Нравится Любить

      Ночь. Далеко за полночь. Улицы уже давно опустели, редко кого на них встретишь. Люди предпочитают в это время суток отлеживаться в теплых кроватях или пропивать деньги в каких-нибудь душных кабаках. С пятницы на субботу подобные заведения приобретают особую значимость для заработавшихся и донельзя уставших мужчин. Да и женщин возле них не очень мало. Двадцать первый век, пора бы принять тот факт, что они устают не меньше, и отдых в компании друзей им тоже нужен.       И даже гению, миллионеру, плейбою, филантропу нужен этот злосчастный отдых. В компании бутылки Джек Дэниэлса, коробки пиццы и семнадцатилетнего мальчишки. Последний здесь не по своему желанию, кстати. Не то чтобы его притащили насильно. Но да, его притащили насильно. Тони Старку не столько нужен отдых, сколько осознание того, что вот он, Питер, прямо под боком, сидит и залипает в телефон. Если коротко, то ему просто нужен Питер.       Он хочет нажираться, убухиваться в хлам, до потери памяти заливаться алкоголем, чтобы потом без угрызений совести прижать к себе за талию паучка. И наутро Тони постарается не забыть. А если забудет, ему напомнит Пятница. Но не Питер. Вот он-то будет молчать как рыба. Будет помнить и молчать. Потому что, наверное, если попробует заговорить на эту тему, сгорит со стыда. Или же он просто боится отпугнуть от себя Старка? Ведь ему так нравятся пьяные прикосновения, нечитаемый взгляд черных глаз, пылкие невнятные речи. Лишаться этого так не хочется.       Поэтому он снова молчит, когда миллионер кладет руку ему на плечо и слабо сжимает его. Питер тихо вздыхает и отводит взгляд в сторону. В какой-то момент мозг подкидывает различные мысли на тему того, что будет, если выложить правду. Почему бы не сказать все как есть? Почему не рассказать о том, что Паркер по уши влюблен в наставника; что ему достаточно просто быть рядом, чтобы чувствовать себя самым счастливым человеком на свете? Ах да, точно. Потому что это так неправильно. — Питер, — глухо зовет Тони, не отрываясь от узкого горлышка бутылки. Язык заплетается, но мозг все еще способен связно мыслить. — Да? — тихо, боясь шелохнуться и чуть вздрагивая, отзывается Паркер и понимает, что дальнейший диалог ему придется забыть. — Знаешь, я же невъебически охуенный, — пьяно лыбясь, торжественно произносит Старк, отпуская Питера и раскидывая руками, потягиваясь. Парень горько улыбается, подмечая про себя, что да, так оно и есть. Для кого как, а для паучка он точно «невъебически охуенный». Лучше и не скажешь. — Знаю, Мистер Старк, знаю… — шепчет Питер, мотнув головой. Он со щенячьим восторгом смотрит, даже пялится на расслабленное сейчас лицо Тони и замирает, когда тот переводит затуманенный взгляд на него. Щеки вспыхивают в момент, точно сейчас жаркое-жаркое лето, а в помещении к тому же включен обогреватель. — Ты не дослушал, — бурчит миллионер. Он не в силах сдерживать себя, поэтому, не очень долго думая, зарывается пальцами в каштановые волосы парня. Играет с прядями так, словно котенок с перышком. А в глазах обладателя этих мягких и манящих прядей плещется горечь. Где-то глубоко в его душе теплится надежда на то, что Старк делает это не под гнетом алкоголя, но тяжелое осознание действительности преграждает ей путь наружу. — Я хотел сказать, что я невъебически охуенный мудак, — заключает Тони и склоняет голову вбок.       Питер же спокойно сидит. Он не подает, кажется, вообще никаких признаков жизни. Для него ведь все равно не будет слова «мудак». В его глазах Старк так и останется недосягаемым идеалом. И плевать он хотел, кто что говорит. Даже если так говорит сам Старк. — Я же реально, — продолжил Тони, замявшись. — я же реально такой хреновый человек. Меня так сложно любить.       Паркер как-то солнечно улыбнулся и помотал головой, отгоняя ненужные мысли. Не вышло, видимо, потому что все те ненужные мысли, подстрекающие совершить величайшую ошибку в жизни, кучей набросились на него. — Да? — переспрашивает Питер, не желая пускать к пульту управления своей речью эмоции. Он закусывает нижнюю губу, опускает взгляд, а после снова переводит его на Старка. Сердце медленно перемещается и начинает стучать где-то в районе горла. Паркер делает глубокий вдох, пытаясь скрыть волнение, бьющее ключом, и тихонько продолжает, невинно и как-то чересчур нелепо улыбаясь: — Не знаю, мне нравится.       Тони замер. Поздравляю, Питер, тебе удалось вывести из строя самого Тони Старка. — Питер, повтори то, что ты только что сказал, — требовательно произносит он, наклоняясь к лицу парня, дыша на него перегаром. Пьяный, но в какой-то степени довольный взгляд скользит по скуле Паркера, останавливаясь у уголка губ. Старк пальцами неосторожно цепляет его подбородок и продолжает разглядывать его черты лица, переключаясь на тонкие губы. — Мне нравится вас любить, — кажется, задыхаясь, выдыхает Питер. Все его силы сейчас обращены на то, чтобы не задрожать как перепуганная школьница. Он всматривается в темные глаза, и желание приблизиться охватывает с головой.       Тони производит несколько незамысловатых манипуляций, и свет почти полностью тухнет. В полумраке его силуэт выглядит эстетичнее чего-либо. Так, разумеется, думает Питер, подаваясь всем телом вперед. Он опирается рукой о спинку дивана и жмется ближе. Тишина, и только еле уловимое шиканье нарушает ее. Старк почти невесомо касается своими губами чужих, после чуть отстраняется и приставляет палец ко рту парня, что так рвется продолжить слишком скучный и простой, по его мнению, поцелуй. — Тш-ш, тебе рано так бухать, — пьяно бормочет Тони, отодвигаясь от Паркера и устраиваясь на его коленях с искренней улыбкой.       И он ведь абсолютно уверен, что наутро Паркер не захочет поднимать эту тему. Паучок, как всегда, будет молчать, боясь сгореть со стыда. А что если так думает только Тони?