательно покачал шлемом лидер ДЖД. — Просто размести свою фигуру на моей ладони. Общего смысла это не изменит, а наша просьба будет удовлетворена.       Николь недоверчиво взглянула на Тарна, получила в ответ подбодряющий кивок и, вздохнув, с лёгкой полуулыбкой потянулась к краскам. Но вдруг фемка снова замерла в сомнении перед полотном, и Тарн склонил шлем, ожидая объяснений. Девушка оглянулась на танкбота и растерянно развела руками.        — Последний раз я смотрелась в зеркало или в его подобие ещё на Земле, — грустно хмыкнула фемка. — Я не знаю, какой я стала теперь. Я могу видеть только свою изменившуюся кожу… и больше ничего.        — Всего-то? — приподнял оптогрань Тарн. — Я могу описать тебя словами и подкорректировать какие-то детали.        — У тебя на всё есть решение, — полушутливо-полусерьёзно проворчала Николь, вновь взявшись за краски. — Как ты это делаешь?        — Положение обязывает. — Развёл манипуляторами танкбот. — Звание командира Дивизии Правосудия просто так не заслужишь. Для своего корпуса сначала бери серебряную краску… — Тарн подтолкнул когтем по столу к фемке нужную банку.

***

      В отсеке лидера ДЖД опять царил полумрак — «Мирная Тирания», выловив очередного дезертира, уходила прочь от планетарной системы с голубой звездой. Льдистый свет чужого солнца едва-едва дотягивался до иллюминаторов звездолёта, бессильно цепляясь за исцарапанную обшивку тонкими, слабеющими с каждым парсеком лучами. По корабельным часам настало время ночной вахты, и Тарн, спровадив на дежурство Тесауруса, спокойно сидел в своей кварте, разбирая датапады и аккуратно складывая в стопку свежие отчёты.       Рассортировав и проверив каракули Хелекса и Тесауруса, танкбот облегчённо провентилировал и встал, чтобы достать из энергария свой заслуженный вечерний куб энергона. Но Тарна ожидал сюрприз — фемка не спокойно спала на своём месте, а сидела как можно ближе к тускло мерцавшему настенному светильнику и сосредоточенно работала над очередной холо. Лидер ДЖД тихо присвистнул: на сегодня это было уже четвёртое полотно. Николь за минувший цикл закончила две старые холографии, дописала изображения Дивизии Правосудия вместе со своим невольным автопортретом (радостные подчинённые тут же повесили работу на стенку в кают-компании и целый джоор восхищались, как здорово они все получились), а теперь усердно корпела над новой картиной. Тарн и понять не мог, откуда в таком мелком корпусе столько энергии и работоспособности. Земля действительно удивляла.        — Что не спишь? — поинтересовался танкбот, подсев с энергоном в манипуляторе за стол к фемке и заглядывая ей за плечо.        — Да так, бессонница, — отмахнулась Николь, но Тарн почуял в её интонациях что-то не то. — Решила поработать, тогда я устану и засну быстрее.       Лидер ДЖД помолчал, прихлёбывая энергон и наблюдая, как почти что летала кисть в руках у девушки. Дело было нечисто, и Тарн был полон решимости выяснить всю подноготную. Фемка вздрогнула, когда танкбот положил кончик когтя ей на плечо, разворачивая к себе лицом. Тарн внимательно взглянул на Николь, та упорно отводила глаза и нервно крутила в руках кисточку. Серебрящаяся кожа приобрела нехороший пепельно-серый оттенок, и поэтому лидер ДЖД понял, что ещё чуть-чуть, и Николь доведёт себя до истощения. Отбирать краски и бумагу — не выход; если фемка схватилась за них таким поздним вечером, то дело серьёзное, и причина кроется в чём-то совершенно другом. Остаётся действовать словами.        — А всё-таки… почему вдруг ты решила так измотать себя? Что происходит? — мягко уточнил Тарн, и в его вокалайзере на клик промелькнуло самое настоящее сочувствие. — У тебя кожа сереет, а это непорядок. Отдохни.       Николь застыла на клик — только мелко подрагивали руки, — и вдруг умоляюще взглянула на Тарна. Танкбот мельком даже порадовался, что он не эмпат, иначе бы эта волна тоски, боли, непонятной признательности и глухого страха точно свела бы его с ума. Тарн отставил энергон в сторону и подпёр шлем манипулятором, терпеливо ожидая, что скажет девушка. Николь вдруг бросила кисть и закрыла лицо руками, плечи тряслись от сухих рыданий, а чуткие аудиосенсоры Тарна на клик даже уловили тихий звериный скулёж. Танкбот замер, не зная, что делать — истерик лидеру ДЖД фемки ещё ни разу не устраивали, поэтому Тарн был в полном неведении. Поразмыслив, танкбот протянул манипулятор и легонько погладил кончиком пальца спину девушки, успокаивая. Николь всхлипнула по инерции ещё пару раз и бессильно опёрлась на ладонь Тарна. Лидер ДЖД не возражал, а только опять погладил девушку по спине и снова мягко, но настойчиво спросил:        — Что происходит?       Николь судорожно сглотнула и быстро, словно устыдившись, стёрла слёзы с щёк. Тарн ждал, понимая, что самое лучшее средство в этом случае — терпение.        — Я специально работаю на износ. — Голос фемки был настолько тих, что Тарн даже не сразу распознал его. — Мне почти всё время снятся кошмары… о том, что я опять… опять прохожу все испытания у этого десептикона-медика, а потом кочую от одного «хозяина» к другому. Единственный способ избавиться от этих снов-воспоминаний — устать настолько, чтобы не видеть этого.       Тарн молчал, не в силах что-либо сказать. Сочувствие здесь будет выглядеть издёвкой, ведь он, Тарн, десептикон, как и те, кто захватывал Землю и покорял мятежную планету. Враг утешает своего врага? Искру больно сжало, и танкбот глухо скрипнул вокалайзером. Не обратить внимания на проблемы фемки — потерять её. У лидера ДЖД от такой мысли линзы потемнели настолько, что казались почти чёрными. Такими темпами Николь сгорит уже через две ротации, если не помочь ей сейчас. И танкбот с присущим ему изяществом нашёл выход.        — Садись. — Тарн протянул фемке ладонь. — Садись, не бойся. — В вокалайзере танкбота на клик проскользнула снисходительная усмешка. — Я всего лишь хочу тебе кое-что продемонстрировать.       Николь заинтересованно взглянула на лидера ДЖД и послушно залезла к Тарну на ладонь. Танкбот приподнял манипулятор, чтобы фемка перебралась на надёжный гусеничный трак, а потом подошёл к иллюминатору. Холодный звёздный свет обжёг две фигуры, застывшие у толстого стекла, и если одна была тёмной тенью, то другая серебрилась тонким силуэтом. Николь загляделась на звёздную пустыню и не сразу поняла, что в тишину вплёлся какой-то звук. Девушка моргнула и только тогда осознала, что это запел Тарн.       Бархатный баритон тем временем всё раскрывался, становился мощнее и глубже, пробирал своей хрустальной чистотой. Трудно было поверить, что этот дивный звук рождался где-то глубоко под честплейтом; казалось, что это поёт воздух — звук летел отовсюду, окружая девушку и танкбота плотной пеленой. Николь безмолвно ахнула, узнавая знакомые с детства, бурлящие в крови мелодии своей родины. Тарн пел на кибертронском, но в ушах у Николь звучали слова родного языка. Сердце девушки забилось чаще, на глазах выступили невольные слёзы, но Николь поспешно стёрла их, вся превратившись в слух и ловя каждый перелив, каждую ноту народного напева. А Тарна тоже захватила идеальная, отшлифованная веками и тысячелетиями, предками и потомками мелодия, и танкбот аккуратно приподнял свою глухую маску — всего на чуть-чуть, — чтобы не искажать звук преградой. Песня тут же приобрела какое-то новое звучание, и вдохновившийся Тарн вложил в срывавшийся с губ речитатив все свои чувства: пламенную ярость, суровую уверенность в собственной правоте, светлую надежду на лучшее, хрупкую радость и что-то нежное, эфемерное, похожее на причудливо смешанные восхищение, заботу и… ещё что-то, чему Тарн не мог дать определения, но что жило, пылало и томилось в его Искре, что вспыхивало каждый раз, когда танкбот смотрел на Николь.       Николь, заворожённая песней, немного наклонилась вперёд и смогла на короткий миг увидеть весь, не спрятанный под маской фейсплет Тарна. Девушке было как-то по-особенному легко и радостно — фемка смогла поймать чувства танкбота, понять меж строк, о чём он пел, и теперь она знала всё. Знала и поняла, как отблагодарить Тарна. А тем временем вокалайзер лидера ДЖД угасал, становился всё тише и мягче, навевая смутные мечтания и клоня в сон. Николь прерывисто вздохнула, и Тарн бережно снял её с плечевого блока, одновременно опуская маску на место.        — Спасибо! — Девушка так сияла, что танкботу даже стало неудобно.        — Ну что, в оффлайн без кошмаров? — тепло спросил Тарн, ссаживая фемку рядом с её лежанкой.        — Да, спасибо, — вновь поблагодарила девушка и улыбнулась танкботу. — И тебе тоже хорошей ночи, Тарн.        — Благодарю, — легко откликнулся лидер ДЖД и взял свой так и не допитый куб энергона. — Отдыхай, Николь.       Тарн медленно потягивал свой энергон и вслушивался в ровное дыхание почти сразу заснувшей фемки. Искра была спокойна, в воздухе до сих пор витала призрачная земная мелодия, настраивая Тарна на лиричный лад. Танкбот негромко мурлыкал какой-то мотивчик, а сам пытался сложить вместе вёрткие слова, связать цепочки певучих нот и совершенно не задумывался над смыслом, по наитию сплетая причудливую вязь стихов. Усталость была сильнее, слова путались и терялись, поэтому танкбот тихо прошумел вентсистемой и лёг. Всё — и хорошее, и плохое, — будет завтра. А сейчас — отдых, блаженный отдых для усталого корпуса…

***

      Внутренний хронометр не сработал, но Тарн по привычке активировал оптику и несколько кликов бездумно созерцал серый потолок отсека, только потом вспомнив, что сегодня не надо бдеть утреннюю вахту — Восс в наказание получил наряд вне очереди и теперь дежурил в рубке вместо Тарна. Танкбот довольно провентилировал, перекатился на бок и приподнялся, опираясь на локоть. Слезать с тёплой платформы лидеру ДЖД не хотелось категорически, и поэтому Тарн опять распластался на койке, краем оптики поглядывая на вставшую ни свет ни заря Николь, которая сейчас увлечённо работала над вчерашней холографией. Девушка выглядела бодрой и посвежевшей, от мертвенного серого цвета на коже не осталось ни следа, и Тарн успокоился. Фемка, услышав шорох и скрежет металла с платформы, повернула голову и приветливо улыбнулась танкботу.        — Доброе утро, — кивнула девушка и вновь вернулась к работе.        — Утро. — Хорошо отдохнувший Тарн был настроен крайне благодушно. — Что делаешь?        — Так, отрабатываю некоторую технику, — с едва заметной запинкой откликнулась Николь. — Акварель требует определённых навыков, и сейчас я экспериментирую с красками и слоями.        — Покажешь? — заинтересовавшийся танкбот слез с платформы и, не дожидаясь разрешения, бесцеремонно сцапал почти готовую холографию.       Николь густо покраснела — серебристые щёки мгновенно превратились в медные. Тарн только вопросительно приподнял оптогрань, видя реакцию фемки и недоумевая, что же такого секретного было в этих ярких звёздах на лиловом ночном небе. И если уж девушка вела себя так, то что-то тут крылось. Танкбот аккуратно повертел холо вправо-влево, но подвоха не нашёл.       Тарн собрался было уже вернуть холографию на стол, но облегчение, на клик промелькнувшее на лице фемки, раззадорило лидера ДЖД, и танкбот передумал, вместо этого опять начиная крутить в манипуляторах холо. Николь использовала какой-то интересный оптический эффект, и поэтому при некоторых наклонах рамки звёзды ненамного меняли своё положение. Тарн, заметив закономерность смещения изображения, приподнял рамку выше, глядя на неё снизу вверх, и остолбенел. Тёмное небо пошло гранями, раздробилось; звёзды расчертили своими лучами фиолетовый холст, разделили свет и тень, нарисовав дрожащими бликами такую знакомую Тарну маску-инсигнию с пристальным взглядом двух пламенно-алых звёзд на месте линз. Танкбот присмотрелся и заметил, что за первым изображением скрывается второе — под лиловым слоем краски явственно выступал, струился серебристым узором чей-то фейсплет с пятью росчерками старых шрамов по самому краю шлема и щеки. Лидеру ДЖД понадобилось три долгих клика, чтобы осознать, что фемка нарисовала его, Тарна, и нарисовала с фотографической точностью. Танкбот запоздало вспомнил, как вчера сдвигал маску, когда пел, и понял, как девушка смогла написать эту холо. Оставалось только подивиться памяти Николь и воздать должное её мастерству.       Танкбот поставил холографию на стол и скользнул пальцами по рамке, не желая оставлять талантливую работу. Николь застыла статуей и не шевелилась, опасливо косясь то на Тарна, то на своё полотно и ежесекундно ожидая выговора или же вспышки гнева — танкбот вполне мог рассердиться, увидев холо со своим фейсплетом. Но Тарн только задумчиво качнул шлемом, неотрывно глядя на нарисованные звёзды и раздумывая. Зачем фемка написала такую холографию? Слова и жесты складывались в цельную картину, и Тарн подозревал истинную причину всех этих поступков, но предпочитал не тешить себя пустой надеждой. Но теперь, глядя на рисунок, танкбот преисполнился непонятной решимости. С блоков памяти всплыли нужные слова, и Тарн медленно заговорил, подбирая строчку к строчке, нанизывая цепочку узорчатых фраз.        — Небо падает, крошится на лезвия-грани, И заря холодная дрожит в осколках. Думал я многое сказать, решил — рано. Теперь не знаю — хотел тебе поведать столько…       Жаль, я тебе открыться не волен, В Искре моей давно и вечно царит ночь. Глупо говорить о своей любви-боли… Но… от света твоего тени бегут прочь.       Я осмелился спорить. Ты — сон, Призрак, дымка, фантом. Я не могу Найти нужное слово, верный тон, Но отчего-то… каждый взгляд твой берегу.       Да, мне от любви моей вольным не стать, Как ни дрожу я в свете солнц далёких. Но Искру! Искру у нас не отнять, Не отнять у нас и талант, голос лёгкий.       Я знаю — однажды смилуются боги, Ты мне улыбнёшься… поверишь моим словам! Я разделю с тобой небо, покажу звёзд дороги, А ты дашь в книге жизни нашей названья главам.       Посмотри. Серебром луна мерцает, Блики рассыпались огнём, Пусть ты и мой сон… я мечтаю Однажды спеть тебе о том, Что даже если ты мой личный обман, То моя любовь — не блажь и не туман.       Танкбот замолчал, а последние отзвуки стихотворения всё ещё дрожали в воздухе. Тарн провёл ладонью по маске, словно пытаясь стряхнуть невидимое оцепенение, и взглянул на фемку. Девушка всё по-прежнему стояла, прижав руки к груди и вслушиваясь в каждое слово, сказанное Тарном. Лидер ДЖД присмотрелся и почувствовал, как его понемногу отпускает чудовищное напряжение — Николь не смеялась, не отворачивалась с презрением на фейсплете — лишь смотрела. И танкбот даже вздрогнул, физически ощутив, как мерцала тихим, но пронзительным светом вся маленькая фигурка. Это неуловимое, полупрозрачное сияние лежало везде, на каждой поверхности, но не выжигало беспощадно тени, клубившиеся в углах, а скользило вдоль них, струясь и переливаясь невероятным блеском. Тарн невольно протянул манипулятор, словно желая поймать на пальцы хоть кончик плотной, сгустившейся пелены тёплого света, которая волнами колыхалась вокруг фемки, как Николь подняла свою руку и первая коснулась острых лиловых когтей.        — Тот, кто бескорыстно согревает и озаряет собой жизнь других, никогда сам не останется без света, — тихо сказала девушка, но танкбот услышал её. — А самый яркий свет в нас зажигает то, о чём мы часто боимся говорить вслух, чтобы не спугнуть. — Николь улыбнулась, и блеск, окружавший её, на секунду вспыхнул ярче.       Танкбот только со свистом прогнал воздух сквозь вентсистему, не находя слов. Да и говорить сейчас было бы кощунством — всё заменял колеблющийся вокруг свет, в котором растворялись улыбки, жесты, не сказанные пока слова… Тарн протянул девушке ладонь, предлагая взобраться на неё. И едва Николь ступила на сиреневый металл, как танкбот рвано провентилировал — мягкое сияние вдруг охватило и самого Тарна, а под честплейтом опять взорвался дробный перестук: раз-два, три.        — Ты очень красивый, — вдруг польстила фемка Тарну, кивая на оставшуюся на столе холографию.        — Не придумывай, — тихо, чтобы не спугнуть искристый свет вокруг, отозвался танкбот и почувствовал, как от внезапно нахлынувшего смущения нагревается фейсплет. — Ты лучше, — добавил, не раздумывая, лидер ДЖД спустя клик и присел с фемкой на ладони на подобие подоконника у иллюминатора.       Николь только мягко рассмеялась и покачала головой. Тарн тем временем осознал, что сказал, и несильно стукнулся затылком о стенку, вновь смутившись и мысленно проклиная свою длинную глоссу. Девушка утешительно погладила танкбота по честплейту — докуда дотянулась — и с улыбкой заметила:        — Форма и облик не имеют значения. Важна лишь Искра.       Тарн только кивнул, оценив по достоинству справедливость этого замечания. В безмятежной тишине прошло ещё пять бриймов. Николь тихо сияла, греясь в ладонях танкбота и провожая задумчивым взглядом медленно скользившие звёзды за стеклом. Тарн тоже смотрел в космическую глубину и думал, перебирая драгоценные мгновения и слова, прикидывая планы на будущее и оглядываясь на прошлое.        — Один вопрос, — неожиданно сказал лидер ДЖД. — Почему?       Николь поняла, что крылось в одном простом слове, и рассеянно взъерошила волосы, обдумывая ответ. Девушка не торопилась говорить, и Тарн терпеливо ждал. Наконец фемка подняла голову и встретилась взглядом с танкботом.        — Легче понять, чем объяснить. — Николь задумчиво водила пальцем по ладони Тарна, выписывая невидимые узоры. — Ты заинтересовался тем, что было для тебя чуждым и поэтому диковинным, а я… Я поначалу испытывала только благодарность за… гм, назовём это спасением; а потом незаметно для самой себя стала искать в тебе опору и поддержку. Ты не стремился убить или искалечить меня, и поэтому я стала тебе доверять. Ты разделил со мной мою печаль по Земле, а я вместе с тобой скорбела о Кибертроне. Ты рассказывал мне о себе, я тоже делилась с тобой воспоминаниями, порой даже самыми ценными, о которых я молчала всегда. Ты… смог увидеть во мне равную. И я сама не поняла, как и когда моя Искра стала вспыхивать ярче, стоило тебе спросить у меня что-то. Ты смог вернуть меня из небытия, смог сохранить и исцелить мою Искру, почти сломленную испытаниями, выпавшими мне. Я знаю, что ответ на твой вопрос получился весьма расплывчатым, но объяснить тебе всё от и до сможет только сам Праймус. — Улыбка на мгновение тронула края губ девушки.       Тарн только тихо прошелестел вентсистемой. Фемка была права: точный ответ на этот вопрос могли дать только всеведущие боги. И поэтому танкбот только прислонился к стене, пересадил Николь на честплейт и запел, стараясь не потревожить негромким вокалайзером хрупкую тишину. Только музыка была уместна в этот момент, только мелодия и растворяющиеся в ней слова гармонировали с невесомой улыбкой девушки и с прозрачным сиянием вокруг. И Тарн пел, вновь вкладывая всю свою Искру в семь нот — но на этот раз танкбот не стремился разрушать.

***

      После того памятного утра прошло несколько циклов. Николь по-прежнему тихо сияла, не угасая ни на клик, и точно навсегда перестала распадаться на две неравные половины-личности. Тарн тоже помалкивал и носил в себе капельку света девушки, деля с фемкой один на двоих секрет. Впрочем, глядя на Каона, танкбот справедливо подозревал, что слепой мехлинг вполне догадывается, что происходит между командиром и землянкой. Но Каон молчал как самый натуральный дезактив, и Тарн был спокоен. Жизнь текла своим чередом, и танкбот почти не задумывался о будущем.       Устоявшееся равновесие, как водится, рассыпалось внезапно. В один из вечеров, неспешно собираясь на ночную смену, Тарн бесшумно передвигался по своей кварте, приводя отсек в порядок и делая ещё кое-что по мелочи, чтобы фемка переночевала спокойно и без всяких эксцессов вроде внезапных перепадов температуры. Николь сидела на столе и возилась с новой холографией и с черновиками работ, ища новые идеи для картины. Вдруг Тарн чуткими аудиосенсорами уловил тихий, почти неслышный всхлип и, осторожно отложив стопку датападов, подсел к столу. Девушка быстро смахнула с глаз слезинки и вымученно улыбнулась танкботу.        — Не переживай, я в порядке. — Фемка глубоко вдохнула, успокаиваясь. — Не отвлекайся, иначе опоздаешь.        — У меня ещё есть время, — отмахнулся Тарн, поднимая не сопротивлявшуюся девушку на уровень своей оптики. — В чём дело?       Николь только молча подняла руку, показывая танкботу сжатый в кулаке кожаный ремешок с овальной стальной пластиночкой, по которой бежала выгравированная ящерка.        — Этот браслет мне подарила мама, — тихо сказала девушка, сдерживая слёзы. — Я пронесла его через все… все кошмары. Я спрятала его в подошве своего ботинка, а сейчас вспомнила о нём. Ящерка — символ мудрости и бессмертия, а ещё — Земли. — Голос фемки упал до шёпота.       Тарн только задумчиво взглянул на почти завершённую холографию, где в бархатном мраке космоса кружилась бело-голубая планета с мелькавшими на её поверхности зелёными пятнами. По краю рамки бежал узор из свитых листьев плюща, оливы и лавра, среди которых то и дело мелькала юркая ящерица. На клик перед Тарном встал сияющий огнями Кибертрон в самом расцвете своих славы и величия, и Искру танкбота вдруг больно сжало. Тарн тряхнул шлемом и задумался. Нет, это не постыдная слабость или праздный интерес: в самом деле надо заглянуть в Солнечную систему, проведать десептиконский гарнизон на Земле и убедиться, что там и не помышляют о дезертирстве. Как раз и по пути будет к большой перевалочной базе. Лидер ДЖД всеми силами пытался убедить себя, что это не порыв Искры, а трезвый расчёт, но получалось откровенно плохо. И Тарн сдался.        — Что ж, — медленно произнёс танкбот, словно взвешивая каждое слово. — Я думаю, что было бы неплохо долить топливные баки «Мирной Тирании». Сворачивать с пути мы не должны, а ближайшая база, где мы можем купить топлива, это Земля.       Николь вспыхнула, ахнула, задохнулась, прижала ладонь ко рту, ловя поспешные слова, и Тарн физически почувствовал её кромешную радость, смешанную со слезами. Девушка верила танкботу, верила безоговорочно, и это грело Искру Тарна, который уже принял тяжёлое решение. Николь заслуживала другой судьбы, и танкбот немного грустно улыбнулся под маской, глядя на светившуюся от счастья фемку. Скоро… скоро всё разрешится и встанет на свои места. А то, что придётся для этого пожертвовать кое-чем очень важным… это необходимо. Жестоко, но необходимо.

***

      Восс был безупречным пилотом. Во всяком случае, Тарн, если не мог сам стоять за штурвалом, старался доверять именно ганформеру такую ответственную задачу: аккуратно опускать «Мирную Тиранию» на космодромы, встречавшиеся Дивизии Правосудия на их пути. Стоило Хелексу встать за панель управления, как ремонт днища звездолёта вечно влетал Тарну в кругленькую сумму, поэтому танкбот категорически не подпускал меха-плавильню к штурвалу при посадке. Хелекс всё понимал и обижался больше по привычке, чем на самом деле. И теперь, благодаря усилиям Восса, «Мирная Тирания», гудя сизым пламенем, вырывавшимся из дюз, плавно опускалась на чистую площадку космодрома.       Сам Тарн встал у люка в трюме корабля, держа Николь на ладони. Фемка ради такого случая даже выпросила у танкбота горячей воды и осторожно отстирала свою заношенную до дыр верхнюю броню — одежду. И теперь девушка щеголяла в чистой, пусть и поблёкшей рубашке и выцветших джинсах. Рядом с лидером ДЖД бесшумно возник Тесаурус и процокал когтями по полу Искроед — Каон тоже собирался принять участие в вылазке на Землю, о которой Николь столько рассказывала. Сама девушка готова была чуть ли не взлететь, и только острые когти Тарна мешали ей свалиться с ладони танкбота. Сам Тарн был хмур и мрачен — разум десептикона протестовал против того, что задумал лидер ДЖД, а Искра противно ныла и не собиралась успокаиваться. Боль в Искре, очевидно, передалась и Николь — девушка иногда поднимала руку к сердцу и рассеянно потирала грудь, будто пытаясь утихомирить непонятное тянущее ощущение. Но Тарн не собирался отступать.       Наконец раздался мягкий толчок и негромкий скрежет. «Мирная Тирания» благополучно приземлилась. Тарн отдал приказ, и створки люка поползли в стороны, разворачивая стальную широкую ленту трапа и открывая голые серые бетонные плиты космодрома. Между плитами кое-где пробивались тоненькие зелёные травинки. Внутрь корабля дунул порывистый прохладный ветер, и Николь с наслаждением вдохнула родной земной воздух. Тарн спешно проанализировал состав воздуха, убедился, что он не представляет опасности ни для фемки, ни для команды, и шагнул вперёд, на легендарную Землю.       Первое, что заметил маленький отряд — это общее запустение. Лидер Дивизии Правосудия заподозрил неладное ещё тогда, когда «Мирная Тирания» ложилась в дрейф на земной орбите: никто не требовал отчёта, эфир безмолвствовал, диспетчер космопорта не выходил на связь. И теперь все догадки танкбота подтверждались — десептиконы покинули Землю. Только ветер гонял пыль по опустевшему космодрому и зеленели молодые деревца, пробившиеся в стыках потрескавшихся плит.       Тарн коротко глянул на Тесауруса, и мех-дробилка быстро метнулся в здание диспетчерской. Через пару бриймов танкбот услышал отдалённый грохот и удовлетворённо улыбнулся — Тесаурус всё вверх дном перевернёт, а нужную информацию найдёт. Тарн запрокинул шлем и взглянул в небо, синей бездонной чашей поднявшееся над ним. На Кибертроне было совсем другое небо, совсем не такое пронзительно ясное и чистое. Николь повезло, что на Земле такое роскошное небо — сикеры многое отдали бы, чтобы полетать в таких отличных метеоусловиях.       Тесаурус прибыл обратно так же резво, как и убежал. И, судя по лихорадочно мигавшему визору, принёс с собой немаловажные вести. Тарн только вопросительно приподнял оптогрань, и мех-дробилка мигом успокоился, выпрямился в струнку, отдал честь и доложил:        — Земля покинута десептиконскими отрядами десять ротаций назад. Два батальона переведены на рубежи за Солнечной системой, где участились появления автоботских кораблей. Земля подчинена Десептиконской Империи, базы на ней законсервированы. Отряды десептиконов могут использовать местные хранилища, если это необходимо: в кабинете начальника космопорта лежит соответствующее распоряжение лорда Мегатрона. Остатки разумного населения разрозненны, крайне малочисленны и угрозы не представляют.        — Отлично, — спокойно сказал Тарн и ещё раз окинул взглядом обстановку. — Вольно. Объявление всей команде: можете побродить по окрестностям, посмотреть, что и как. Постарайтесь обойтись без разрушений. У вас два джоора. Потом возвращайтесь на космодром и начинайте дозаправку корабля. Каон, напишешь отчёт, что мы взяли с базы, сделаешь два экземпляра. Один оставишь у меня в отсеке, а другой положишь рядом с приказом лорда Мегатрона. Тесаурус, запусти поискового дрона, я хочу знать обстановку в радиусе пятидесяти километров.       Подчинённые молча козырнули и отправились выполнять приказы командира. Танкбот только проводил их тяжёлым взглядом и молча подключился к оперативно запущенному Тесаурусом дрону, внимательно изучая съёмку местности, которую вёл беспилотник. Результаты лидера ДЖД успокоили, и танкбот склонился к фемке, чуявшей его недовольство и сидевшей тише воды, ниже травы на ладони десептикона.        — Неподалёку заброшенный человеческий город. Часть зданий сохранилась нетронутыми. Заглянешь?        — Если можно, — вежливо откликнулась девушка, но лихорадочно блестевшие глаза выдавали её переживания.       Тарн в несколько шагов пересёк пыльную взлётно-посадочную полосу и распахнул ворота. Широкая, рассчитанная на десептиконов асфальтированная дорога уходила от космопорта вдаль, в тёмный коридор из высоких деревьев: сосен, елей, секвой. Лес подступал к самым стенам базы. Тарн только покачал шлемом: крайне неразумный шаг с точки зрения безопасности. Под защитой деревьев легко подобраться незамеченным и устроить диверсию. Но Николь, словно читая мысли Тарна, протянула руку и указала на лес.        — Такую штуку я видела и у себя дома. С первого взгляда всё это казалось безопасным, но на деле там скрывались какие-то твари размером со среднего человека, которые патрулировали периметр. На вашем языке это были… — Девушка задумалась, вспоминая события далёкого ворна. — Да, точно. Инсектиконы. Не думаю, что здесь защита обустроена как-то по-другому.        — Вполне возможно, — расплывчато ответил Тарн, сканируя лесной массив. — Нет, здесь чисто. Гарнизон отправился на рубежи, поэтому Земля законсервирована до неопределённого времени, — объяснил танкбот. — Все инсектиконы просто передохли без энергона, так что по местным лесам можно ходить спокойно.       Николь удивлённо хмыкнула, а Тарн осторожно спустил её на тёплый от солнца асфальт. Фемка задрала голову и, прикрываясь ладошкой от солнечных лучей, взглянула на танкбота, ожидая его действий. Тарн только покачался на супинаторах, глядя в небо и разминая тяжи. В предвкушении трансформации ярче загорелась Искра, быстрее побежал энергон по магистралям, и Тарн довольно хрустнул сплетёнными пальцами, вытянув манипуляторы перед собой. Десептикон под испуганный вздох фемки начал эффектно падать вперёд, но за один короткий клик детали корпуса сместились в стороны, и об асфальт гулко лязгнул гусеницами уже фиолетовый танк.        — Пешком до города далековато, — обыденным тоном сообщил Тарн. — Залезай. Я, конечно, не лимузин…        — Лучше! — безапелляционно заявила Николь и ловко взобралась на лиловую броню, вцепившись в пушку. — Пока мои подружки грезили прокатиться на «Кадиллаке», я всегда мечтала о танке!        — Мечты сбываются… — задумчиво протянул Тарн и уточнил: — Держишься?        — Так точно! — отрапортовала фемка и оседлала танковую башню.        — Ну тогда поехали. — Танкбот ради озорства рыкнул движком, выслушал шутливый визг девушки и тронулся, постепенно набирая скорость.       Город возник внезапно. Вот только что была впереди серая лента дороги и зелёные стены леса с боков, а вот вдруг появился резкий поворот, за которым высились серые бетонные блоки полуразрушенных домов. Здесь асфальт был основательно перелопачен, и Тарн, приглядываясь к характеру ям и воронок от снарядов, мог точно сказать, что тут десептиконы не стремились раскатать всё в пыль. Скорее всего, они просто развлекались. Будь здесь полноценные боевые действия, здесь не осталось бы ни камушка. Кое-где на расчищенных местах стояли бараки для десептиконских солдат. Танкбот велел девушке держаться покрепче и начал ловко маневрировать между препятствиями, пробираясь к уцелевшей части города. Когда вокруг оказались почти не тронутые войной дома, Тарн просканировал местность, не нашёл ни души и только потом разрешил фемке слезть с орудийной башни. Николь соскользнула на мостовую и с любопытством огляделась: сохранившиеся вывески магазинов были написаны латиницей, и девушка смогла распознать в паре мест стёршиеся английские слова.       Тарн легко прошуршал гусеницами, проехав немного вперёд, и развернулся, чтобы держать всю улицу под прицелом. Николь оценила хищную красоту кибертронского танка, мерцавшего бронёй под солнцем, и махнула в сторону одного из домов.        — Я загляну внутрь.        — Аккуратнее, — предупредил десептикон. — От времени всё здесь в рже и может рассыпаться прямо под ногами.       Фемка клятвенно пообещала быть внимательной и аккуратной, и Тарн отпустил её исследовать здание. Прошелестели и стихли шаги девушки, с противным скрипом открылась проржавевшая дверь, вновь послышался стук подошв по полу — Николь пробралась внутрь. Танкбот стравил перегретый воздух из вентиляции и постарался не нервничать. Десептикон не любил, когда ситуация выходила из-под контроля, а ещё Тарн банально переживал за девушку, не имея возможности сразу помочь фемке в случае чего. Тарн покачался на гусеницах туда-сюда, с каким-то садистским удовольствием слушая, как трескается и ломается асфальт под тяжёлыми танковыми траками. Методичный скрежет ненамного отвлёк танкбота, и десептикон перестал злиться на себя самого и свою беспомощность.       Николь тем временем шагнула внутрь дома и огляделась. Раньше, судя по всему, здесь был торговый центр. Девушка ради интереса заглянула в гипермаркет на первом этаже и убедилась, что здесь успели пошарить мародёры. К счастью, бóльшая часть продуктов не была тронута — мало у кого из людей хватало отваги и безрассудства таскать пищу прямо перед оптикой десептиконов. Девушка взяла первую попавшуюся консервную банку, глянула на дату, поняла, что еда не просроченная, и вскрыла её. Найдя пачку сухих галет, которые не тронуло гниение, фемка, орудуя сухарями как ложкой, благополучно вычерпала всю тушёнку из банки. Закончив есть, Николь блаженно прикрыла глаза и облизала пальцы дочиста, смакуя позабытый вкус настоящих земных мяса и хлеба. Но девушка тут же встряхнулась, цепко огляделась и, прихватив с кассы пакеты, пошла по магазину, по-хозяйски собирая всё более-менее сохранившееся. Неизвестно, когда ещё можно будет запастись нормальной едой, и поэтому Николь предпочла перестраховаться, бесцеремонно обобрав почти весь супермаркет.        — Наглость — второе счастье, — насмешливо пробурчала девушка, глядя на битком набитые пакеты, выстроившиеся рядком у входа в торговый центр. — Потом перетаскаю, — решила фемка и нервно хихикнула, представив себе ошалевшего от такого обилия продуктов Тарна. — У всех нормальных девушек для магазина машины как машины, с большим багажником и всё такое, а у меня танк! И куда я эти пакеты дену, если они на орудийную башню не влезут? — саркастично задумалась Николь, оценивая перспективы. — Повешу на ствол пушки? Ой, боюсь, что меня не поймут и за такое предложение просто прибьют… — фемка немного истерично хихикнула и зажала ладонью рот, чтобы не рассмеяться в голос от представленной картины.       Николь выглянула в двери, убедилась, что мимо Тарна никто не проскочит, и со спокойной душой присмотрелась ко второму этажу. Электричества в городе давно не было, и эскалаторы не работали. Фемка с сомнением оглядела полотно замерших эскалаторов и решила поискать другие способы добраться до второго этажа. Девушка резво обежала кругом весь цокольный этаж и нашла обыкновенную лестницу. Николь осторожно, пробуя перед каждым шагом ступеньку, взобралась наверх и обрадованно щёлкнула пальцами, увидев магазин одежды. Тряпки, особенно синтетические, должны были неплохо сохраниться.       На счастье девушки, десептиконы не добрались до этого края города, а мародёры боялись сюда приходить, поэтому вещи более-менее уцелели. Николь набрала одежды про запас, делая упор на прочность и долговечность, а не на красоту, но в конце концов, уже собираясь уходить, не выдержала и сунула в сумку несколько кофточек, отдавая дань искусству моды. Критично оглядев собственную заношенную до дыр рубашку, преодолевшую со своей хозяйкой все тяготы и лишения, девушка решительно содрала старую ткань с плеч и сняла с вешалки симпатичную летнюю блузку. Прошлое иногда просто необходимо оставлять позади, а что может помочь в этом деле лучше новых вещей?       Тарн, лицезрев такую гору пакетов, только жалобно скрипнул вокалайзером, не в силах вымолвить хоть слово, но Николь только отмахнулась, сосредоточенно складывая свои «покупки» на орудийной башне.        — Вещей мало не бывает, — невозмутимо пожала плечами фемка и одним прыжком взлетела на броню танка. — Я готова!       Тарн издал что-то среднее между усталым вздохом и стоном (Николь на секунду стало стыдно за такую беспощадную эксплуатацию одного отдельно взятого десептикона), потом напомнил себе, что другого от весьма хозяйственной фемки ожидать было нельзя, и двинулся в обратный путь.

***

      Из диспетчерской получился отличный склад. Во всяком случае, вещи, которые набрала Николь, разместились там просто прекрасно. Тарн хмыкнул, вспомнив фейсплет Восса, увидевшего груду пакетов, которые Тарн держал в пригоршне — узкая оптика ганформера приобрела идеальную круглую форму и совершенно несравнимые размеры. Каон, деликатно хихикая в кулак, утащил впавшего в столбняк Восса пить энергон с примесью висмута, который фемка всё время обзывала валерьянкой — мол, на Земле настойка из одноимённого растения имеет такой же успокаивающий эффект. Впрочем, Тарн не мог ручаться, что в этом случае висмут поможет — по разумению танкбота, здесь могли справиться только куб-другой сверхзаряженного…       Тарн, проверив, как команда выполнила выданные ранее приказы, счёл, что всё сделано как надо, заправился энергоном и отпустил всех в увольнение до вечера. «Мирная Тирания» была торжественно закрыта на кодовый замок, и все подчинённые радостно разбежались в разные стороны, пользуясь возможностью отдохнуть. И теперь временно освободившийся от своих командирских обязанностей танкбот, изучив как следует карту территории, неторопливо катил по асфальтовой дороге к известному только ему одному месту. Николь, лёжа на спине на орудийной башне, смотрела в безмятежное, пронзительно-синее небо и молчала — иного в лесу, напоенном запахами трав, деревьев и влажной земли и полном переливчатого пения птиц, нельзя было делать. Тарн тоже помалкивал, по сотому кругу обдумывая всё и разрываясь между чувством долга и чистой, щемящей Искру любовью.       Асфальт закончился, под гусеницами зашуршал песок и захрустела галька. Тарн аккуратно съехал с шоссе и направился дальше уже по лесной просеке. Меж янтарных стволов сосен с золотистыми потёками смолы заблестело что-то бирюзовое, ощутимо вдруг запахло солью и йодом. Николь вздрогнула, вскочила на башне, норовя соскользнуть вниз, но сдержалась, только восхищённо глядя на разворачивавшийся перед ней пейзаж. Тарн тем временем плавно выкатился из-за деревьев на пустынную прибрежную полосу. Морская волна лизала серые гранитные и базальтовые валуны, там и сям раскиданные по берегу, на некоторых скалах, далеко унесённых в море, росли и цеплялись мощными корнями за камень сосны и ели. А впереди, в самом поднебесье, близясь к сапфирово-синей воде, ярко сияло золотое солнце.       Танкбот остановился. Николь, не дожидаясь разрешения, в каком-то оцепенении плохо гнущимися пальцами расшнуровала ботинки, сбросила обувь и соскользнула с брони танка. Голые ноги девушки зарылись в тёплый песок, бриз ударил в лицо и встрепал волосы, и Николь вдруг очнулась, ликующе закричала, раскинув руки и словно желая обнять ими весь свет: и яркое солнце, и высокое небо, и бескрайнее море. Тарн тихо трансформировался и сел прямо на гальку, с грустной улыбкой наблюдая за полной счастья фемкой. Так вот как выглядят те, кто вернулся домой…       Николь упала на колени, сгребла в ладони песок и камушки и горячо поцеловала их. Потом вскочила, бросила сжатую в кулаке землю, отряхнула лицо и колени и в два прыжка добралась до прибоя, врезалась прямо в набежавшую волну и рассыпала вокруг прозрачные брызги воды и белые клочья пены. Над берегом полетел полный невыразимого счастья клич — Николь кричала на родном языке, языке Земли, и диковинное сочетание чужестранных звуков непонятно почему волновало Тарна.        — Николь, — тихо позвал танкбот, но фемка сама первая рванулась к нему навстречу из моря, окутанная искристым блеском вздыбившихся волн и сейчас неуловимо похожая на богиню из каких-то древних земных мифов.       Тарн рассеянно вспомнил, что та богиня родилась из пены и вроде как отвечала за красоту… Но та легендарная фемма точно не имела этого невероятного света, в ореоле которого сейчас кружилась Николь; и уже это, по мнению Тарна, лишало богиню всей её привлекательности и заставляло померкнуть все остальные достоинства древней феммы. Но тут Николь подскочила к танкботу и вцепилась в его серво, обнимая лиловый металл со всей силой, и Тарн выбросил из процессора мифическую фемму.        — Спасибо, — просто сказала девушка, поднимая на Тарна лучащийся счастьем взгляд, и танкботу на клик стало безмерно горько за то, что придётся потушить этот ослепительный свет. Но другого выхода десептикон не видел.        — Николь, — повторил Тарн, чувствуя, как перекатывается на глоссе любимое имя, и сожалея, что был настолько глуп и не узнал прелести этого позывного раньше.       Танкбот поднял девушку на своей ладони прямо к маске и вдруг вспомнил, что давно хотел проверить, какого же цвета оптика у фемки. Тарн пригляделся и почувствовал удивление, смешанное с нечаянной радостью. Земля опять переиграла Кибертрон, сделав всё по-своему и, как всегда, оригинально. Глаза Николь были необычайно яркого, чистого зелёного цвета с серыми и янтарными прожилками. Фемка соединила в себе опасения и чаяния Тарна, смешав голубой и жёлтый цвета в один-единственный и абсолютно правильный зелёный, такой же зелёный, как и лес вокруг. Девушка чуть повернула голову, и медленно скользящее в море закатное солнце осветило её лицо, бросив тёплый золотой покров на весь облик девушки. Тарн потрясённо провентилировал: на солнце линзы фемки мгновенно приобрели другой оттенок, став переливчато-янтарными, совсем как закатный луч. Облако на секунду закрыло светило, и наползшая на берег тень отразилась в глазах девушки, заставив их потемнеть до холодного серо-зелёного цвета — точно такого же, какой вдруг лёг на океанские волны. Земля не терпела постоянства, струясь из облика в облик, принимая любую форму и подчиняя гармонии всех своих созданий, объединяя человека и птицу, ветер и океан, лес и небо. В крохотных, но важных мелочах Земля прятала свою предвечную мудрость, и Тарн был рад, что гордая планета сочла его достойным этого знания и подарила ему каплю своих сокровищ, которые — по ещё одной прихоти своенравной Земли! — были заключены в человеческое тело.       Николь сидела на крае ладони Тарна, свесив ноги вниз, и беззаботно болтала ими. Девушка умела ценить молчание и поэтому терпеливо ждала и не торопила танкбота, тем более, что вокруг было столько вещей, по которым Николь неосознанно скучала: солоно-горьковатый воздух, напоённый хвойным ароматом; мерный рокот моря, лижущего берег; искры солнца, плясавшие в изумрудной листве; певучий шелест ветра, перебиравшего ветви деревьев и гонявшего белые барашки на волнах.        — Николь, — опять нарушил тишину Тарн и потушил оптику, не находя в себе силы смотреть на фемку, пока с губ слетали жестокие слова. — Земля покинута десептиконами. Сюда они не прибудут ещё очень долго… в любом случае, на твой век времени хватит. Я считаю, что ты больше не должна таскаться с нами по всей Галактике. Ты вернулась домой и должна здесь остаться. Я не вправе лишать тебя родной планеты, поэтому я даю тебе окончательную и полную свободу.       Танкбот прошелестел вентсистемой, скривился от внезапной тишины и покосился на девушку. Фемка сумрачно смотрела на Тарна, справедливо полагая, что это ещё не всё, и десептикон продолжил:        — Нам будет тебя не хватать. Ты неплохо сработалась с нашей командой и завоевала доверие Восса, а это кое-что да и значит! И ты справедливо заслужила место на общей холографии. А мне… мне тоже будет очень сложно. Я буду скучать по тебе, Николь, потому что тебя я забыть уже не смогу. Но ты должна уйти.       Десептикон и девушка застыли, глядя друг на друга. И если Тарн смотрел печально и немного виновато, то в глазах Николь горели суровая уверенность и что-то, что танкбот никак не мог идентифицировать. Солнце плавно опускалось за горизонт, бриз взмётывал локоны девушки и трепал подол её воздушной белой блузки, лес шелестел листвой — Земле не было никакого дела до двух глупых созданий, запутавшихся в том, что правильно и должно быть, и в том, чего хочется. Древняя планета не вмешивалась, потому что знала: они сами во всём разберутся, ума для этого хватит хотя бы у одного из этой пары.       Вдруг фемка повела обнажённым плечом — блузка без бретелек открывала и стройную шею, и плечи, — и хмыкнула, сев к Тарну вполоборота, чтобы видеть и сиреневую маску, и пылающий закат.        — Дурак, — спокойно сказала девушка, и в её тоне была такая суровая нежность, что Тарн всё понял.       Танкбот даже не смог обидеться. Десептикон помолчал брийм-другой, подумал, а потом неожиданно признал:        — Дурак. Согласен. Ты меня простишь?        — Во-первых, я на тебя не обижалась, — тепло заявила Николь и опять повернулась к Тарну лицом. — Во-вторых, я… тебя люблю, поэтому прощу безоговорочно. — Девушка подмигнула танкботу и вновь разулыбалась: светло и чисто.       Тарн, глядя на фемку, мучительно подыскивал слова, которые могли бы послужить достойным ответом, и вдруг понял, что нужно сделать. Танкбот бережно пересадил девушку на своё колено и обоими манипуляторами отщёлкнул крепления маски. Николь затаила дыхание, а Тарн погасил оптику, склонил шлем, и глухая маска-инсигния сама упала десептикону в ладони. Танкбот стал медленно поднимать голову, и алая оптика разгоралась всё ярче и ярче. Наконец, когда Тарн гордо вскинул шлем, подставив открытый фейсплет солнечным лучам, линзы танкбота сверкнули ослепительным царственным пурпуром. Заворожённая совершенным, почти античным профилем девушка невольно подняла руку, и десептикон склонился к ней. Тёплая человеческая ладонь коснулась прохладного серебристого металла, и в этот миг случились сразу три вещи: солнце коснулось океанской глади; особое, какое бывает только на закате, золотое мерцание окружило и фемку, и танкбота; две Искры дрогнули и их пульсация опять слилась в один ровный ритм.       Николь вгляделась в фейсплет Тарна, стремясь запомнить каждую грань, каждую царапинку от былых битв, и улыбнулась. Всё, теперь нет больше никаких тайн и недомолвок, последняя маска пала. Девушка бережно провела по пяти линиям-шрамам на щеке десептикона самыми кончиками пальцев, боясь причинить боль даже таким невесомым касанием, оконтурила край чужих губ, подняла руку выше, смахивая упавший и застрявший на выступе шлема лист. Тарн сам протянул манипулятор к фемке, но не решился дотронуться: было страшно коснуться такого нежного лица руками, привыкшими только убивать. Но Николь поняла порыв танкбота, взяла Тарна за коготь и легонько потянула к себе. Десептикон не сопротивлялся, и девушка прильнула щекой к гладкому металлу, ободряюще глядя на Тарна. Танкбот осторожно отвёл невесомые паутинки волос, упавших на лицо фемки, вгляделся в её лицо и несмело улыбнулся. Десептикон совершенно не понимал, что делать с этим свалившимся на него счастьем, но, глядя на Николь, верил, что что-нибудь придумает.       Девушка поёжилась — наступал вечер, и на побережье не было уже так тепло, как днём. Тарн заметил это и спрятал фигурку фемки от прохладного бриза в своих ладонях. Николь благодарно вздохнула, и Тарн склонил к ней фейсплет, с грустью вглядываясь в лицо девушки.        — Я боюсь времени, — тихо признался танкбот. — Оно обязательно отнимет тебя у меня.        — Это, скорее всего, случится, и нет смысла этого бояться, — философски отозвалась фемка. — Но я говорю «скорее всего», потому что знаю, что всегда можно найти выход. Как ты мне говорил? — Девушка лукаво прищурилась. — Ты командир Дивизии Правосудия, поэтому у тебя для всего есть решение, верно? Так что не переживай, — серьёзно сказала Николь и погладила щеку Тарна. — А пока мы можем разделить на двоих отпущенное нам время и потратить его с умом. Всё в этом мире зависит только от нас самих.       Танкбот изумлённо улыбнулся. Земля опять поражала его мудростью, крывшейся в человеке — существе, на первый взгляд, слабом, никчёмном и совершенно беспомощном. Но десептикон давно уже понял, что Николь — одно из лучших творений Земли. И теперь, баюкая девушку в ладонях и вместе с ней глядя на закат, Тарн понял, что любить — это тоже искусство. На клик в Искре десептикона вспыхнула весёлая злость: если уж и какая-то органическая фемка сумела овладеть искусством любить, то он, Тарн, точно сможет!        — Любовь — это сила, чистота и гармония, — тихо прошелестела Николь, и её голос сплёлся с ветром, шумом океана и пением птиц, превращаясь в голос самой Земли. — Любовь не может быть неправильной, если наши Искры звучат в унисон. Любовь не может погаснуть, пока в нас горит свет… свет наших Искр, пока мы черпаем друг в друге силу, пока ты — моя опора, а я — твоя надежда.        — Пока мы живы — мы будем любить, Николь, — то ли поклялся, то ли подумал вслух Тарн, бережно прижимая девушку к тёплому честплейту.        — Пока мы любим — мы вечны, Тарн, — с улыбкой закончила древнюю фразу Николь.       Ночь укрывала берег своим тёмно-синим плащом, гоня прочь нескромное солнце и зажигая мерцающие светильники звёзд. Ночь слышала сотни слов и признаний и теперь, даруя миру покой и тишину, знала, что нынче будет роскошный звездопад — почему бы и не подарить двум чистым Искрам несколько исполненных желаний?       Любви подвластно всё, даже пространство и время отступают перед этим чувством. Любовь может изменить всю жизнь, сломать и возвести вновь судьбы, провести влюблённых через все опасности и щедрой рукой дать им блаженный отдых, поднять взмахом лёгкого крыла через тернии к звёздам и сбросить в глубины преисподней. И тем более, любовь способна объединить два совершенно различных мира — Землю и Кибертрон, изменчивость и постоянство, творца и разрушителя, Праймуса и Юникрона.       Что бы ни делала любовь, это не отменяет простой истины: любовь — это тоже искусство. А искусство прекрасно. Прекрасно во всём, даже если это пугающее умение расчленять чужой корпус…