Серость душ наших

— Оглохни, — Малфой дрожащими пальцами хватает палочку с тумбочки и, направив её на комнату, где спит Мадам Помфри, произносит заклинание. Внутри все пылает. От ярости, от злости. Всё это ослепляет, эмоции контролировать невозможно. — Что происходит, причем здесь Крэбб? Драко всматривается в недоумевающее лицо Грейнджер. Просто. Не сейчас. Драко не различает что она произносит дальше. Но потом резко становится тихо, её губы не произносят больше ни слова. Карие глаза наблюдают за ним, от этого взгляда охота убежать. Он должен разобраться. Ещё никогда в жизни Драко никому так сильно не желал смерти. Крэбб просто кусок дерьма. Вонючий. Кусок. Дерьма. Его трясет от злости. Она растекается по венам, наполняя Драко раздражением все сильнее и сильнее. Как так произошло? Как он мог вообще допустить подобное? И в голову проскальзывает совсем очевидная мысль: Это херова расплата за неповиновение. Уже мертв. Теперь эти слова наконец-то обрели смысл. Он совершенно не знает что ему делать. Стоит ли действовать хоть как-то? Сейчас, когда смертный приговор уже вынесли, Малфой хочет наконец-то жить. Но одно он знает наверняка: нужно отомстить. — Дай мне мантию, Грейнджер. — Зачем? — Просто дай мне гребаную мантию, — голос срывается на крик. Благо заклинание заглушки работает. — Черт возьми, Малфой, — она вспыхивает мгновенно. Как спичка. Раз. И все. Горит. В глазах — пламя. Она поднимается с кровати и делает шаг к нему вперед. — С тобой что-то происходит. Яд. Твое вечно странное поведение. Твои приступы. А сейчас ты выглядишь так, словно тебя чем-то огрели по голове. Ты должен мне все рассказать. Это нечестно. Она выплевывает ему эти слова и видно, что в этот момент Гермионе становится легче. Словно эти мысли живут в её голове уже долго время и только сейчас она дала им волю. Карие глаза сверлят его лицо в поисках чего-то. Смотря выжидающее. Бросают вызов. Рассказать ей? А стоит ли? Но она имеет это долбанное право: знать. Имеет. Кто другой, как не она. Драко стискивает челюсти. В голове идет мучительный анализ. Ещё никогда не было так сложно сделать выбор. Никогда. Он сжимает руки в кулаки. А после в ярости скидывает на пол рядом стоящую вазу. Она падает и разбивается на осколки вместе с его самообладанием. — Черт тебя побери, Грейнджер! — шипит он, и запускает пальцы в волосы. А после добавляет: — Обязательно тебе быть такой? — Какой? — Вот такой. Она злится не меньше, чем он. Пылает своими чертовыми глазами, в которых он постоянно тонет, как сумасшедший. Совсем скоро все закончится. Он перестанет существовать. А она стоит перед ним совершенно разъяренная. Густые волосы обрамляют её лицо. Горит. Такая живая. Серые глаза впиваются в Грейнджер взглядом. Хочется запомнить, пока есть возможность. Хоть немного. Видимо в этот момент что-то внутри ломается, потому что Драко устало падает на кровать и зарывается лицом в ладони. — Я не смог, Грейнджер. Я все просрал из-за того, что… Я гребаный трус. Это слова застревают в глотке. Он не можешь позволить им выскользнуть из рта. Правда давит, оглушает. Сглатывая невидимой ком в горле, Драко продолжает: — Я не смог принять метку. Для этого нужно иметь желание. И вот все, что ты сейчас видишь, Грейнджер, - это расплата. Сил для того, чтобы посмотреть ей в глаза, нет. Она садится рядом с ним, Малфой понимает это по тому, как прогибается матрас. Её теплая рука касается спины парня, от чего тело сразу же покрывается мурашками. — Но ведь есть же противоядие, не так ли? Мерлин. И вдруг становится так холодно от её тихого голоса. Она спрашивает это практически шепотом, но с неимоверной надеждой. Где-то глубоко внутри уже знает ответ. Драко поднимает на неё взгляд. И снова глаза начинает щипать. Не заставляй меня это говорить. Пожалуйста. — А ты сама как думаешь? — губы произносят это прежде, чем мозг успевает отговорить их от этой идеи. Рука замирает на его спине. Время тоже. Словно в замедленной съемке Драко наблюдает за тем, как её глаза расширяются от ужаса. Она начинает отрицательно мотать головой. Пытается убедить себя в обратном. Слишком поздно, Гермиона. Слишком поздно. — Нет, — хрипло выдыхает она, практически задыхаясь. — Нет. Воздуха не хватает. Грудную клетку жжет настолько, что становится неимоверно больно. Потому что он представить себе не мог, что когда-то увидит такую реакцию именно у Грейнджер. — Ты же так хотела правды? Вот она. Я умираю, Грейнджер — так хрипло шепчет Драко, что она не выдерживает и с силой вцепляется ему в грудь руками. Он стискивает её в объятиях, потому что она начинает кричать какую-то белиберду о несправедливости, о том, что они обязательно отыщут противоядие. Она дергается, пытается вырваться и плачет. Рыдает, словно сумасшедшая. Рыдает из-за него. В этот момент остатки малфоевской души разрывают когтями. Драко сильнее обхватывает Гермиону и прижимает к себе ещё сильнее. Почти до хруста. Ощущает, как рубашка становится мокрой от её слез. Она цепляется за ткань пальцами, оттягивает её, пытается вырваться из его рук. — Это так несправедливо. Это так несправедливо… — кричит она. Её слова повисают в воздухе и, Мерлин, он абсолютно не знает что с ними делать. Его нет, Грейнджер. Нет никакого противоядия. Не существует. Почему же сейчас так больно? Почему? Почему до этого момента я никогда не чувствовал такую сильную боль? Что ты со мной делаешь? Что? Драко отстраняется, а после ладонями обхватывает её лицо своими дрожащими руками. — Вот и все Грейнджер. Все, — он шипит ей эти слова практически в губы. И видит её воспаленные от слез глаза даже в темноте. — Нет никакого противоядия. Скоро все закончится. Я никогда больше не буду тебя раздражать. Он пытается говорить это с привычным сарказмом, но получается так тихо и фальшиво, что Гермиона не верит ни единому слову. И готов себя отругать за эти слова. Потому что сейчас все это лишь пыль. — Не говори так… пожалуйста… — с мольбой в голосе шепчет она. Слезы с новой силой начинают стекать по её красивому лицу. Она тяжело дышит. Это баста, Грейнджер. Это конец. А после впечатывается в её приоткрытые губы почти с отчаянием. Ощущая, насколько они соленые от слез. Касаясь их языком. Она отвечает на поцелуй и снова плачет. Касается теплыми ладонями его затылка и притягивает к себе. Все как ты и говорила, Грейнджер. Это несправедливо. Под веками печет. Осознавать, что это может оказаться их последний поцелуй, очень сложно. Потому что она так сильно ему нужна и его беда в том, что Драко осознал это только сейчас. Почему так? Почему? Малфой начинает дрожать. Он отталкивает девушку от себя, её теплое тело. И сразу же становится так холодно, будто бы над ним сейчас стоит Дементор. — Прости, — дрожащим голос произносит Драко, хватает рядом лежащую мантию и накидывает себе на плечи. Прости меня. Прости, прости, прости. Потому что так нужно. Потому что он должен это сделать. Иначе он не Малфой. Драко вылетает из Больничного Крыла, стараясь, не дай Мерлин, не обернуться на застывшую на кровати девушку. Потому что если обернется, то не сможет уйти. А вновь упадет в её объятия. Он несется по безлюдным коридорам Хогвартса, толком не соображая, что делает. На губах все ещё соленый привкус поцелуя, а во внутрь вновь проскальзывает невообразимая ярость. Он думает лишь о том, что убьет его сейчас. Убьет. И ему станет легче. Отомстить же так просто. Драко крепче сжимает палочку в руках, спускаясь по лестнице в родные подземелья. И снова к горлу подкатывает тошнота, а живот скручивает от непонятных ощущений. Каково знать о том, что это, наверное, последний раз, когда он шагает по ним. Каково это - знать, что больше сюда не вернешься. Он снова дрожит от бессилия. Не доходя несколько шагов до портрета, скидывает поттеровскую мантию и произносит: — Чистая кровь. Упрямо игнорирует негодование портрета по поводу того, что кто-то беспокоит его ночью и застывает на пороге. В гостиной, ожидаемо, пусто. Тоска ложится на плечи и медленно проникает в организм. Последний раз. Последний. Он делает глубокий вдох и закрывает глаза. Не сейчас. Есть дело важнее. Ноги на автомате ведут его в спальню. Он тихо открывает двери и заходит во внутрь. Тихо, бесшумно, как змея крадется по комнате. Все спят. — Петрификус Тоталус, сука, — он презрительно кривит губы и направляет палочку на спящего Крэбба. — Не ожидал, тварь? Отдергивает полог кровати и подходит к нему. Драко чувствует огромнейшее отвращение, когда смотрит на его лицо. Палочка в руке почему-то становится слишком тяжелой. Он кладет её на тумбочку Винсента. Руки сжимаются в кулаках. Удар. Кровь брызжет из его носа и лишь перепуганные глаза Крэбба указывают на то, что он живой. — Ты жив, сука? — второй удар прямо в челюсть. А после уже криком: — Жив? А я нет. Третий. Четвертый. Лицо превращается в кровавое месиво. От гнева все плывет перед глазами, Драко перестает различать куда попадают удары. — Драко, мать твою. Какого хрена? Ты что творишь? Сонный Забини вцепляется ему в плечо и тащит на себя. — Пусти меня, Блейз, пусти, — Драко окровавленными ладонями пытается его оттолкнуть. Все внутри пылает. Малфой думал, что будет легче. Малфой думал о том, что его хоть немного отпустит. Легче не становится. Драко падает на пол. Его бьет озноб. Запах чужой крови сразу же проникает в легкие, вызывая невыносимую тошноту. И он наконец-то позволяет себе единственную слабость. Позволяет себе в первый раз в жизни заплакать.

***

Десять утра. Четвертый этаж. То самое место. Пальцы сжимают в руке пергамент. В коридоре холодно. Суббота вновь выдается отвратительной. Гермиона не спала всю ночь. Так и просидела, не сомкнув глаз до самого утра, пока Малфой не вернулся обратно. Пришел, когда уже почти взошло солнце. И она просто ушла, оставив его одного. Потому что видела, что ему это нужно. Побыть одному. Заметила, что у него разбиты руки, но ничего не ответила. Это лишнее. Она знала, что он отомстит. Знала, и ничего не сказала. А утром во время завтрака к ней приземлилась сова и вручила крохотный лист пергамента. Тот самый, который она сейчас так крепко сжимает. Этой ночью изменилось все. Сил даже на то, чтобы плакать, не осталось. Верить не хочется, но нужно. Но она не сдастся. Нужно будет сходить в библиотеку. Так правильно. А сейчас она выжидающее стоит в коридоре, не зная, куда себя деть. Ведь все так очевидно. Это прощание. Самое настоящее прощание. Приближающиеся шаги заставляют её замереть на месте. Все внутри сжимается. Она не оборачивается, лишь вздрагивает, когда в нос ударяет его запах. Ни на что не похожий. Его нельзя перепутать ни с чем. Она поднимает взгляд на Драко, чувствует, как в сердце будто бы колет иглой. Он одет в дорожную черную мантию, под глазами залегли тени. В руке он сжимает чемодан. Лицо стало ещё серее. За эту ночь Драко постарел на несколько лет. — Кхм... — он кашляет в кулак, видимо, не знает с чего стоит начать. Гермиона сама не знает, отчего становится невыносимо больно. — Мать прислала письмо утром Дамблдору. Они забирают меня домой. Умирать. Они забирают тебя умирать. Из глотки вырывается хриплый выдох. Она закрывает глаза. Начинает дрожать. Так хочется сказать хоть что-то, но не выходит. Словно кто-то наложил на неё Силенцио. Так не должно быть. Так не должно. Она слышит, как рвано Малфой дышит. Тяжело и часто. Словно это все не по-настоящему. А после его рука тянется к карману и достает оттуда серебряную брошь в виде маленькой змейки. — Пусть будет у тебя, — шепчет он и делает к ней шаг и протягивает ей украшение. Глаза снова начинают печь. Просто уйди, пожалуйста. Я не выдерживаю. Но вдруг холодные пальцы касаются ее лица и его губы прижимаются к её рту. Легко, невесомо. Словно это очередной сон. В последний раз. Слеза скатывается по её щеке. Драко начинает трясти ещё больше, чем её. Он расцепляет её пальцы и она ощущает как в её ладонь он вкладывает брошь. Малфой отстраняется и, не глядя на неё, хватает чемодан. — Ещё увидимся, Грейнджер. Мерлин. Нет. Пожалуйста. Скажи же хоть что-то, дура. Скажи. Поздно. Он идет не оборачиваясь. Так быстро, практически бежит от неё. Гермиона всхлипывает и сжимает брошь в руке. Очередная слеза скатывается по её щеке.