Inside 15

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Bangtan Boys (BTS)

Пэйринг и персонажи:
Чон Чонгук, Мин Юнги
Рейтинг:
R
Размер:
планируется Миди, написано 4 страницы, 1 часть
Статус:
в процессе
Метки: AU Hurt/Comfort UST Ангст Дружба Любовь/Ненависть Повседневность Элементы гета

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Чонгук улыбается безмятежно. Глаза в полумесяцы обращает, всем видом показывая — ему пре-крас-но, от таблеток хенов отмахиваясь. Только еще сильнее укутывается в свитера один поверх второго на жаркой сцене, чувствуя промозглый холод, исходящий отовсюду и одновременно — изнутри. Улыбается_почти_счастливо.
>**Mental_illness!Au**
Он знает, что болен серьезно. **Им**. И лекарства здесь были бессмысленны.

Посвящение:
Анне.
/если когда-нибудь обратишь внимание на это
возможно
Все мы любим помечтать, верно?/

И всем пришедшим и оставшимся. Люблю вас.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
** Внимание.
Тому (тем) единственному, кто заглядывает сюда ежедневно. Если это именно ты, то узнаешь себя. Я пишу довольно медленно. Очень. А с учебой скорость прибавиться не стремится. Продолжение будет не раньше следующей выходных~ Но скорее всё-таки позже. **

Одиннадцать зашедших с момента публикации:3
И если процентно соотносить с количеством оценок/ожидающих, я действительно рада, что вам нравится. Спасибо.

Глава 1

24 февраля 2019, 18:31

Попробуй. Просто попробуй писать по ней, и к чему-то обязательно придёшь. Только не бездействуй. ©стимул зарождения новой работы.

      В душе клокочет злость, будь его ногти хоть немного острее, непременно бы расцарапали кожу сжатых до побеления ладоней. Случайные зрители старательно отводили от Юнги взгляд, ускоряя шаг почти до бега. На неприятности не хотелось нарываться никому, особенно из-за парня, чья мрачная затворническая аура и острый язык были у многих на слуху. Как его только продюсер терпит — думают, остерегаясь.       А вот Юнги было абсолютно плевать на случайных зрителей. Становилось откровенно плевать на все. Даже те внутренние вялые отростки веры в хорошее, судьбу и людей, которые могли заставить его одуматься, увядали окончательно, оставляя после себя слабый шлейф неверия и растерянности. Но и тот ушел в небытие, породив на месте себя пустое.       «Юнги-ши, это было взвешенное решение. Тот парень невероятно одарен сам по себе, и было бы большим, нет, громаднейшим упущением с нашей стороны не позволить ему срочно дебютировать в новом составе. Другие компании в него только и вцепляются, заглядываясь, осыпая письмами и переманивая исподтишка к себе. Постоянно. Понимаешь? Нам перепала такая драгоценность! Немыслимая удача. И если бы...»       Да, он понимал. И прекрасно. На его место взяли какого-то одаренного мальчишку. И ушел раньше, чем хватило сил дослушать восхваления в его честь до конца в смеси с хилыми оправданиями и услышать имя, хотя... какая теперь разница? Лицо стало неестественно бледным, и последние силы уходили на то, чтобы не разораться прямо в кабинете. А он даже дверью не хлопнул напоследок.       Какое упущение.       «Нам придется отложить твой дебют на неопределенный срок. Финансирования не хватит для продвижения четырех участников разом».       Ему просто сплюнули в лицо. Со смаком и конкретненько так. И если бы это происходило впервые, то, быть может, Юнги и не среагировал так остро, на всю ситуацию закрыв глаза. Скорее себя обвиняя в неопытности и занимаясь молчаливым угрюмым самокопанием. Ведь правда понимал — такое случается, когда в пользу компании одним стажерам предпочитают других, более успешных, лучших. А первых менее удачливых выдрессировывают как собак, обращая в новые таланты. Юнги не понаслышке знал это.       Сам испытывал.       Только не нужен был Юнги, собственно, никому здесь как личность со всеми своими талантами. Разве что бы из-за дверей студии помогать или писать лично для разношерстных групп компании песни, возглавлявшие чарты не единожды за последние пять лет. Он не жадный до творчества своего, нет, тем более прописывает новые тексты песен на регулярной основе, хотя музыку все же реже. Но воспользоваться собой вновь, вытирая грязь, он больше не позволит.       От всего этого хочется заорать в голос, но он ещё держится.       Хватит, не зря имеет гордость. Но изнутри все также гложет обида.       — Хен, вот ты где! Хэй, привет!       Юнги легко даст пропуск молодому поколению, как хотел того продюсер — сами без него здесь легко управятся. А если вдруг его хватятся серьезно, сам Юнги все равно в эту контору ни ногой больше. Так что валите в задницу, господа.       — Хён...       Заявление на расторжение контракта он оставил на видном месте. А расплатиться за неустойку без слишком сильных для себя последствий у него должно хватить сил. Это не самая большая проблема.       — Юнги! Юнги, да постой же ты!       Осталось собрать самые важные вещи и уйти.       Стоп. Ему кажется, или его зовет кто-то? Оборачивается медленно, сдерживая зубов скрежет. А потом успокаивается, узнавая. Крики ему не померещились. Притормаживает на несколько секунд, засовывая бледные руки в глубокие карманы толстовки.       Судьба, этого парня забирать с собой он не планировал. Можешь брать его к себе обратно, Юнги в обиде не будет. Только позволь хотя бы уйти спокойно.       — Я тебя давно найти хотел, весь этаж обыскал уже. Куда ты задевался-то, вечно же в студии штаны просиживаешь?       Юнги полоснул на тысячную долю менее раздраженным взглядом, чем того хотел, подоспевшего парнишку, и вздохнул тяжко. Не хотелось даже выговаривать за грубость.       — Чонгук, чего тебе? Мое настроение сейчас в дерьмище, так что лучше иди куда хотел своей дорогой. Не до тебя мне, мелкий.       — Так я только к тебе и хотел. Я быстро, не беспокойся.       «Ты, верно, издеваешься?!» — орет Юнги взглядом. И продолжает свой путь, прибавляя шаг.       — Слушай, — все мысленные вопли остаются проигнорированными. Чонгук только рысцой за Мином поспевает. — У меня новости классные, и могу поспорить, не поверишь ни за что в них. Ну, сразу так точно.       Юнги на автомате отпирает двери студии и заходит в светлое помещение, мигом сгребая исписанные листы со стола в подвернувшуюся под ногами коробку из-под какого-то нового оборудования. Не интересны ему никакие новости, осчастливить ими сегодня успели.       Чонгук следит за его действиями, удерживая на время мысли. А когда Юнги выдвигает ящики стола один за другим, все нужное из недр выдворяя, парень вскидывает брови, мотнув головой, и подходит ближе.       — А ты что... собираешься куда-то? — едва звучит за спиной растерянное. Но так и остаётся без ответа.       Лимит разговорчивости Мин Юнги за сегодняшний день был исчерпан. Он и не считал больше нужным отвечать хоть что-то помимо неопределенного хмыка — трактуй как душа пожелает. Однако:       — Небольшая смена дислокации, — все же бормочет тихо, когда тишина становится почти осязаемой. Ни к чему Чону лишние волнения.       Упоминать об уходе из компании навсегда Юнги считает излишним.       — Ясно... Тебе выделили новую студию, выходит? Я так рад за тебя, никто не заслужил того так же сильно как ты, — Чонгук ведь не хочет в плохое верить, предполагая самое лучшее. Улыбается солнечно, не наделённый способностью видеть сквозь затылок Мина его скривившееся лицо. Иначе бы прокусил себе язык на первом же слове.       Дальнейшие сборы проходят в шелесте бумаг и лёгком постукивании вещей.       — Знаешь... Я искал тебя, чтобы сообщить лично первому, — решается обратить на себя внимание Чон под конец сборов, переминаясь с ноги на ногу. — Меня приняли в группу, хен. Представляешь? Я и контракт уже подписал. Все детали обговорили. Подождите... Что?.. О чем говорит этот мелкий?       Услышанные краем уха слова заставляют Юнги статуей замереть на выходе с коробкой под боком. Такой весьма карикатурной и неестественной. Пальцы до боли вцепляются в косяк стеклянной двери, скрывая дрожь.       Все темное внутри, затаившееся ненадолго и тщательно сдерживаемое, за доли секунд начинает в панике голосить с утроенной силой, оглушая, и только Юнги может слышать, как нервы, натянутые до предела, дают лёгкую трещину.       Тошнотворным щелчком разорванных мышц. Скажите, что он ошибается. Ну, пожалуйста. Юнги так хотел лишь спокойно уйти.       — Я помню, как ты говорил, что и сам дебютируешь скоро. И я тоже захотел. Следом. Добиться чего-то большего, — Чонгук смущённо смотрит в пол, теребя прядь отросших мягких волос, ещё не тронутых краской, — хотел стать полезным.       Постойте же, нет, «золотым-солнышком-макне» не мог оказаться этот придурок. Только не он. Глупость какая. Это ведь было слишком... Неправильным. Не Чонгука же продюсер взял на его место?..       Но факты говорили об обратном.       Как много групп будет выпущено по контракту до конца года? Две. И одна из них определенно женская.       Юнги от осознания хотелось сгинуть в каком-нибудь укромном местечке, не затронутом никем и ничем. Испариться, рассыпаться пылью и унестись далеко-далеко, заработав амнезию. Желательно, насовсем и пожизненно. Стать никем, чтобы перестать себя чувствовать вдруг иррационально преданным.       Но ещё нестерпимее хотелось исторгнуть из себя все так долго томившееся в болезненной обиде и злобе, чтобы его самого не разрывало изнутри на части медленно. И он всковырнул нарыв.       — Я из-за этого все последние недели прожигал в зале для тренировок, поэтому не мог так часто заходить к тебе как прежде. И... теперь этот контракт. Юнги, ты ведь придешь... на наше дебютное выступление? Ох, конечно, дата пока неизвестна точно, но... — Чонгук поднимает неуверенный взгляд и теряется разом, натыкаясь на такой чужеродный, острый. Потемневший непривычно.       Горькая его тяжесть оседает даже на языке и пробирается глубоко под кожей, покрывшейся гусиной кожей, буквально за секунды. Сглатывает.       — Хен? Ты в порядке? — с замиранием сердца. По нутру медленно начинает растекаться что-то тревожное.       Раздается утробное и глухое, когда мелодичный голос умолкает окончательно:       — Это ведь ты... Точно ты, — и что-то бормочет неразборчивым шелестом, хмуря брови. Отшатывается в глубь коридора, когда Чонгук тенью оказывается рядом, очень близко, положив руку на окаменевшее плечо, — нет, блять, нет!       Рука повисает в воздухе.       — Уходи. Уйди отсюда, Чонгук. Вали прочь хоть на другой конец света, слышишь? Чтобы глаза мои тебя не видели. Никогда. Даже приближаться не смей! Я не желаю тебя больше видеть. Не в этой жизни. Это отвратительно.       Он просто хотел спокойно уйти.       Юнги знает — потом ещё может сильно пожалеть, и в глаза напротив не заглядывает, вообще никак не обращает внимание на парня рядом, собирая в кулак крупицы остатков чего-то волевого и хладнокровного, чтобы не пасть ещё ниже. Разворачивается. Чонгук его не останавливает.       Теперь-то его точно ничего здесь не держит.       Юнги для всех исчезает бесследно.
Примечания:
Отдаю на растерзание. Переписанное десятки раз.

От заявки взяты опорные точки.

По ощущениям, «Вопль» до тла сжёг все эмоции выше средних после их яркого всплеска. И спустя время стало намного спокойнее от взаимодействия с миром и людьми. И лишние улыбки — бывшие по жизни ответной реакцией — примерять на себя больше не тянет. Не ведаю, относить ли к плюсам, минусам ли, но в жизнь привнесло что-то определенно новое.
Просто наблюдения вслух и размышления ни к месту.

И ещё.

Мне **важно** ваше мнение о работе.
Даже пара слов.


P.S. Чел (или вас было больше?) увидевший черновой вариант. Извиняюсь перед тобой искренне, если ты еще сюда нагрянешь.
Случайно выложилось. Метро совсем не располагает к написанию глав.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.