Гагарин

Юра смотрел на Фельцмана исподлобья и очень старался, чтобы взгляд получился жалобный и просящий, а не матерящий собеседника в нетерпении. – Ну, очень надо, дядь Яш, на пару дней всего! – стараясь копировать Виктора, сладко пропел он и растянул губы в соблазнительной улыбке. – Не скалься так, Плисецкий, мне сразу хочется написать завещание, – проворчал Фельцман, посмотрел недовольно на календарь мероприятий на стене и, закатив глаза, махнул рукой. – Три дня! Юра разулыбался уже искренне и тут же потерял интерес к Фельцману, уткнувшись в приложение с авиабилетами. – И чтобы режим не нарушал! – Да-да, дядь Яш, клянёмся не мыться, не бриться, не пить, не курить. – Плисецкий! – Диета, сон, зарядка – моя военная разнарядка, – вздохнул Юра и выскочил из тренерской, пока Фельцман не передумал отпускать его в Алматы. Вслед ему неслись матерные проклятия "неблагодарным детям" и риторические вопрошания, каким же мёдом в этом Казахстане намазано. "Мёд" звали Отабек Алтын, и Юра никогда не отказывался от возможности встретиться с лучшим другом. Но сейчас, нарываясь на конфликт, он стремился почти за пять тысяч километров не ради веселья. Отабека бросил парень. Парень, за которым тот вернулся из Канады на родину. Какой-то там клёвый, если верить статистике и Отабеку, казахский хоккеист. Санбек. Юру бесила эта слащавая созвучность их имен, как парочки, и из природного чувства пакостности он называл его Саня. Тот скрипел зубами, но молчал, видимо, ради Отабека. И Юра его за это даже иногда уважал. В остальном же Саня ему не нравился. Здоровый, как и большинство придурков с клюшками, неулыбчивый, видимо, в силу профдеформации – прятать зубы, пока целы, – но симпатичный. Это признавал даже Юра, с приходом Отабека в его жизнь, открывший в себе ценителя азиатской красоты. Или казахской, если точнее. Юре ещё Милкины хоккеисты поперёк горла стояли, вызывая неприязнь одним своим существованием, Саня же с Отабеком жил и спал, и вообще отнимал время, что тот мог бы посвятить Юре. А ещё, если уж совсем честно, он Сане банально завидовал, в чём признался себе не так давно. Но ни Отабек, ни тем более его бойфренд об этом, конечно, не догадывались. Наверняка знал только Пётя и, скорее всего, проницательная Барановская, нет-нет да вздыхающая, что трико и стразы отрицательно влияют на ориентацию, как и раскосые глаза соперников. Собрался Юра за считанные полчаса. Насыпал Пёте корма в большой икеевский салатник, налил воды в бельевой таз, но, пока ждал такси, сбегал в спорткомплекс и всё же закинул запасной ключ от квартиры в шкафчик Милки, получив визг маленьких девчонок-фигуристок. – По пути остановите, пожалуйста, у какого-нибудь супермаркета, где есть приличный алкоголь, – попросил он у водителя, когда забрался в подъехавшую машину. – А "дютик"? Да и сумку сдавать в багаж не придётся. Юра досадливо поморщился на общее с Казахстаном таможенное пространство и просьбу не изменил. Лечить разбитое сердце друга он решил по-мужски, хоть и обещал Фельцману соблюдать режим. *** В аэропорту его встречал радостный и немного смущённый его быстрым приездом Отабек. Юра даже растерялся, увидев лёгкую улыбку и румянец на высоких скулах, а не опухшие от слёз глаза, как бывало у Гошки после очередного досвидоса от его Аннушки, и не бледность лица и запах перегара, появляющиеся у Вити, когда Кацудон вдруг решал, что опять гробит тому карьеру, и пора бы им разойтись, как питерским мостам, и даже не кричащий цвет волос, коим лечила разбитое сердце Милка. – Мне так неловко, что ты сразу же приехал, – тихо выдохнул Отабек ему в волосы, заключая в объятья. – Врёшь ведь, – бессовестно разулыбался Юра, стискивая спину в кожаной куртке и утыкаясь носом в так по-родному пахнущий воротник футболки под ней. Саня, конечно, мудак, что бросил Отабека, но за эти внеочередные три дня стоило бы сказать ему спасибо. – Нет. Но очень рад тебя видеть. Погнали? За поездкой на мотоцикле по едва просыпающемуся Алматы Юра даже успел забыть про причину своего визита, и вспомнил лишь когда Отабек припарковался около незнакомого дома. – Ты как настороженный кот, – фыркнул тот, открывая дверь и пропуская Юру вперёд. – Это моя квартира, президент за Олимпиаду презентовал, помнишь? Только она необжитая совсем, я же не пользовался ею до вчерашнего дня. – Гагарин так же себя вёл? – насилу улыбнулся Юра, пихая в плечо разувающегося Отабека и от этого чуть не клюнувшего стену носом. – Эй, морда, ты где? Кис-кис... Отабек заметно потускнел и как-то непривычно драматично выдохнул. – Вещи собрали только мне. Коту – нет. – И что, собрал бы сам. Понятно, что сразу перевозить всё неудобно, тем более на мотоцикле. Давай завтра, точнее сегодня, съездим на такси и заберём, – Юра пожал плечами и, не найдя куда пристроить ветровку, кинул её на коробку, подписанную неразборчивым почерком человека, привыкшего рисовать ажуры лезвиями на льду, а не ручкой на бумаге. – Санбек не отдаст, – уверенно сказал Отабек и, дёрнув плечом, пошёл на кухню. – Вот сука! – выдохнул через зубы Юра и пошагал следом, неграциозно топая пятками по ламинату. Этого тайского котёнка на двадцатый день рождения Отабека Юра лично выбрал и купил. Заводчики не сильно заморочились с буквой Г, назвав несчастного зверя Гошей. Юра поржал и предложил переименовать в Гриндевальда, Отабек же, нежно погладив тёмные ушки, смущённо улыбнулся, спрятал маленькое тельце под курткой и сказал, что будет Гагариным. А теперь уже подросший Гагарин остался в заложниках у Сани? – Что значит, не отдаст? – сердито скрестил Юра руки на груди, плюхнувшись на один из двух имеющихся на кухне табуретов. – Это вообще-то подарок. Мой, тебе! – Вот поэтому, – поджал губы Отабек и развернулся к плите с поставленной на неё джезвой. – Санбек сказал, что от меня и тебя ему должно остаться хоть что-то хорошее. – Не понял, а я здесь причём? – удивлённо открыл рот Юра и глупо похлопал глазами. – Это я виноват, что вы расстались? – Нет. Только я, – Отабек тяжело вздохнул и снял с огня готовый кофе. – Молоко достань, пожалуйста. Под столом, ага, тетрапаковская коробка. Ты же кашу будешь? Без холодильника испортится, а в апреле днём даже на балконе тепло. – Буду, у тебя вкусная, – кивнул Юра, шустрой рыбкой ныряя под стол, где хозяйственный Отабек сделал запасы продуктов долгого хранения. – А вина... Так не бывает, Бек, отношения – это всегда про двоих. – Когда ты успел стать таким взрослым и умным? Только-только же восемнадцать исполнилось, – с мягкой улыбкой спросил Отабек, но Юру не провёл этот перевод темы. – Это я от Вити нахватался латентной мудрости. А ты не съезжай, из-за чего вы расстались? Ты же на дэ рэ ко мне приезжал месяц назад, и всё хорошо было! Он даже меня поздравил и фотки с праздника в "Инстаграме" полайкал. Да и на мире когда встретились, тоже ты с ним каждый вечер созванивался, помню эти сюсю-мусю. Отабек посмотрел на Юру осуждающе, не прекращая мешать кашу в смешной кастрюльке в горошек. – Ладно, сюсю – это не про тебя. Это Витя с Кацудоном "ты мой пирожок", "ты мой джинсе"... Даже боюсь представить, как этот разврат переводится. У Отабека затряслась спина, и Юра засчитал себе очко. – А вообще, – подорвавшись, он сбегал к своей сумке и принёс большую пузатую бутылку. – Я лекарство привёз. Сейчас полечим тебя, ты мне всё и расскажешь. – Коньяк в шесть утра? – выгнул бровь Отабек, даже забыв про кашу. – Фельцман убьёт меня за нарушение твоего режима. – Саню пусть убивает, всё из-за него. У них как раз весовая категория одна. Отабек опять глянул осуждающе, но Юра уже давно научился распознавать по его взглядам настоящие эмоции. И сейчас он точно едва сдерживал улыбку. – А что? Я ставлю на дядь Яшу. Саня хоть и молодой медведь, а дядь Яша зато матёрый, да ещё и парник старой закалки. Это сейчас катаются с тонкими-звонкими недокормышами, а раньше фигуристки были кровь с молоком! – А у нас с молоком только кофе. – И каша! – скривился Юра, уж больно по-детски это звучало. – Коньяк-то открывать? Отабек вздохнул и вместо ответа поставил на стол две маленькие пиалы. – Кружки тоже всего две, и в них я уже налил кофе. Юра сразу же повеселел и с задорным чпоком выдернул пробку из бутылки. *** – Вот ты мне скажи, – заплетающимся языком выдал Юра, устало чмокнул губами и сунул в рот обветренный кружок моркови – всё, что осталось от закуски, найденной в квартире фигуриста. – Всё-таки морковь и коньяк – это вещь! – Ты уже сам сказал, – шало улыбнулся ему очень смешной Отабек и заглянул в пустую тарелку из-под каши. – Нет, – махнул рукой Юра и чуть не упал со стула. – Ты мне скажи, вот что этого мудака в тебе не устроило? Ты же такой... охуенный, Бека! Ты же честный, преданный, красивый такой, а от твоего тройного акселя вообще кончить можно! – Не очень-то я и честный, – выдохнул Отабек и спрятал лицо в сгибе локтя. – И с преданностью определённо проблемы. – Хоть с красивым не споришь, уже спасибо, – фыркнул Юра и бросил в него черенок от давно съеденного яблока. – Это я вообще сделаю вид, что не слышал. Черенок застрял в густых тёмных волосах на макушке, и Юра, завалившись животом на стол, вплёл пальцы в тяжёлые пряди. – И стрижка у тебя классная, – подушечки так приятно колол короткий ёжик на затылке, что Юра чуть не замурчал от удовольствия. – Такая стильная и мужественная. Я бы тоже хотел так постричься, но цыплячья шея, все дела. – Лебединая, Юр. – Да-да, "Русская Фея", чтоб её. – Санбеку не нравилась моя причёска, – сдавленно хохотнул Отабек, не убирая локтя от лица. – Уж больно... гейская. – Вот пидор! – сердито выдохнул Юра и с сожалением вернулся на своё место. – Не без этого, – уже в голос расхохотался Отабек, обычно не реагирующий на плоские шуточки, и тут-то Юра понял, что пьян здесь не только он. – Ещё и кота зажал! – А я ведь его люблю. – Ещё бы, вы ведь сколько там? Три года вместе были? – Я про Гагарина. Санбека тоже, но он прав, что принял решение расстаться за нас двоих. Это к лучшему. От этих слов внутри у Юры иррационально забурлили счастливые пузыри. Только плохой друг мог радоваться развалу долгих отношений своего лучшего друга, но коньяк прилично глушил совесть и открывал в Юре тёмные стороны его души. – Собирайся, – постановил он, хлопнув ладонью по столу и воинственно сдув со лба чёлку. – За любовь нужно бороться! – Юра, Санбек меня не примет обратно, а я и не хочу. – Молодец, – икнул Юра. – Это ты правильно рассуждаешь! Рациональность у тебя тоже охуенная. Гошу потом научи. Но! Бороться мы будем за Гагарина, он не виноват, что мамка с папкой разводятся. – Юра! – Папка с папкой? В общем, вырастил меня дед без родителей, и смотри, хорошим человеком стал. И Гагарина вырастим. – И этот хороший человек предлагает... – Спиздить кота! Отабек молча с минуту ловил его в фокус, не поймал и просто покачал головой. – Взлом с проникновением, кража... – Это твой кот! В документах написано, между прочим. Это не кража, это вообще за гранью добра и зла. Вызывай такси! Почему-то "охуенная рациональность" Отабека не пошла наперекор Юре, и через полчаса они уже сидели под дверью квартиры Санбека. – Почему в кино вскрывать замки шпилькой так легко? – ворчал Юра, ковыряясь в узкой металлической щели. Отабек сидел рядом и грустно смотрел в подъездное окно. – У тебя точно ключей не осталось? – Точно. – Чёт я устал, сейчас отдохну немного и ещё раз попробую, – вздохнул Юра, потёр кулаком слипающиеся глаза и, привалившись к плечу Отабека, на секунду зажмурился. А проснулся уже от удара спиной обо что-то твёрдое. Об пол, как оказалось. Они с Отабеком валялись внутри тёмного коридора и бездумно хлопали сонными глазами. Над ними возвышалась огромная тень с не менее огромной сумкой. – Вы что здесь делаете, дятлы? – спросила тень голосом Сани. – Ты это, верни кота, сука! – воинственно прохрипел Юра и болезненно поморщился. Во рту будто целый выводок котов долго и со вкусом справлял нужду, а потом активно царапал горло, всё это закапывая. Саня фыркнул, запинал их конечности в квартиру полностью и зажёг свет. Юра зажмурился и оскорблённо надулся такому пренебрежению к ногам гордости Казахстана и надежды России. Отабек же, сдавленно простонав, зажал рот рукой и шустро пополз в сторону туалета. Юра ему даже позавидовал, его самого даже во время ротавируса и отравлений никогда не тошнило. – Воды? – со вздохом предложил Саня, проводив спину Отабека обеспокоенным взглядом. – Воды, – страдальчески кивнул Юра. – И кота! Саня на удивление легко рассмеялся и, без особых усилий вздёрнув Юру на ноги, потащил его неспособное сопротивляться тело на кухню. *** – Кота не отдам, – безапелляционно заявил Саня. – Отабеку – Юрий Плисецкий, мне – Юрий Гагарин. – Он на Г, просто Гагарин, – нахмурил брови Юра и жадно припал к предложенной бутылке минералки. – "На Г" – это сейчас то, как вы напились, – весело хмыкнул Саня. – А имя Юра слишком часто звучало в этом доме. Я устал. – Только не говори, что вот она – причина расставания. – Не скажу, но всё же очевидно. Он после знакомства с тобой впахивает на катке, как в последний раз. – Так становятся чемпионами, детка, – закатил глаза Юра. – Ага, а твоим победам радуется больше, чем своим. – Ну... Он просто хороший друг. А ты дурак. – Я-то дурак, – опять хмыкнул Саня. – И он дурак. Давно и основательно влюблённый. Его пора было отпустить. Юра смотрел на здорового и по-настоящему красивого Саню за столом напротив и не мог выжать из себя ни капли своего фирменного красноречия. – Он там вроде затих, давай его умоем, и забирай. Саня легко для своей комплекции поднялся, и Юре ничего не оставалось, как потащиться за ним в ванную. Отабек лежал на рундуке унитаза щекой и гладил тарахтевшего рядом Гагарина по ушам. – Юрочка, я больше никогда не буду пить, обещаю, – ворковал он, то и дело вздыхая. "Видишь?" – взглядом спросил Саня, остановившись в дверях. – А я обещаю больше не лечить тебя коньяком, – расплылся в улыбке Юра и, упав на колени рядом, прижал к себе тяжёлую голову Отабека. Саня раздражённо цыкнул, подхватил Гагарина под пузо и вышел, оставив их на несколько минут наедине. – А ты ещё и смелый, Бек, – хохотнул Юра, перебирая густые пряди на макушке и прижимаясь губами к короткому ёжику около тёплой ямки под затылком. – Я бы побоялся хоккеисту даже мысленно рога наставлять. – А я и не наставлял, – пожал тот плечами и ласково потёрся лбом об Юру. – Просто он понял всё раньше меня самого. – Похоже, я был неправ. Он хороший и сможет воспитать Гагарина. – Похоже. – Я вызвал вам такси, дятлы, пиздуйте на хрен, пока я добрый, – крикнул им Саня из кухни и загремел кастрюлями. – Но грубиян, – вздохнул Юра, отчаянно борясь с головокружением. То ли от коньяка под морковку, яблоки и кашу, то ли от счастья. – Слава богу, Гагарин – не попугай, – хмыкнул Отабек и подмигнул Юре. Уж чей-чей кот знал русский матерный, как родной, так это Пётя. И вряд ли от этого страдал. А у самого Отабека, как подозревал Юра, слабость к матерящимся мужикам на коньках.