In the end

После Верховная королева Эльфхейма будит его медленно, как будто время не имеет для нее никакого значения. Она будит его тысячами, миллионами поцелуев. Верховный Король Эльфхейма не имеет защиты от ее губ, от ее прикосновений. Он также не пытается испытать свой щит. Не с ней. Уже нет. Ему интересно, знает ли он, что ее глаза делают с его сердцем. Он недолго созерцает ее, уставившуюся на него большими карими глазами, такими хитрыми, какими они бывают, такими нежными, какими они могут быть, затем задается вопросом, осознает ли она, что он едва может дышать. Интересно, есть ли какая-то ее часть, которая улыбается, видя его таким, полностью, безусловно, глупая в ее милосердии. Он кончил в тот момент, когда она перелезает через его тело, прикасаясь губами к его губам. Вся мягкость мира в этом поцелуе, в этом прикосновении к его щекам, к его шее, к его обнаженной груди. Он успевает прошептать ее имя, когда она отстраняется, лишь ненадолго, чтобы посмотреть на него. И больше ничего не говорит. Он не может. Верховный король Эльфхейма застыл на месте в ужасе и отчаянии. Этот страх поселяется в живот, делая его тело своим домом, как ее губы делают его шею своей землей — свободной для изучения, свободной для отметин, и так как Ее Величество желает. — Кончай уже, — выдыхает он едва слышным шепотом. Где-то далеко звонят колокола, и он не может точно определить, где и не понимает, почему. Но ее мягкий смех, хриплый звук, пугающе красивый, выталкивает все остальное из его сознания. А потом ее голос, сон превратился в кошмар: —Нет. Ее губы снова касаются его, и исчезает та нежность, что была прежде. Это жестоко, отчаянно и требовательно. Это война поцелуев. Она оттягивает его нижнюю губу, и у него идет кровь. И все же ее смех, унесенный в окно легким весенним ветерком, все еще звучит в его ушах. Этот призрачный звук все еще затуманивает его разум, ощущаясь дымом. — Джуд, — стонет он, пытаясь прикоснуться к ней. — Нет, — повторяет она и впивается ногтями ему в руки, удерживая его на месте, проливая кровь. — Убирайся из моей головы, — шепчет он себе. — Убирайся из моего сердца. — Нет, — она оставляет его руки свободными, чтобы коснуться щек, потирая большим пальцем нижнюю губу и глядя на кровь, которую она нарисовала. — Никогда. — Это твоя месть? — Он требует, беря ее за талию, сжимая, когда она снова пытается уйти от него. — Это твой способ отплатить мне? Дать мне попробовать мое собственное лекарство? Джуд улыбается. Сон превратился в кошмар. — Нет, Мой Король, — говорит она мягко и искренне. — Когда я отомщу тебе – ты поймешь. Король опирается лбом на ее мягкое плечо, кожа нежная, покрытая ее запахом. Сирень. Корица. Странные сочетания запахов, которые он никогда не мог распознать и всегда любил. Жаждал. — Я сделал это ради тебя. — Ты сделал это для себя, — говорит она, позволяя своей руке тянуться вверх, к затылку. Ее пальцы сомкнулись на прядях волос. — Не так ли, Кардан? — Нет. — Да, — говорит она, так близко к его губам. — Да, это так. Ее руки на его щеках приподнимают его лицо, так что она может смотреть на него. Ее глаза следят за его взглядом, и странная улыбка снова распространяется на ее губах. — Только во сне и кошмарах ты можешь лгать мне. — Пожалуйста, Джуд. — Найди меня, — говорит она, облизывая губы. — Я не могу покинуть свое королевство. — Тогда я найду тебя, — говорит она, склонив голову набок. — Интересно, какой из вариантов мне больше всего понравится – вырезать твое сердце или позволить ему гнить самому. Его хмурый взгляд, должно быть, позабавил ее, потому что она снова рассмеялась, склонившись над ним. Оттягивая губы от его губ к уху, она шепчет: — Ты скучаешь по мне, Король Кардан? — Прекрати. — Ты продолжаешь проигрывать эти воспоминания в своей голове? — Спрашивает она мучительно, прямо у его уха. — Ты помнишь, Кардан? Помнишь, как я тебя поцеловала? Как ты меня раздел? Как я прикасалась к тебе? Мои слова все еще преследуют тебя? — Джуд, — он оттаскивает ее или пытается это сделать. Но она повсюду. — Нет. — Если я не убью твое сердце, мой Король, — говорит она, уткнувшись губами ему в шею. Кусает, лижет. Каждый удар ее языка отправляет его вниз, вниз и дальше в темный колодец, из которого он не может выбраться. — Тогда ты убьешь его сам. — Я люблю тебя. Хриплый шепот, что-то спрятанное так глубоко в его груди, что ему приходится копать мили и мили, чтобы найти это. Чувство, скрытое шипами, защищенное лезвиями. И теперь наконец-то свободно для нее, чтобы его услышать. Джуд отстраняется. Смотрит на него сверху вниз. Она нежно целует его в лоб. Говорит так медленно: — Сладких снов, мой милый Король. И она исчезла. Когда он открывает глаза, его приветствуют мерцающие огни. Не мягкие губы или опасные глаза. Свет в его спальне, шелк его простыней – не она. Кардан глотает целый стакан воды, молча. Он прокручивает ее слова в голове, ее движения. Странные слова, которые были продуктом странных снов, и все же… Если я не убью твое сердце, ты убьешь его сам. Ее не было целый месяц, и сны – кошмары – еще не прекратились. Кардан видит ее каждую ночь, и каждую ночь она мучает его, крепко обхватывает рукой его сердце, сжимает, пока он не перестает сопротивляться. Некоторые ночи лучше, чем другие. Сегодня была худшая. Иногда по ночам он просыпается и все еще чувствует, как ее губы прижимаются к его щеке, чувствует, как его сердце сжимается, исчезает и исчезает, и так яростно, что кажется, будто он действительно может умереть. Те ночи он хотел бы спать вечно. Просто чтобы услышать ее. Просто чтобы перестать жалеть. В другие ночи Кардан жалеет, что родился. Сегодня один из таких вечеров. Он зол на нее и зол на самого себя. Зол, что он недостаточно силен, чтобы заставить замолчать свое сердце. Зол, потому что он чувствует, как будто умирает, потому чем больше проходит времени, тем дольше ее нет. Верховный Король Эльфхейма позволяет себе спрятать лицо в собственных ладонях. Единственный звук - ветер, который, в конце концов, тоже прекращается. Оставив его в полном одиночестве. До В тот день, когда он нашел письмо, он проснулся в ее объятиях. Это было неожиданно, как и все их моменты. Незапланированно, непредсказуемо. И все же накануне вечером он был очарован ею, как всегда, наблюдая за ней с тяжелыми веками и поджатыми губами. Он впервые попробовал ее после того, как она вернулась с моря. В тот момент, когда он потащил ее в пустой коридор, Джуд не бросала ему никаких угроз. Нисколько. Она целовала его так же страстно. И когда она сделала это, когда ее спина ныла между ним и стеной, когда она дышала ему в губы и издавала легкий вздох, когда его руки скользнули по ее телу, он вспомнил о прошлом разе, о предыдущих словах. — Я сделала это по той же причине, что и ты. Чтобы выбросить это из головы. — И как? Выбросила? — Да. Тогда он понял, что она солгала ему. И когда она снова поцеловала его – он был уверен в этом. Без сомнений в мыслях, как она потащила его в свою спальню. Как они лежали на кровати. Пока Джуд не торопилась, она раздевала его и смотрела снизу на его лицо. Он назвал ее красивой, когда настала его очередь, губы следовали за его руками, и Джуд покраснела оттенком алого, которого он никогда раньше не видел, от ее груди до кончиков лба. Она выглядела обеспокоенной, даже не зная, как реагировать на это. Но Кардан спас ее от ответа, приклеив губы к ее телу и заставив говорить другие вещи. Свернувшись калачиком на следующее утро, Джуд внезапно переместилась. Повернулась. Он держал глаза закрытыми, делая вид, что спит, в то время как она смотрела на него, как будто только поняла, что произошло. Медленно, как будто это могло помешать ему почувствовать ее уход, она встала с кровати. Быстро оделась, спиной к нему. Он открыл глаза только один раз, чтобы увидеть, как она смотрит в окно, застегивая платье, широко раскрыв глаза и рот, как будто она не могла поверить себе и тому, что они сделали. Джуд ушла, даже не взглянув на него, возможно, потому, что не могла этого вынести. Иногда Кардан тоже не мог смотреть на нее. Он был карточным домиком, а она — суровым ветром, грозящим сбить его с ног, если он потеряет контроль. Но они оба это сделали. Они оба потеряли контроль. Он задержался еще на некоторое время, желая как можно дольше удержать в памяти ее запах. Это был яд, к которому он пристрастился, даже если он медленно, мучительно убивал его. Когда он пробрался в свою комнату – или то, что когда-то было комнатой его отца – первое, что он увидел, было письмо. Никакого имени. Ничего. Но Кардан понял это мгновенно, даже не прикоснувшись к письму. Он знал, что это он должен был его открыть. Он знал, что это от Орлаг. И он знал, что это еще одна угроза. Хотя на этот раз она была направлена не только на него, не на Джуд, но и на все его царство. За одну секунду он все понял. Его кровь застыла, дыхание перехватило в горле, и он думал только об одном лице. Один голос и один взгляд. В течение секунды король Эльфхейма знал, что должен сделать. До В тот же день Кардан встретил ее на окраине своей территории. Деревья дули на ветру, ветви чернели на фоне темно-синего ночного неба. Листья зашелестели, словно обеспокоенные его присутствием. Сама земля под его ногами не чувствовала себя в безопасности. Она дрожала, рычала. Кардан знал, что за густой линией деревьев мир смертных стоит и манит, странный, ужасающий и абсолютно завораживающий его. Он не сдвинулся ни на дюйм, и просто ждал. Когда она приехала, она была одета в ту же странную и очаровательную одежду, которую он видел только время от времени. У него было мало времени, у них обоих, поэтому Кардан сказал: — Я доверяю тебе хранить секрет. И Вивьен спросила: — В чем дело? Зачем ты позвал меня сюда? Это был риск, на который он пошел, выскользнув вот так прямо из-под носа Джуд. Риск, который помешает ей доверять ему, который заставит ее отдать ему конкретные приказы остаться и остановиться, и он будет вынужден подчиниться ей. Тогда все пойдет к черту – тогда его план не сработает. Так Кардан сказал Вивьен. Он рассказал ей о письме, которое получил, об угрозе, о планах, которые у него на уме. Она покачала головой, скрестив руки на груди и подняв брови. — Я не знаю, что с тобой делать, Кардан. — Она придет, — сказал Кардан. — Со дня на день. Какие рычаги у меня будут после того, как срок Никасии как заложницы выйдет, Вивьен. Орлаг умна, слишком умна. Ею можно манипулировать один раз, но не дважды. Вивьен долго и пристально смотрела на него, а потом едва шепотом сказала: — Она будет ненавидеть тебя. Больше, чем когда-либо. — Я готов заплатить такую цену. — Но почему? — спросила она, сверкая желтыми глазами. — Зачем ты вообще попросил меня защитить ее? И пройти через все эти трудности, чтобы заставить ее уйти? Даже если грядет война… Девушка внезапно остановилась, ее рот открылся. Наступила потрясенная пауза, в которой Вивьен уставилась на него, и ее осенило. — Ты действительно любишь ее. При этих словах желудок Кардана сжался – он почувствовал уязвимость. Окаменевший страх. И все же он заставил себя дышать, он заставил себя сказать: — Ты сделаешь то, что я тебе говорю? — Да, чтобы она была в безопасности, — нахмурилась Вивьен. — Но ты уверен, что хочешь это сделать? Ты все испортишь. Что бы вы ни вырастили вместе за последние несколько месяцев, оно умрет после того, как ты предашь ее вот так. Что-то вроде сожаления и вины образовалось у него в животе, стальная веревка, завязанная вокруг горла, не давала ему дышать. — Ты не расскажешь ей о моих причинах, — сказал Кардан. — Ты ничего ей не расскажешь. Пусть она будет в ярости. Пусть она думает, что я предал ее, Вивьен. Это единственный путь. Вивьен резко вдыхает. — А Тарин? Кардан покачал головой. — Твоя сестра не дура. И Локк защитит ее. Что бы вы ни думали о нем, это я могу вас заверить. Он такой же презренный, как и я, но он не оставит Тарин. Локк защитит ее своей жизнью. — Я все равно скажу ей прийти, — сказала Вивиан. — В этом разница между Тарин и Джуд: Тарин побежит, если ты попросишь ее об этом. Но Джуд… — Вивиан остановилась, громко вздохнув, но кардан все равно услышал слова, — Но Джуд безрассудна. Джуд амбициозна. И Джуд вернется. Если ты не причинишь ей вреда, она вернется и подвергнет себя опасности. Если не ради короны – то ради тебя. Он не допустит этого. — Я все еще не уверена, что Тарин последует за мной, — сказала Вивьен. — Но я даю тебе слово, когда дело касается Джуд. — Накорми ее гневом. — Слова пронзили его грудь, вываливаясь изо рта только потому, что он заставил их произнести. — Если придется. Заставь ее думать, что все ужасные вещи — правда. Вивиан кивнула головой. — Благодарю тебя, Кардан. Он смотрел, как она отворачивается, но потом она остановилась, прежде чем прорваться сквозь густые черные деревья. Она посмотрела на него через плечо, прежде чем сказать: — Ты изменился. — Ты ошибаешься, — ответил он, уходя. — Я совсем не изменился. После — Тогда отрицай это. Откажись от меня! Верховный король Эльфхейма смотрит на новую землю, которую он поднял из глубин моря. Он называл это островом Пепла. Он думает о своей королеве в стране смертных, так далеко от него. Он думает о своем сердце, которое она неосознанно взяла с собой. Джуд сделала все проще, намного проще. Убийство Балекина было идеальным предлогом, чтобы отослать ее, идеальной уловкой. Все сложилось так, как он хотел. Прискорбно. Он вертит в руке маленький, крошечный цветок и смотрит на море, окружающее его острова. Такое глубокое море, способное поглотить весь мир. Даже в темноте темно-синяя вода, кажется, светится так, как будто солнце светит прямо на нее, блеск распространяется на мили, мили и мили, пока он не потерял его из виду. Он думает о Джуд, запертой там. Он думает о панике, которую почувствовал, когда ее у него забрали. И каким-то образом – каким-то образом — вспоминая это чувство, сожаление, чувство вины и невыносимая печаль смягчаются, хотя бы ненадолго. Он предпочел бы, чтобы она была подальше от него, чем чтобы что-то подобное случилось с ней снова. Он никогда не сможет стереть образ ее глаз, когда она выходила из моря. Этот насыщенный цвет утонул вдали от радужной оболочки, ее глаза были широко раскрыты и полны страха. Никогда больше. Не до тех пор, пока он жив. Кардан задается вопросом, была ли когда-нибудь секунда в течение этих часов, когда они лежали на кровати, обмениваясь поцелуями в темноте, в которой Джуд поверила, что это было больше, чем она думала. Его клятвы, ее кольцо вновь на ее пальце. Он задается вопросом — если бы только на мгновение, если бы был шанс, что она чувствовала, что это больше, чем просто еще один союз. Он почти хочет умолять эти невидимые высшие силы, кем бы они ни были, заставить ее понять, что это был не просто союз с ним. Да, это было необходимо. Ему нужно было, чтобы она освободила его от оков, чтобы он мог изгнать ее. Для этого ему нужно было предложить выйти за него. Ему нужно было, чтобы она поверила. Но боги, когда он наклонился и поцеловал шрам на ее ладони, Кардан чувствовал, что это было его место все время – рядом с ней. И было так трудно расстаться с ней. Понимаю, дорогая Джуд. Мне жаль, что я не осознал этого раньше. Сколько часов он потратил, обижаясь на нее, когда мог бы купать ее в поцелуях? В конце концов, разве это важно? Имеет ли значение, что его сердце изменилось? Что оно звало ее? Верховный Король опускает голову и глубоко вздыхает. Затем смотрит на ночное небо и надеется, что это то самое небо, на которое она сейчас смотрит. Слегка принюхиваясь, он давит маленький, крошечный цветок в своей руке, позволяя лепесткам упасть, падение невероятно высоко. Он наблюдает, как они медленно дрейфуют с ветром, просто чтобы мягко сидеть у плюшевого куста роз, целуя листья. Если бы только влюбленность была такой. Прежде чем отвернуться, Кардан Гринбрайр смотрит на море. Королева Орлаг увеличивает свою армию. И поэтому он должен подготовиться. Он готовится к следующей ночи ее мучений его разума, когда Кардан слышит это. Медленно и уверенно, но настойчиво, отчаянно. Но он узнает его где угодно – это сердцебиение. Он почти узнает эти шаги. Он почти различает, как она дышит. Он смотрит на дверь, не моргая, сам не веря в это. — Остановитесь. Больше ни шаг… Сон. Шум. А потом все происходит так быстро. Джуд врывается в его дверь, и звук двух тел, сталкивающихся с полом. Ее лицо скрыто тенями, но блеск в глазах, когда она смотрит на него, заставляет его остановиться. Она носит с собой меч, перчатки и мешочек, покрытый розовым порошком, который закрывает и кладет обратно в сумку. Сонная пыль. — Джуд, — бормочет он, чувствуя, что, возможно, ему действительно снится сон. Она выходит из тени, дверь за ней захлопывается. Она бросает на него взгляд. Красивая, ужасающая. Очаровательная. Ее рука тянется к мечу. Ее голос режет его. — Здравствуй, муженек.