О лентах

Зимний день на горе Дафань был светел и холоден. Силуэты деревьев очертила каемка свежевыпавшего мягкого снега, от шагов по земле оставались бурые следы — снег прилипал к сапогам, обнажая палую листву. Заброшенный вход в пещеру затянуло высохшими лозами, перед ним никто не оставил следов. Лань Чжань и Вэй Ин тоже не собирались входить, да и на гору Дафань попали случайно — бродячие заклинатели идут туда, куда глаза глядят, и пути их вьются причудливо. Зимний лес сильно отличается от летнего, но Вэй Ин ловко пробирался между деревьями, перепрыгивал через камни и поваленные стволы. — Лань Чжа-ань! — сейчас он удерживал опасное равновесие на скользком от снега камне. — Лови меня! Конечно, он успел как раз вовремя, чтобы поймать Вэй Ина в объятия. — Этот камень не настолько высок, чтобы ты боялся с него спрыгнуть. — Это для тебя невысок, а я хрупкий и слабый, — тот дурачился, подставляя холодные губы под поцелуй. «Хрупким и слабым» его сейчас вряд ли кто-то назвал бы. Вэй Ин любил поспать по утрам и избегал тренировок, но капля точит камень, а упорство ордена Лань в сочетании с некоторыми уступками победило даже такую лень. Прежней силы он еще не достиг, но взлететь на мече мог. — Вот здесь я встретил Цзинь Лина и освободил Яблочко, — Вэй Ин попытался разыскать на поляне обрывки сети Божественного Плетения, но если они и сохранились, все засыпало листвой. — А потом Цзян Чэна, представляешь себе, я смотрю на него, а он совсем взрослый! И выше меня! Лань Чжань не находил в этом ничего смешного, но не мог не улыбнуться в ответ, когда Вэй Ин хохотал. Да, тому все еще оставалось немногим больше двадцати… — И ты такой величественный и прекрасный, настоящий Ханьгуан-цзюнь! — Вэй Ин спешил все дальше чуть ли не бегом, бурно радуясь каждому месту, которое удавалось узнать. — А вот здесь я призвал Вэнь Нина, значит, обломки статуи тоже должны быть где-то рядом, если их не растащили местные! Интересно, как он там и как А-Юань… — Мы можем вернуться в Гусу до Нового года. — Только если ты разрешишь мне нарушить на праздник хотя бы две тысячи правил из четырех! Нет? Ну Лань Чжань, обещаю, я даже не буду приходить к тебе в источник! Он улыбнулся снова: чтобы купаться в источнике среди зимы, надо привыкнуть к этому с детства. — И в библиотеку тоже. — Нет-нет, этого я обещать не буду! Стой, встань вот тут! Точно! — Вэй Ин прислонился к нему спиной, поднял руку и пошевелил пальцами, будто играл на невидимой флейте. — Вот тут ты меня остановил. Согласен, звучала она ужасно. Лань Чжань поймал кисть и приложил к губам. Вэй Ин вывернулся из рук, обернулся и обнял сам. — А если бы я не вспомнил эту мелодию, что бы ты сделал, когда Цзян Чэн вытянул меня Цзыдянем? — Я все равно бы тебя узнал. Может быть, на несколько минут позже. — Как? Лань Чжань долго молчал, не в силах объяснить, и наконец выбрал короткое: — По глазам. — Давай только не будем ночевать в той деревне, — Вэй Ин ухмыльнулся. — Хотя… Как думаешь, очень там удивятся, если Мо Сюаньюй вдруг вернется с мечом, да еще и в твоей компании? — Давай заночуем в другой. — А я уже придумал шутку! Ладно, ладно, пойдем. Эх, как-то там нынче Яблочко… — Я могу тебя понести. — Нет уж, — Вэй Ин обернулся и подмигнул. — Я хочу утомить тебя иначе, и попозже. Зимняя ночь наступила раньше, чем они нашли ночлег, мелкий сухой снег летел прямо в лицо. Но теперь от жаровни струилось тепло, а холод постепенно покидал тело. Едва успев покончить с ужином, Вэй Ин устроился на подушках за спиной Лань Чжаня с гребнем и сосредоточенно разбирал волосы, бережно расчесывая сперва от кончиков, а потом, когда не осталось спутанных мест, — от макушки. И молчал: иногда, редко-редко, случалось и такое. Волосы давно были расчесаны и лежали гладко, а Вэй Ин все продолжал водить по ним гребнем. Это было приятно, но слишком долгое молчание беспокоило. Лань Чжань на ощупь вынул гребень из руки и изогнулся, оглядываясь назад. Губы Вэй Ина улыбались, а глаза — нет. Лань Чжань хотел было сесть на кровать и уложить его к себе на колени — Вэй Ин любил засыпать либо так, либо в тесных объятиях; но тот воспротивился, нажал на плечи, укладывая его самого. — Вот так. Или тебе неудобно? — Удобно, — колени Вэй Ина были отличной подушкой, а ласковые пальцы продолжали перебирать волосы уже просто так, сплетая пряди друг с другом. — Надо было все-таки зайти в другую деревню. Хотел бы я поглядеть на тот сарай, если он все еще стоит… — Зачем? — Просто так. Я ведь и опомниться не успел, как все сразу свалилось. Лань Сычжуй и Лань Цзинъи, знали бы они, — Вэй Ин все-таки тихо хихикнул. — Я понял, как все изменилось, только когда увидел тебя. Вэй Ин сказал не все, но Лань Чжань понял. Он не расспрашивал о пребывании души за пределами мира, а Вэй Ин не рассказывал, если и помнил что-то. Но почти в одночасье встретиться со своим прошлым и будущим одновременно, обнаружить, сколько лет ушло, когда ты сам не успел измениться, — это представить было трудно. — А что бы ты делал, если бы я тебя не узнал? — Сбежал бы подальше от всех и жил спокойно, — Вэй Ин рассмеялся, он улыбнулся тоже: Вэй Ин и «спокойно» представлялись еще хуже. — Сперва выяснил бы, откуда взялся Вэнь Нин, потом попытался бы узнать насчет руки… Я боялся, что ты захочешь меня если не убить, то запереть в Гусу, ты же всегда хотел. — Я и сейчас хотел бы, — Лань Чжань скупо улыбнулся. — Там я точно знал бы, что с тобой ничего не случится. — Но тогда что-то случится с Гусу Лань, — Вэй Ин все-таки улыбнулся по-настоящему, не только губами. — Разве может со мной что-то произойти, когда ты рядом? Вэй Ин увлеченно трудился над его волосами, заплетая что-то невообразимое, а Лань Чжань делал вид, что не замечает. — Лань Чжань… — Мгм? — А если бы это было какое-нибудь другое тело? Тебе было бы совсем все равно? — Вэй Ин наклонился, заглядывая в глаза, и Лань Чжань выпрямился, уложив его на подушки. Он не знал, как объяснить словами то, что чувствовал сердцем — но оно, увы, говорить не умело. — Твоя душа… Я узнал бы ее в любом теле. Но тело — оно не само по себе. Это тоже теперь ты. Поймет ли Вэй Ин? Душа — не цветок, который можно переместить из одного сосуда в другой, а старый выбросить за ненадобностью. Будь он жив все эти годы, сейчас бы все равно изменился и повзрослел лицом и телом, и это точно так же ничему не мешало бы. Лань Чжань отвел волосы с его лба — Вэй Ин смотрел с любопытством и не мешал. Черты лица были другими, но Лань Чжаню давно виделось смутное сходство с прежним обликом. Глаза точно были глазами Вэй Ина, их он не перепутал бы никогда. Нос был чуть-чуть другим, и губы, и подбородок, но какая разница, если губы прямо сейчас сложились в той самой улыбке, которую Лань Чжань годами хранил в памяти. Он развел на нем полы одежды, плотно прижимая ладони, сдвинул еще дальше, к плечам, открывая шею и грудь. Это тело тоже теперь было крепким и стройным, и пусть на нем не было следа клейма… Сердце билось под рукой немного быстрее, чем у отдыхающего человека, и это биение Лань Чжань уже слышал раньше — когда сидел рядом с Вэй Ином в пещере, молясь небесам, чтобы оно не становилось реже и глуше. — Это тело лучше. — Что? Почему?! — тот даже приподнялся. — К нему я могу прикасаться. — Ох, гэгэ, — Вэй Ин обнял его и потянул на кровать. — Тогда иди ко мне. Душа бесплотна, к ней нельзя прикоснуться и поцеловать. Лань Чжань целовал глаза, в которых она светилась; губы, которые шептали такие знакомые слова. Душа хрупка, невесома, может разрушиться и потеряться. Лань Чжань прикасался к телу, в котором она теперь жила, бережно и осторожно, сказать бы, как в первый раз, — но в первый раз было совсем не так. Даже когда Вэй Ин хватался за его шею и просил «Сильнее!», Лань Чжань сдерживался до последнего, чтобы оба прочувствовали каждое движение, чтобы самому чувствовать отклик тела, которое он теперь тоже любил.