Та, что наблюдает за мной

— Странно… я всегда чувствую, когда кто-то наблюдает за мной, — с хмурым видом произнес Люциус Малфой своему сыну, минуту назад убедившись, что через всю комнату на него смело и пристально уставилась Гермиона Грейнджер. Она смотрела на него так, словно взглядом пыталась заставить его сделать что-то. — Ох, может, она просто находит тебя привлекательным, — поддразнил его Драко, хотя ему и самому было очень любопытно, почему Грейнджер так смело, так откровенно смотрит на его отца. — На самом деле, это не в ее правилах. Знаешь, в раздевалке по квиддичу Уизли как-то жаловался, что она очень холодная. Я, правда, больше склонен думать, что Уизли сам не в состоянии ублажить женщину, но кто знает, как оно там на самом деле. — Ну… вообще-то я гожусь ей в отцы, — фыркнул Люциус, тоже весьма смело глядя на молодую женщину. Смотреть на нее было приятно. Нет, он не назвал бы ее красавицей в традиционном смысле, но она была интересной. Среднего роста, с хорошенькой фигуркой, мягко облегаемой платьем для коктейля бронзового цвета, которое соблазнительно цеплялось за каждый изгиб. Ее знаменитые волосы кудрявыми завитками ниспадали ей на плечи, а их кончики опускались к привлекательным полушариям груди, от которых его ладони вдруг начали зудеть, словно желая прикоснуться к этому телу. — Что… растерял всю энергию и силу, да? — усмехнулся Драко, и его голова чуть наклонилась в сторону, когда он увидел, как Грейнджер медленно проводит языком по губам, а ее глаза опускаются перед тем, как с довольно соблазнительным выражением лица снова взглянуть на его отца. В животе что-то немного дернулось, когда он понял, что на самом деле Грейнджер смотрит на его отца так, будто страстно увлечена им. — Нет, ничего плохого с моей энергией и силой не произошло, спасибо тебе большое. Просто я немного смущен ее вниманием, особенно, если вспомнить нашу историю прошлых отношений. И не самую приятную, хочу напомнить, — брови Люциуса удивленно изогнулись от появившегося вдруг страстного взгляда на лице Гермионы. — Историю можно и забыть, особенно, когда погаснет свет. Возможно, Грейнджер решила прогуляться по острию бритвы, — усмехнулся Драко, переходя от потрясенного состояния почти что к смеху буквально в считанные секунды. — Сейчас ты одинок, мать больше не имеет права указывать тебе, что делать. Кто знает… может, Грейнджер и сама хочет соблазнить бывшего Пожирателя смерти… — Драко шутливо толкнул отца в плечо, намеренно дразня его. — Если у тебя есть желание, то ты вполне можешь немного повеселиться сегодня вечером... Возможно, Люциус и улыбнулся слегка этой женщине, невольно подмигнув и с удивлением наблюдая, как ее блестящие красные губы приподнимаются в ответной улыбке. Она зажала между зубами свою нижнюю губу и, слегка вздрогнув и снова взглянув на Люциуса, послала ему такое явное приглашение, от которого он ни за что бы не посмел отказаться. — Знаешь, я думаю, ты прав, Драко. Извини, я ненадолго отойду… Драко оставалось только наблюдать, как отец грациозно поднимается со стула и поправляет одежду, прежде чем схватить свою трость и последовать за ведьмой, выходящей из дверей бального зала. — Эй, я же пошутил! — позвал Люциуса Драко, и лицо его покраснело от неверия. — Отец, я же не серьезно! — однако тот уже не слушал его и выскользнул за двери, даже не оглядываясь. — Но это же… грязнокровка Грейнджер… — жалобно проблеял он, ощущая, как во рту появляется горечь. ______________________________________________________________________________ Люциус же последовал за ведьмой наверх по тускло освещенной винтовой лестнице. Она не произнесла ни слова, пока не привела его на верхние этажи здания министерства. Она шла далеко впереди него, и с каждым поворотом он мог мельком увидеть, как взметается бронзовый подол ее платья, прежде чем исчезала за следующим поворотом, пока, наконец, лестница не закончилась, и Малфой не обнаружил, что стоит в длинном коридоре с ковровым покрытием. Люциус увидел, как она проскользнула в дверь, и ухмыльнулся. Она привела его в кабинет министра. Это была либо ловушка, либо Гермиона Грейнджер обладала просто восхитительным чувством авантюризма. Без единого колебания он последовал за ней. Теперь любопытство нипочем не позволило бы ему уйти, так ничего и не узнав. Он не мог представить, почему она привела его в эту ловушку; тем более что после того, как едва в последний раз избежал тюрьмы, Люциус стал еще более осторожным и не делал ничего, в чем его могли бы обвинить. Единственное волнение, вызванное его персоной в волшебном мире за эти годы, было связано с их довольно скандальным разводом с Нарциссой, который случился вскоре после войны. Что ни говори… но именно он, этот развод, стал последним, но весьма серьезным ударом по его знаменитому «эго». Оказалось, что бОльшую часть их брака его послушная жена была в кое-кого влюблена. И, что потрясло всех еще сильней, так это то, что этим кое-кем оказался некий парижский дизайнер… по имени Натали. Почти год пресса с радостью наслаждалась этим скандалом, в котором он играл одну из главных ролей. Могущественный Люциус Малфой в одночасье превратился в рогоносца, и много лет жена изменяла не с кем иным, как с какой-то последовательницей Сапфо. Пережить эти сплетни оказалось нелегко. Финал его внешне благопристойного брака стал скорее досадным, чем болезненным, но доставлял Люциусу некоторые неудобства, и, конечно, его бесконечно раздражали шуточки о его мужском достоинстве или о способности угодить женщине. Нет, Люциус не мог сказать, что скучает по Нарциссе, конечно, он хорошо к ней относился, она была ему близким человеком, но… правда состояла в том, что настоящей искренней любви между супругами Малфой не было никогда. «Мерлин, прошло так много времени с тех пор, как я был так заинтригован ведьмой», — подумал он, проходя и закрывая за собой дверь, а потом поворачивая замок и быстро оглядывая приемную. Он был еще совсем молодым парнем, когда последний раз лежал в постели с молоденькой ведьмой. Обычно Люциус вообще избегал юных чаровниц, они быстро привязывались, а он не считал женскую привязанность особой ценностью. Но этой женщине удалось заинтриговать его. Возможно, из-за их общей истории или, может быть, потому, что он просто сходил по ней с ума, но… вдруг обнаружилось, что женщины его привычного круга в последнее время абсолютно не интересуют его. А сейчас… сейчас он был определенно возбужден, о чем свидетельствовала палатка, появляющаяся в его вздыбленном паху. Люциус мог видеть слабый золотистый свет, мерцающий из приоткрытой двери личного кабинета министра, и молился, чтобы не попасться в ловушку, особенно с увеличивающейся эрекцией. На всякий случай он запахнул свою мантию, а потом набалдашником трости осторожно открыл дверь. От увиденного его челюсть всего на секунду отвисла, но он сразу же собрался с силами и закрыл рот. Растянувшись по поверхности большого стола, Гермиона Грейнджер лежала на спине. Одна нога ее была согнута, и в боковой разрез платья виднелась кремовая кожа бедра. Люциус невольно оценил взглядом длину ноги вплоть до маленьких ступней с застегнутыми на них золотистыми босоножками на высоких каблуках. Другая ее нога оставалась прямой и свисала с края стола. Одна рука была вытянута над головой, а вторая расслабленно покоилась на животе. На губах блуждала мягкая, сексуальная улыбка, а взгляд внимательно наблюдал за тем, как он входит, закрывает дверь и поворачивает замок. — Итак, мистер Малфой, вы и в самом деле последовали за мной… — негромко, но очень низко произнесла она. — Но ведь вы именно этого от меня и хотели, не так ли? — Малфой подошел ближе. — Почему вы пожелали, чтобы я последовал за вами, мисс Грейнджер? — смело спросил он, взглядом пробегаясь по ее телу. Он подошел к краю стола со стороны ее головы, и теперь смотрел на Гермиону сверху вниз. Полушария груди, грозясь выпасть из выреза, дразнили его намеком на возможное разоблачение. — Разве это не очевидно? — тихо спросила она, проводя языком по нижней губе, не отрывая взгляда от Люциуса. — Скажи мне что-нибудь еще… — Малфой невольно потянулся к водопаду шелковистых кудрей, свисающих с того края стола, где он стоял. — Я хочу тебя, — просто ответила она. — И надеюсь, что ты последовал за мной, потому что тоже хочешь этого. Брови Малфоя невольно приподнялись в ответ на подобную откровенность, а затем он понял, что возбуждение, сильное и сводящее с ума, накрывает его с головой. Теперь он мог видеть, как мягкий румянец ползет по ее шее, а грудь прерывисто вздымается с каждым вдохом. «О да, я хочу эту маленькую лисичку», — он отложил свою трость в сторону и стянул мантию, бросая ее в большое кожаное кресло рядом со столом. — И почему ты вдруг так заинтересовалась мной? — спросил он, ослабляя бабочку на горле. — Человеком, которого ты когда-то называла ублюдком и злобным Пожирателем смерти, если память не изменяет. — Времена изменились, я изменилась, ты изменился, — она слегка хмыкнула, когда Люциус начал медленно расстегивать пуговицы на рубашке, продолжая смотреть на нее сверху вниз. — Почему я не могу захотеть переспать с тобой? — Смелая маленькая шалунья… — ухмыльнулся Люциус, вытаскивая рубашку из брюк и ослабляя манжеты. — Что ты имеешь в виду, когда говоришь это? — она приглашающе выгнула спину и подняла руку, лежавшую на животе, теперь принимаясь ласкать округлость груди. Потом она протянула обе и потянулась к его бедрам. Погладила Малфоя по бокам, а затем потянулась, чтобы провести ладонями по узким мужским ягодицам. — У вас очень красивая задница, мистер Малфой. — Зови меня Люциусом, пожалуйста, — сказал он, наклонившись над ней и упираясь ладонями в столешницу рядом с ее головой, пока она продолжала поглаживать его сзади. Заинтригованный еще больше, он согнул руки в локтях и опустил голову, принявшись слегка покусывать ее маленький наглый подбородок. Потом поцеловал кончик ее носа, обе щеки и лоб, прежде чем, наконец, коснуться поцелуем мягких губ. Их необычное расположение придавало поцелую какую-то толику эротичности, никогда не испытываемой им прежде. Гермиона чуть-чуть всосала в рот его нижнюю губу, и он понял, что уже забыл, как это чудесно — целовать женщину. Какими мягкими ощущаются ее губы под его собственными. Каким сладким может быть у нее язык. Малфой не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь целовался с таким же вожделением или когда женщина целовала его в ответ так, как будто собиралась съесть его заживо. Вскоре поцелуев оказалось недостаточно, и Люциус, положив ей руки на плечи, начал медленно двигать ладони вперед, скользя по груди Гермионы и по ее туловищу, а затем возвращаясь обратно к груди. Он обхватил полушария, принимаясь ласкать их через ткань, и соски тут же выпали ему в ладонь, когда Гермиона выгнула спину, словно прося дотронуться до нее еще. Малфой чувствовал, как женские ногти впиваются в его ягодицы, притягивая к себе ближе, но продолжал целовать и ласкать ее. Спина уже жалобно протестовала против того, что он так долго стоит, наклонившись, и он прервал поцелуй, наблюдая, как ее мягкие распухшие губы разочаровано морщатся. — Какой бы восхитительной тебе не казалась моя спина, она не может долго удерживаться в наклоне, — сказал он, протягивая руку, чтобы оторвать ее пальчики от своей спины. — О? А как долго ты сможешь удерживаться в других позициях? — она насмешливо улыбнулась. Люциус тоже усмехнулся и обошел стол, усаживаясь на стул министра. — Пока этого не требуется, — сказал он. — Я думаю, что этот стул мне как раз годится, — Малфой поддался фантазии и на мгновение вообразил себя министром. — Ты наслаждаешься ощущением власти, да, Люциус? — затаив дыхание, спросила она. — Может быть… — кивнул Малфой. — Но разве не поэтому ты выбрала меня? Не потому ли, что я сильный и властный волшебник? — Я выбрала тебя, потому что думаю, что ты самый сексуальный самец, которого я знаю, — ухмыльнулась она. — И потому, что выглядишь как мужчина, знающий, как обходиться с женщиной. Тебе наверняка известно что-то гораздо большее, чем просто умелые поцелуи. — И это верно… — Люциус подумал, что чертовка, безусловно, весьма откровенная маленькая ведьма, у которой, похоже, не имелось никаких проблем с выражением своих чувств и мыслей. — А как насчет вас, мисс Грейнджер, вы знаете, как обходиться с мужчиной? — Хотите убедиться? — вопросом на вопрос ответила Гермиона, и соблазнительный изгиб ее губ заставил член пульсировать. Она перекатилась на бок лицом к нему, опершись на локоть и положив голову на ладонь. Он наблюдал, как она проводит алыми ноготочками по бедру, обнажившемуся в разрезе платья, и поднимается по нему прямо до талии. Потом она погладила нижнюю часть груди и, к его великому удовольствию, провела ногтем по упругому соску, прежде чем подняться наверх и проследить линию своего выреза. Люциус невольно облизнулся, когда она сунула пальцы под бретельку платья и толкнула ее вниз, поведя плечами и позволяя тоненьким лямочкам упасть. Она смело выдерживала зрительный контакт, мучительно медленно опуская платье вниз, пока не обнажила грудь полностью. Напрягшиеся соски сидели на кремовых полушариях, как вишенка на мороженом с фруктами, и рот его сразу же наполнился слюной. — Возьми их в рот. Для Люциуса приказания во время секса были совершенно новым опытом, но будь он проклят, если собирался отказываться исполнять их. Он сел в кресле немного ближе к краю и, наклонившись, нежно подул на один из ее сосков, наблюдая за тем, как тот морщится еще сильнее. Кончиком языка он обвел ареол и слегка щелкнул по соску. А потом начал дразнить его, щекоча и облизывая, пока Гермиона не обхватила его затылок и еще сильней не толкнула сосок в рот. Она застонала, а потом даже вскрикнула, и звук этот стал смешением удовольствия и облегчения, когда Малфой обхватил сосок губами и крепко втянул его губами. А потом проделал то же самое и со вторым. Пока он всасывал ее грудь с преданностью младенца, ищущего материнского молока, Гермиона согнула колени и, медленно подняв их, раздвинула ноги. Сосок выскользнул из его рта, и на мгновение Люциус восхитился влажным блеском слюны, блестевшей на женской плоти, а затем, позволил глазам опуститься ниже к ароматной дельте между ее бедрами, едва скрытой мерцающей бронзой платья. Он потянулся и дрожащими пальцами отодвинул ткань, застонав при виде ее обнаженной, покрытой стрижеными волосками промежности. Светло-коричневые, они были очень коротенькими, и он мог видеть припухшие губки, уже покрытые соками возбуждения. — Прикоснись ко мне, — сказала Гермиона. — Командирша… — пробормотал он, проводя кончиками пальцев по внутренней поверхности ее бедра. Он чувствовал, как дрожит Гермиона, и внутренне улыбнулся, потому что она была так же возбуждена, как и он. — Твоя кожа похожа на атлас, — Люциус бросил взгляд туда, где нога соединялась с тазом, не упуская из виду, как она начала извиваться в ответ на его прикосновение. Было очевидно, что она — это существо, которому нравились прикосновения. Слегка взъерошив короткие кудряшки, он осторожно раздвинул пальцами складочки розовато-кремовой плоти женщины. Вдохнул сладкий и пьянящий аромат ее возбуждения, и ощутил, как мошонка болезненно сжимается. Она оказалась чертовски мокрой! Шелковистая кожа выглядела покрасневшей от желания, клитор набухшим, твердым и, без сомнения, ноющим. Он положил на промежность всю ладонь, позволяя среднему пальцу скользнуть в горячую влажность, что покрывала ее и стекала к входу во влагалище. Дыхание Гермионы стало прерывистым, когда он начал поглаживать ее вверх и вниз, избегая клитора, но зато нежно прижимаясь подушечкой к самому лону. — Такая мокрая! — хрипло прошептал он, проникая в нее пальцем. — Боже… как же это… невероятно, — она закрыла глаза и застонала от удовольствия, когда палец Люциуса скользнул внутрь, а потом наружу. Он больше не смог игнорировать потребности маленького бугорка, пульсирующего от желания разрядки, и без предупреждения проник головой между ее бедер, вбирая небольшую горошинку в рот. Гермиона закричала, перекатившись на спину и заставив Люциуса подняться на ноги, чтобы не оторваться от нее. — О боги… да! — закричала она, вцепившись обеими руками в шелковистые светлые волосы, невольно приподнимая бедра навстречу его рту. Его язык не останавливался. Малфой продолжал скользить от клитора вверх, а потом вниз, опускаясь к входу во влагалище, потом снова до клитора, кружа по столь чувствительному бугорку и слегка покусывая его зубами. — О да… еще… еще! — бедра ее уже начинали дрожать, и Малфой делал все, чтобы подвести эту взволнованную трепещущую сирену к оргазму. — Черт… черт бы тебя взял! — ее ругательства сопровождалась пронзительным воплем, который заставил его с силой сжать бедра Гермионы, сжимающие его уши. Он чувствовал, что начинает задыхаться. А еще начинал бояться, что ее крики заставят пожаловать сюда целый отряд авроров. Он продолжал и продолжал ласкать ее языком, пока Гермиона, наконец, не успокоилась, и ее тело не содрогнулось от слабых толчков, а пальцы не ослабили хватку на его волосах. Он поцеловал красные отпечатки пальцев на ее бедрах, а затем мягкий изгиб ее живота, все еще закрытый платьем. Гермиона приложила кончики пальцев по обе стороны его челюсти и притянула его к своему рту, мягко прижимаясь к нему. Ее язык затанцевал на его губах, не обращая внимания на то, что те все еще были покрыты вкусом ее собственной сущности. — Я трахну тебя так, что ты не захочешь больше ни одну женщину… — горячо прошептала она, вставая и поднимаясь на колени. — Иди ко мне, — Гермиона погладила поверхность стола. — Что… на столе министра? Я не смею… — Люциус удивленно приподнял бровь. — Не притворяйся, что не хотел этого долгие годы, Люциус, — сказала она со смехом в голосе. — Просто шанса никогда не случалось, зато теперь он появился. И у тебя есть возможность сделать меня своей прямо на столе у министра. — Не буду отрицать, звучит заманчиво, — согласился Люциус, оседлав бедра Гермионы и почувствовав, как ее ладошки касаются его груди. Ее ногти слегка поскребли грудь, не настолько, чтобы причинить боль, хотя нервные окончания и начало покалывать. Люциус шумно выдохнул, когда она зажала его соски между пальцами и слегка прокатала их с дерзкой усмешкой на лице, а потом провела пальцами по его туловищу и принялась расстегивать пуговицы на его брюках. — У меня всегда было это чувство, — она засмеялась, когда наконец освободила из одежды напряженную плоть. — Почему-то я подозревала, что это у тебя есть всё, чтобы доминировать в постели… — Тебе должно быть приятно, что эта плоть жаждет доставить тебе удовольствие, — протянул он, поднимая бедра так сильно, как только мог, пока она стягивала с него брюки. Выскочивший из них член радостно покачивался в воздухе, словно обещая ей массу приятностей. — О, да, мне и впрямь очень приятно это, — сказала она, пальцами обхватив основание его впечатляюще эрегированного члена. Второй рукой она отодвинула крайнюю плоть, раскрывая плачущую сливочной слезой головку. — Очень приятно, — сказала она снова, облизав губы. — Держи меня за волосы, — тихо попросила она. Люциус собрал завесу из кудрей в руку и крепко сжал в кулаке, когда Гермиона опустила голову и обвела головку языком. — О-ох… — выдохнул он, когда Гермиона прикоснулась к нему. «Как я мог забыть, насколько чудесно бывает прикосновение обжигающего женского рта к моему члену? Этого определенно не случалось уже слишком долго». Он едва не кончил, как только Гермиона вобрала его плоть в рот, но попытался срочно отвлечься и думать о чем-нибудь весьма неприятном, например, об Артуре Уизли. И это сделало свое дело. Вообще было удивительно, что он еще не полностью растерял эрекцию от таких-то воспоминаний. Но, что поделать, Гермиона была слишком хороша, чертовски хороша в выполнении тех задач, что ставила перед собой. Она воодушевленно ласкала член, то посасывая, то облизывая его, как самое вкусное лакомство, и никак не могла насытиться. Ее ладонь обвила его мошонку, мягко поигрывая ею пальцами. И Люциусу казалось чудесным чувствовать, как губы и язык Гермионы скользят вверх и вниз по всей его длине. Уже скоро он ощутил, что терпеть больше не может. — Хватит, остановись… или я кончу прямо сейчас, — он воспользовался тем, что держит ее волосы в кулаке, и оттянул голову Гермионы. Она вытерла рот тыльной стороной ладони и улыбнулась ему. — Раз не хочешь так… значит, сделаем по-другому, — перевернув Люциуса, она медленно сползла по нему, усаживаясь на бедра так, что член прижался к теплой расщелине. Гермиона подобрала подол платья и натянула его наверх, заправив в вырез. — Я собираюсь трахнуть тебя, Люциус, — тихо сказала она, поднимаясь на колени и поднося кончик члена к входу во влагалище. — А ты будешь смотреть... И он смотрел! Не отрывая глаз, он наблюдал, как медленно она опускалась на член, проникающий в ее тело дюйм за дюймом. Ощущение было похоже на блаженство. Войти в нее было похоже на проникновение в мягкую перчатку из горячего шелка. Когда же она полностью уселась на член, то уперлась ладонями ему в грудь и улыбнулась. — Держи меня крепче, Люциус, клянусь, это будет адская поездка. И, черт побери, именно так все и было. Это было похоже на рай и ад одновременно. Она не просто скакала на нем, нет… она двигала бедрами так, что сводила его с ума, постоянно меняя темп и направление каждого своего толчка. Она словно бы всасывала его плоть в свои глубины. И никогда еще Малфой не испытывал подобного удовольствия. Она то крутила бедрами, как самая искусная танцовщица, то объезжала его, как опытная наездница, то медлила и соблазняла, как опытнейшая одалиска. Люциус чувствовал, как теряется в этой женщине. Он осознавал, что вот-вот взорвется, словно чертов гейзер. — Сильнее, — выдохнул он, пальцами впиваясь в бедра Гермионы и толкаясь в нее изо всех сил. — О, да, — застонала Гермиона, закрыв глаза и откинув голову назад, наслаждаясь радостью от близости, ощущения которой глубоко пронзали ее. Оба они вспотели, офисный воздух казался густым и влажным, наполненным запахом и звуками секса. — Я кончаю… Давай со мной, давай же! — ее пальцы сжались на груди Люциуса, а стенки влагалища невольно начали пульсировать, крепко сжимая член, оргазм уже охватил ее, и Гермиона негромко вскрикнула. Малфой же оказался беспомощным от такого натиска и не сумел сдержаться. Он не смог бы, даже если б и захотел. Разрядка, больше похожая на шторм, обрушилась на него девятым валом и охватила все его существо. Малфой наполовину закричал, наполовину зарычал от удовольствия, ощущая, как семя выплескивается из тела мощными рывками, которые заполняли женщину, подарившему ему такое наслаждение. Голова Люциуса начала кружиться, так силен оказался охвативший обоих ураган. Он согнул ноги в коленях и крепко обхватил Гермиону, чувствуя, как обоих бьет сильнейшая дрожь. Уложив ее на себя, он прижал голову тяжело и рвано дышащей Гермионы к своей груди. — М-м-м… Я знала, что с тобой будет очень хорошо, — довольно промурлыкала она, продолжая слегка покачивать бедрами, от чего Малфой невнятно хныкнул, чувствуя, что член опять начал пульсировать, будто пробуждаясь заново. — И что теперь, лисичка? — голос Люциуса дрожал, а язык словно заплетался. Он казался пьяным, да он и впрямь был пьяным от такого невероятного секса. — Теперь мы возвратимся в бальный зал и закончим этот вечер, — она провела пальцами по его волосам и чуть дернула его голову назад. — Отдохни, пока можешь, Люциус, но хочу сказать: сегодня вечером мы уйдем с этого бала вместе… ______________________________________________________________________________ Драко Малфой вздрогнул, когда отец резко опустился, можно даже сказать, рухнул на стул, устало откидываясь на его спинку прямо посреди речи министра Шеклболта. Драко нахмурился, отец выглядел немного помятым с этим покрасневшим лицом и влажными растрепанными волосами. Улыбка же на его губах откровенно настораживала… — Где ты был? Ты ушел почти час назад, — прошептал Драко. — Ты прав, Драко, я чувствую себя гораздо лучше, — ухмыльнулся Люциус, потянувшись за стаканом воды. И залпом опустошив его, будто умирал от жажды. Глаза Драко расширились, и он поднял их, чтобы наткнуться взглядом на Гермиону Грейнджер, проходящую мимо их стола. Сказать по правде, ее слегка помятое состояние было очень похоже на отцовское. Она почти незаметно подмигнула Люциусу, возвращаясь к своему столу. Драко тяжело сглотнул, заметив, как отец следит за каждым ее шагом. — Но она же грязнокровка… Да еще и фригидная! — Не используй это слово, Драко! — огрызнулся Люциус. — И поверь мне: она ни в коем случае не фригидна. — Но… Уизли. Люциус ухмыльнулся, явно не в силах отрицать этот откровенный бред. — Но, отец, это же Грейнджер. — А вот теперь прикуси язык, сын, — непререкаемо произнес Люциус, продолжая наблюдать за Гермионой через комнату. — Тем более что мисс Грейнджер собирается погостить в Малфой-мэноре в самое ближайшее время. — Что? — на лице Драко появилось сочетание шока, ужаса и растерянности одновременно. — И как долго она будет гостить у нас? — Поверь, это абсолютно не должно волновать тебя.