Плохое влияние

Юнги идёт по улице не обходя лужи. Февраль. Мокро, сыро, отвратительно. Тем более, это Пусан. Кожанка и аромат кофе с сигаретами вперемешку, он достаёт ментоловую жвачку, собираясь перебить запах. Мотоцикл оставил на стоянке отеля, зажигалку спрятал в дальний карман. Его волосы серые, выкрашенные, немного потемнели от влаги. Проходя через переулок, он тихо свистит, слушая приятное эхо, что глухо отбивается от серых мокрых стен. Вспоминает Чимина. Он учил его свистеть, а тот говорил, что они как Роза и Джек. Юнги и Чимин, конечно, не на Титанике, но старший бы умер ради него. На телефон приходит смс о том, что семья Пак уже ждёт его. «Семья Пак», жуть. Сегодня Чимин знакомит его с родителями. Они часто путешествуют, консерваторы старой закалки и если бы могли, голосовали бы за Вашингтона. Юнги же полная противоположность тому, кого эти люди хотят видеть рядом со своим сыном. — Сынок, потанцуй со мной, — худая женщина в вязаном свитере и юбке от талии до колен кладёт руки Чимину на плечи. — Мы так давно не танцевали, последний раз в выпускной, да? Чимин нервно улыбается, но соглашается на танец. — Дорогой, включи нам что-нибудь из восьмидесятых, — мать улыбается, и пока отец ищет пластинки, а Чимин укладывает руки на её талию, глушит бокал вина. — Мама… — Что? Это чтоб разогнать аппетит, аперитив. В комнате начинает играть знакомая с детства мелодия, но Пак не хочет её вспоминать. Мысли забиты. Понравится им Юнги? Что скажут родители, когда узнают, что они живут вместе? Они равнодушно отозвались о его ориентации, думая, что это временное увлечение. Юнги тоже говорит, что Чимин любит его временно. Говорит, но Чимин знает, что он любит его самой настоящей любовью. — Расслабься, сынок, уверена, твой кавалер не опоздает, — мать улыбается, морщин на её лице появляется больше. Чимину легче от её улыбки. Отец закуривает сигару, стоя в дверном проёме. На нём свитер и тёмные брюки, округлённые черты лица, хоть он такой же худой, как и мать. Чимин расслабленно поднимает руку вверх, позволяя матери прокрутиться под ней. Она тихо смеётся, а потом хватается за его плечи, говоря, что закружилась голова. Она много выпивает в последнее время, и жизнь их семьи всё больше напоминает британский сериал. — Я пойду поставлю чайник, — он улыбается, уходя на кухню. Изысканно. Мебель из красного дерева даже тут. Блондин достаёт телефон и отправляет ещё одно сообщение: «Быстрее». Но ответа не получает. Юнги подходит к небольшому двухэтажному дому недалеко от побережья, разглядывая окна. Плющ аккуратно вьётся, заметно, что его стригут. Свет горит в двух комнатах и это видно сквозь тяжёлые коричневые шторы. Он стучит в деревянную дверь, выплёвывая жвачку. Дверь открывает он. — Чимин-а, прости, я… — Юнги-я! — Чимин тяжело выдыхает и кидается ему на грудь, крепко обнимая за шею. — Я боялся, что ты не придёшь, или… — Прости, что опоздал. Он его не обнимает, видя, как его родители прожигают в нём дыру. Шепчет на ухо «пошли» и заводит его внутрь, кланяясь им. — Я Мин Юнги, парень вашего сына. — Наслышаны, — мать протягивает ему руку, а Юнги приходится её поцеловать. На губах остался привкус старости, пыли и выпечки: он быстро смахивает его рукавом куртки. Отец жмёт ему руку, но по их глазам видно «ты долбишь нашего мальчика в очко, не думай, что мы не будем долбить тебя». — Не разувайся, тут есть горничная, — Чимин берёт его под руку и ведёт помыть руки, а потом и за стол. Они говорят между собой только шёпотом, и то, Чимин трещит о том чего лучше не говорить. Юнги не слушает. Садится за стол и смотрит родителям в глаза с вызовом. Чимин нервничает. — Расскажете, как познакомились? Нужно же с чего-то начать, — мать сидит на кресле как и отец, а Юнги и Чимин на стульях. Столик чуть выше журнального и на нём только закуски, шампанское и десерты. Чимин держит в руках ломтик белого пористого шоколада, кончиками пальцев чувствуя, как пузырьки воздуха лопаются и шоколад тает, растекаясь. — Мы… — Чимин смотрит на Юнги, в надежде, что тот ответит. — Я встретил его у метро, тогда был ливень и пути перекрыли, а я был на мотоцикле. Вот и подбросил его до дома. Всё так и было, на самом деле. Не считая того, что Юнги обрызгал его и Чимин опоздал на какое-то собеседование, обматерив его, но зато Юнги подвёз его домой и остался на чай. Никакой лжи. — Сынок, ты катаешься на метро? — Ты водишь мотоцикл? — наконец заговорил старший Пак. — Да. Отец тянется за бутылкой и наливает им шампанского. Чимин держит бокал в руках, не зная, стоит ли им пить при родителях. Юнги вежливо отодвигает его от себя, говоря, что не пьёт. Мать смазливо радуется непьющему кавалеру, но отвернувшись, как змея, кривится; думает, что Юнги выёбывается. Пузырьки шампанского приятно лопаются и кроме них в комнате приглушённо звучит музыка и трещит камин. Чимин смотрит на Юнги, ожидая бурю. Он уверен, что старший не будет сидеть и любоваться этим всем, как чёрно-белым фильмом Чарли Чаплина. — Продолжим молчать? Или вам ещё что-то нужно? Отправная точка. Юнги не хочет сидеть тут весь вечер, он знает, что они ненавидят его. Не хочет ждать пару часов, пока они скажут это ему. — Ч-что? Мать воспринимает это за грубость, уже явно находясь под градусом. А отец понимает, что Мин не хочет тут находится, выпрямляя спину и пристально смотря на него. — Хотите узнать, не трахаю ли я вашего сына? Нет, он трахает меня. Мать вскрикивает, отец давится, Чимин краснеет, а Юнги улыбается своей улыбкой с дёснами так, чтоб они его запомнили. Встаёт из-за стола и берёт блондина за руку, говоря теплее одеться. Они буквально выбегают, держась за руки и улыбаясь. Мать смотрит в окно, её руки трясутся, но удачно подносят бокал вина, и делает пару глотков. «Надеюсь, они доживут до двадцати восьми». — Они возненавидят тебя, — Чимин чмокает его в щёку, кутаясь в своё замшевое серое пальто. Юнги плевать, он переплетает их пальцы, стараясь выглядеть равнодушным на самом деле. — Поужинаем? — В отеле или кафе? — Куда хочешь, — он достаёт зажигалку с дальнего кармана и пачку сигарет, закуривая. — Хочу в ресторан с японской кухней, — он морщит нос, поглядывая на парня. — Окей. Теперь он хихикает и взбирается на бордюр, аккуратно шагая. Знает, что, если будет падать, — Юнги поймает его. Ветер с моря проникает между домов и по касательной холодит их лица. У Чимина румянец, а Юнги выпускает дым, и его уносят порывы ветра. Небо отвратительно серое, а Чимин своей улыбкой способен озарить весь Пусан. В ресторане они сидят друг напротив друга и говорят тоже шёпотом: Чимин не упускает возможности аккуратно касаться руки Юнги и смотрит на него так, будто весь мир сошёлся на этом моменте. Наверно, так и есть. Он смотрит на него так, будто Юнги весь его мир, тот, который существует только в голове и слишком хорош для реальности. — Почему ты не говоришь, что любишь меня? — Чимин драматичен. — Ты не знаешь? — Знаю, — он перегибается через стол и нависает над суши, — я тоже люблю тебя, — целует в щёку и счастливо садится на место. Освещение тусклое, деревянные дощатые стены, и посетителей почти нет. Бумажные фонарики создают атмосферу фестиваля из короткометражных аниме, на которых водят тех, в кого безответно влюблены. — Не боишься, что родители и тебя возненавидят? — У меня есть ты. Юнги надеется, что Чимин правда любит его. Боится всем сердцем, что это лишь влюблённость и обязательно появится тот, кого Чимин сможет полюбить по-настоящему. Но, а пока Чимин смотрит на него так, будто ему никто не нужен кроме Юнги, он верит в любовь. Верит в любовь, только пока чувствует её.