My sweet prince

Я сотру навсегда все слова Заменив на другие, Чтоб больше никто не узнал мое имя. Оставлю как есть всё И просто уйду.

Он решил посидеть немного в их старой квартире, которую они часто использовали для укрытия во время некоторых миссий. Со стен, что когда-то были покрашены в светло-серый, уже давно сыпалась краска. Мебели практически не было, только лишь небольшой стол с парой стульев и небольшой грязный матрац, который, впрочем, уже покрылся толстым слоем пыли. Винсент подошёл к деревянному окну, и сел на подоконник. Небо было затянуто тучами, на улице несколько дней шёл дождь. Поздняя осень никогда не привлекала его своей меланхоличностью, но сейчас он позволил себе прочувствовать её каждой клеточкой своего тела. Он больше не видел смысла ни в чем, словно всё, во что он верил, перестало существовать. Однако лишь один человек мог вдохнуть в него этот смысл несмотря на то, что сам он в это верил не особо. Заранее спланированный план действий, как и положено настоящему члену мафии. На самом деле, он с самого начала хотел поступить именно так. Но сейчас, когда нужно действовать, почему-то страшно. Страшно не за себя, а за то, что случится после. Он никогда не верил в Бога, реинкарнацию или загробные миры, но сейчас он допускает мысль об этом. Почему люди слепо верят в то, чего никогда не видели? Или же, почему люди настолько твердолобы, что верят только собственным глазам? Даже самый расчётливый и сильный духом человек всегда может сломиться — это всегда его удивляло. Со стороны он всегда казался холодным, непробиваемым, но внутри он всегда чувствовал себя раненным. Каждое грубое слово, каждая ссадина на его теле, давали небольшую трещину на душе. И вот, он распался на мелкие осколки, как хрустальная фигурка, случайно упавшая на пол с верхней полки шкафа. Как бы ты не пытался её склеить, ничего не выйдет. Рука потянулась в карман джинсов за телефоном, а затем холодными пальцами он начал набирать знакомый номер. От холода, он поёжился и поправил толстовку, выдохнув горячий пар на грязное окно. На том конце провода ответили. – Я жду тебя в нашей старой квартире, – в горле появился ком. Голос едва не сорвался, а глаза стали мокрыми и покраснели сильнее, чем обычно. – Приходи, пожалуйста. – сказал он почти шёпотом. – Гера? – Буду через 20 минут. – если честно, Ингер совсем не ожидал звонка, да тем более от Винсента. Несмотря на то, что они не общались уже несколько недель из-за того, что слегка повздорили. Оба были слишком горды признать свою вину. В сердце что-то кольнуло, что-то пыталось докричаться до него, пыталось предупредить о чём-то важном. Винсент убрал телефон обратно в карман, из глаз потекли горячие слёзы. Почему так сложно? Осуществить свой собственный план, который он тысячу раз проигрывал у себя в голове. На другом конце подоконника, он заметил шотландский скотч. Винсент купил его пару месяцев назад специально для Ингера. Половину бутылки они выпили вместе, а потом Ингер принёс её сюда. В тот день на улице было непривычно жарко. Лето кончалось, оставляя за собой невыносимую духоту. Винсент шёл по этому самому пеклу, сквозь проулки, специально выбирая себе самый кротчайший путь. На пороге его встретил Ингер. Казалось, как только мордашка Винсента появилась перед ним, он сразу засиял от счастья. Он и представить не мог, чем закончился тот вечер. Ингер сел на колени Винсента, нежно приобняв. Поцеловал в сухие от алкоголя губы и начал ёрзать. Этого человека никогда не нужно было долго уговаривать, поэтому Винс уже расстегивал ширинку своего приятеля. – Не тяни, прошу. – прошептал Ингер, отрываясь от покрасневших губ. Снял с себя чёрный свитер и бросил его куда-то. Какая разница, куда кидать, если потом всё равно придётся ходить по дому и искать всю одежду. Почувствовав, что ему что-то стало упираться, он слегка улыбнулся и погладил выпуклость. – Лубрикант в тумбочке рядом с кроватью, пойдём? – Пошли. – несмотря на возбуждение, голос Винсента звучал каким-то отстранённым, задумчивым. Вообще, Винсент никогда не отличался особенной эмоциональностью, поэтому зачастую Ингеру приходилось действовать интуитивно, чтобы хотя бы представить, что может чувствовать он, объект его любви, человек-я-не-имею-эмоций-но-заставлю-тебя-привязаться-ко-мне. Он и сам не понимал, почему привязался к нему, Винсент стал таким родным, как никто другой. Странно, что зачастую ты привязываешься к людям, которые плевать на тебя хотели. Такова человеческая судьба, всегда хочется преуспеть в чём-то, о чём не могут мечтать даже другие. Например, в том же самом банальном доверии. Ингер встал с коленей и потянул Винсента за руку, тот встал улыбнулся уголками глаз и пошёл за ним, по пути стягивая с себя одежду. Беловолосый юноша лег на кровать и потянулся в тумбочку за лубрикантом, затем отдал его Винсенту. Тот взял чужой вставший пенис в руку, нежно провёл вверх-вниз, прислонился к ключице Ингера и укусил, оставляя засос краснеть. Винсент выдохнул куда-то в шею и провёл языком мокрую дорожку от засоса до губ, вновь поцеловал их. А руками тем временем выдавил из тюбика немного смазки и распределил по пальцам. – Ложись на живот, а ноги согни в коленях. Для удобства можешь подложить себе подушку. – Ингер послушно улёгся. Винсент огладил внутреннюю часть бедра, выдавил еще немного холодного лубриканта на указательный и безымянный пальцы и начал массировать кольцо мышц. Два пальца вошли внутрь и от резкой перемены температур по телу Ингера пошли мурашки. Приятного, конечно, мало и придётся немного потерпеть. В какой-то момент пальцы дотрагиваются простаты, и Ингер вздрагивает и шумно выдыхает. Становятся слышны его стоны, он уже сам насаживается на пальцы, прося большего и прикусывая губы, отчего те очень раскраснелись. Винсент вытаскивает пальцы с тихим хлюпом и подтягивает Ингера, а сам встает на колени и входит внутрь. Резко, быстро и во всю длину. Возможно, это из-за алкоголя, который ударил в голову. Да уж, сложно контролировать свои действия, когда ты чуть ли не в хламину набухан. Услышав громкий всхлип, ему становится совестно. – Прости, Гера. – говорит он и, наклонившись, целует в лопатку, а руками гладит спину, в качестве извинения. И начинает потихоньку двигаться, не сдерживая собственных стонов. Головка члена бьет по простате, отчего Ингер постоянно выгибается в спине. Возбуждение вперемешку с алкоголем бьёт обоим в голову. Темп увеличивается. Рваное дыхание, громкие стоны, мокрые хлюпы, шлепки бёдер о ягодицы - все эти звуки сбились в одну кучу. Ещё пара толчков и Винсент, закрыв глаза, кончил внутрь. Медленно выходя и растягивая белую вязкую жидкость, он шумно выдыхает. Кажется, Ингер тоже кончил. – Люблю тебя, – говорит Ингер, но как обычно не слышит ответа. Он уже привык. Он садится поближе к развалившемуся Винсенту на кровати, гладит его по рельефной груди, едва заметно прикасается к ней губами. – Не надо, Ингер. – В смысле? Что такое? – Просто, пожалуйста... я устал. – апатично произнес Винсент. Ингер взял ладонь Винсента и поднёс к себе. Хотел было поцеловать, но увидел, что рука в каких-то небольших синяках. – Что это? – А... это синяки, – неуверенно произнёс Винсент. – Не говори мне, что ты... – Да, это наркотики. – Уходи, пожалуйста.

Я, Никогда не скажу вслух, Что и так понятно по глазам, Но не знаю сам, то ли это чувство. Ты, Каждый раз, когда я вижу сны, Заставляешь меня улыбаться, Ты являешься единственной причиной грусти.

С того дня они больше не встречались и не связывались друг с другом. Совесть Винсента постоянно напоминала ему о том, что в этом виноват только лишь он. И ему следует извиниться. Но ему не хватало смелости. И сейчас он, наконец, решился. По телу прошелся озноб от нахлынувших воспоминаний. Взяв бутылку в руку и покрутив её. Сделав пару глотков и глубоко вздохнув, он вновь потянулся в карман за дозой героина. Когда игла коснулась кожи руки, он понял, что ничего назад уже не вернуть. Что всё, что он сейчас делает, происходит именно с ним и именно сейчас. Слёзы капают по щекам. Пустой шприц откинут в сторону. Наступает жар. Ему неудобно и Винсент решает слезть с подоконника. Он сидит, опершись головой на холодную и пыльную батарею. Тело начинает непроизвольно подергиваться, в горле, пересохло и он облизывает сухие губы. Неприятное чувство прожигает изнутри. Он не понимает, что это. Никогда не ощущал чего-то подобного. Жутко неприятно и больно. Веки становятся тяжелыми, хочется закрыть их, но нельзя. Нужно завершить начатое дело до конца, не нарушая план. Невозможно больше ждать. – Винс, что с тобой? – кричит ворвавшийся в квартиру Ингер, когда видит до безобразия бледного друга, что валяется на грязном полу. Дело, очевидно, плохо. Он трясёт его. И через несколько секунд он слышит охрипший и до боли родной голос. – Прости меня. За всю ту хуйню, что я делал по отношению к тебе. Я понимал, что зачастую вёл себя, как мудак, но не знал как это исправить. Ты достоин намного большего, чем наркоман, умирающий здесь. Я люблю тебя и всегда любил. Извини, что тебе никогда не удавалось услышать это. Поэтому прежде, чем я умру, запомни, мой милый принц, ты – единственный. Мой милый принц, ты – единственный…

Никогда не думал, что мне придётся уйти, Никогда не думал, что мне придётся воздерживаться, Никогда не думал, чем это может в итоге обернуться… Заделай дыру в моей вене…

Ингер крепко сжал Винсента, не сдержав слёз. Он позвонил в скорую, но было уже поздно. Издав последний вздох, Винсент навсегда закрыл свои глаза цвета вишни.