Черное море

Город погряз в сумраке, заставляя всех попрятаться по уютным квартиркам. Кажется, будто замер воздух вокруг. Запах дождя, под ногами асфальт, от которого так всегда приятно пахло. Но сейчас на нем лужи крови, повсюду, они везде. Черная от темноты, кровь пробирается в ноздри, щекоча нервы. Всем, но не ей. Плевать, что сейчас на коленях, связанный по рукам и ногам, перед ней находится опаснейший альфа Города. Все те бесчинства, ужасы, которые он творил, впитались в эту землю. Как много несчастных омег полегло от его зверства, никто не знает. Еще не смогли досчитать, жителям не сообщали цифр. Зачем они, ведь уже одного несчастного было достаточно, чтобы возненавидеть это существо. — Смотри на меня. Альфа, ухмыляясь, смотрит на девушку и сплевывает прямо вперед. Теперь его кровь примешалась к лужам. — Меня поймала чертова девка. Ну ахуеть просто. — Ты забылся, с кем разговариваешь. Мы равны. Я альфа. Странно, так тяжело это запомнить, но я научу тебя. Заново. Раздается звук выстрела. Две пули в каждую ногу, в районе щиколоток. Девушка махнула рукой, давая знак людям в масках и форме тащить парня в машину. Сама же двинулась в сторону черного Гелендвагена, натягивая кожаные черные перчатки.Рядом идут еще трое в масках с автоматами. Осторожность еще никогда не помешала, особенно в это темное время, когда вся нечисть вылезает из трущоб, люков, заброшенных зданий, разнося заразу. Наркоторговцы, дилеры, сутенеры, проститутки и остальные — вся чернь этого Города, спущенная вниз самой верхушкой, которая наслаждалась всеми благами жизни, отбирая эту жизнь у других. Эта девушка не знала, где именно она находится, всегда считала себя где-то посередине. Она работала и с теми и с теми, выполняя грязную работу. Роскошный зал, в белом и золотом цвете. Повсюду картины, стеллажи с книгами, барная стойка и диваны с раскиданными на них подушками и мехами. Но середина пуста, лишь огромный круглый ковер в восточном стиле — на него, как ненужный мешок, выкидывают связанного Чонгука. На этом ковре еще виднеются не отмытые следы крови от предыдущего бедняги. Он прямо у ног главы местной мафии — Ким Намджуна. Выбеленные волосы, черный костюм, но вместо рубашки водолазка.Он стоит, абсолютно спокойный, как и его серый кардинал. Эта девушка, не снимая перчаток, остается на расстоянии, вместе с охраной в защите и с оружием наперевес. На ней лишь черная водолазка, кожанка, узкие брюки и лаковые ботинки на низком каблуке. Длинные черные волосы рассыпаны по плечам, мутно-зеленые глаза смотрят вперед, но словно в пустоту, невидящим взглядом. Из оружия лишь нож в чехле, закрепленный на бедре. Ее главное оружие — рука, которой она может махнуть в любой момент и толпа людей в масках изрешетит того, на кого она укажет. — Отличная работа, Фираз, — девушка лишь сдержанно кивнула на похвалу Кима, — на этот раз вряд ли это чудовище сбежит. Алихан, приведи нашего гостя. Все это время личный телохранитель Намджуна, стоящий как скала, в некотором отдалении, двинулся с места и направился к двери, ведущей в другую комнату. Чонгук, к этому времени, наконец, смог подняться, но лишь на колени — жестко стянутые ремнем щиколотки не давали встать. Его взгляд злобно метнулся в сторону ушедшего мужчины и снова перевел на Намджуна. Лицо исказил оскал, и невнятный звук вырвался из его горла, похожий на глухой рев. — Фираз, я не просил его подстреливать, — нахмурился блондин, подходя чуть ближе к Чону. Намджуну было важно держать его в живых, но терпение с каждым месяцем подходило к концу. — Простите, господин. Но в голосе девушки не было слышно и капли сожаления. Глаза все так же безучастно наблюдали все действо, лишь четко следя за каждым шевелением пленника. Он был очень быстр, очень опасен. Сбегал уже раз пять, но каждый раз она, лучшая ищейка Ким Намджуна, преследовала его и настигала под покровом ночи, когда он выходил из убежища. Рука в перчатке поглаживала нож. — Что на этот раз, а? Зачем ты меня ловишь все время? Зачем держишь в живых? — осклабившись, спрашивал брюнет, потирая руки, связанные за спиной о грязную куртку, — Слабо пристрелить что ли? Он попытался рассмеяться, но хрип от боли прервал попытки. Голос ломался, срываясь в бездну и заставляя замолкнуть. Раньше он покрывал их матом, вырывался, дрался. Кусался и не знал пощады, убивая охрану. В него стреляли множество раз, но это лишь раззадоривало, подгоняло. Кровь кипела, просясь наружу. Все темное, мерзкое вырывалось, выливаясь в потоки жестокости. Много омег погибло от его извращенных истязаний. Его искали по всему городу, идя по трупам, которые он оставлял. Но то, как он был пойман, заставило изменить все отношение к нему. Полиция куплена, расследование прекратилось. Теперь он был полностью во власти Кима. Но не Намджуна. — Чонгук?! Воздух прорезает высокий голос. В комнате, под сопровождением телохранителя, заходит высокий, стройный молодой человек. Черные волосы, пухлые губы, но на лице ни кровинки — он бледен и весь дрожит. Телохранитель предупредил, кто у них в гостях. Фираз дает знак и к нему подбегают несколько человек из охраны, наставляя автоматы на Чонгука и прикрывая господина. — Неосторожное движение, Чон, и лишишься головы, — впервые за все время, пока они в комнате, Чонгук слышит изменившийся тон девушки. Чуть выше и более волнительный, — так что без глупостей. Фираз встает в двух шагах, за его спиной и кивает Намджуну. Рука на рукоятке ножа, в любой момент готовая взмахнуть. В это время высокий брюнет смотрит лишь на парня внизу и срывается к нему, отталкивая охрану и падая на колени. Судорожно трогает грудь, кривоватыми пальцами переходя на лицо, гладит щеки. По его удивительно красивому лицу уже текут слезы, уши и щеки начинают краснеть. — Чонгук! Чонгук, слышишь меня? Это же я, — треснутым голом, почти шепчет парень, но он боится прижать его к себе, вглядываясь в глаза напротив. Чудовище не реагирует, лишь недоуменно смотрит на него, глаза бегают из стороны в сторону. — Ты еще кто? Из молодого человека вырывается короткий крик. Он падает головой Чонгуку на плечо, прижимает к себе, но тот связан по рукам и ногам, не двигается. Он словно статуя, не шевелится и лишь с долей презрения и недоумения смотрит на Намджуна. Тот абсолютно не показывает никаких эмоций, его взгляд прикован лишь к рыдающему брюнету. Только Фираз видит на глубине этих темных глаз острую боль. Пронесенная, прожитая, лелеемая несколько вот уже месяцев. Конца ей не настанет никогда, он знает это. Его любимый брат, его кровь и плоть сейчас разрывает ему сердце, но Намджун не может его спасти. Он клялся на могиле родителей, что защитит их кровь и не даст в обиду, но не смог. Его брат, его главное сокровище и он оказался запачкан грязью, да так, что уже не отмыть никогда. Даже если убить. — Чонгук, пожалуйста… Это же я, твой Джинни, — почти шепотом проговаривает, прилагая усилия, черноволосый, чуть отстраняясь. Красивые глаза залиты слезами, которые срываясь, падают на колени Чудовищу. Тот смотрит ему в лицо, всматривается изо всех сил. Чонгуку интересно, кто же это, кто зовет его так отчаянно. Разве он позволял кому-то себя любить? Ведь, всех, кто был в него влюблен, он жестоко убивал, истязал, мог держать неделями на привязи, нанося увечья. Никто не мог выжить, кроме… — Сокджин? Такое неуверенное, еле слышимое, но Джин сидит достаточно близко, чтобы расслышать. Он неверяще поднимает, смотрит на него. В его карих глазах надежда, вспышка. В тех же лишь только только проступающие воспоминания. Вот он в очередной раз ловит омегу. Прикладывает тряпку к лицу, затаскивает в машину. Они едут недалеко за город, в заброшенный частный дом. Там он привязывает пленника и понимает, что у того течка. Ну что ж, тем лучше. Но омега оказался потрясающе красив, так, что дух захватывало. Он был милым, с чистым голосом и впервые Чонгуку захотелось держать своего пленника подольше. Впервые не хочется наносить глубоких ран, не хочется ломать. Так хочется сохранить его чистым, лишь дразнить кончиком выгнутого резного ножа по смугловатой коже. Пленника выгибает дугой, у него начинается жар. Связанные руки, у самого изголовья резной металлической кровати не дают ему коснуться себя. Чон вспоминает, как разрезал одежду на нем, неосторожно задевая кожу, попутно наставляя на оголенные участки засосы. Пока он не желает крови, его чудовищу внутри лишь хочется поиграться с жертвой. Впервые за все время Чонгуку интересно, как зовут пленника. Тихое, перепуганное, жалостливое «Джин» выдыхается ему в губы и Чон пользуется им, как хочет. Три дня он мучил его, все-таки порезал несколько раз, но неглубоко, просто помечая. Страшное, рвано вырезанное чуть ниже живота «Чон Чонгук» теперь ничем не закрыть, не зашить. Он лишь хотел на время побыть властителем, повелителем чужого тела, души, не забирать так быстро жизнь. Ему наскучили быстрые жертвы, ему захотелось привязать одну к себе, самую красивую, самую нежную. Он выгибается под ним, подставляется в ужасном неведении, угаре, не замечая его чудовища. Этим он и цепляет своего насильника — ему кажется, что, наконец, его приняли таким, какой он есть. И это осознание полосует его, заставляет мозг кровоточить. Когда течка проходит, Сокджин осознает, что наделал. Что он даже не сопротивлялся. В нем поднималась, как голова ядовитой змеи, ненависть к себе, своему существу. Омегой быть противно, мерзкое создание. Похоть, застилающая разум толкает их в пропасть, заставляя унижаться перед сильнейшими. Всполохами проносились и исчезали воспоминания, как это Чудовище резало его, выкручивая руки. Несколько пальцев, кажется, сломаны, все тело в синюшных гематомах. Его не мыли, и омега весь пропах запахом чужого альфы. Ужас сковал Сокджина, он остался совсем один. Теперь он может лишь подчиниться насильнику, чтобы выбраться живым, обмануть его, усыпить бдительность. Но в итоге попал в ловушку и сам себя обманул. Его новый альфа ловко опутал собой, проник не только в тело, но и в разум, шепча и заговаривая его. Что он не виноват, что это все природа. Нужно ведь отпустить иногда себя, вскрыть шкатулку со своими потаенными желаниями. Он ласкал его, говорил как прекрасен, как чист. И Сокджин сдавался, не в силах терпеть побои от отрицательных ответов и попыток дать сдачи. Но Чонгук снова становился безумным, и притворная ласка сменялась на жесткие толчки, от которых низ горел и жуткая боль заставляла кричать, но тщетно. Сокджина бы все равно никто не услышал. Чонгук хочет дотронуться до своего Джинни, прикоснуться, почувствовать жар его кожи, под кожей.Его Джинни такой чистый внутри, такой невинный. Чонгуку было плевать, что от того несло сразу смесью запахов двух альф. Нет метки, значит, ничей. Хочется снова забраться в самое нутро, выпить его изнутри. Пытать, заставить снова кричать лишь его имя. Впрочем, последнее ему вполне удалось. Намджун отворачивается, не в силах смотреть на эту сцену. Как его брат, охваченный огнем стокгольмского синдрома, так и не спасся из того пекла, в котором его обнаружили. За то, что охрана упустила Сокджина, Фираз всех их перебила и лично начала поиски пропавшего брата господина. Младший господин был для нее так важен, была готова умереть, горела за него. Тысячу раз жалея, что не она в тот день возглавляла личную охрану, днями и ночами объезжала со своей группой все самые захолустные и грязные уголки Города. Наконец, удача им улыбнулась — она почуяла запах течной омеги. Ее омеги. Сквозь толщу смрада и вонючего запаха чужого альфы она смогла найти его. Не зря Фираз считалась лучшей ищейкой всего Города. Они спасли Сокджина, но его разум уже спасти не смогли, прошло несколько недель с исчезновения. Фираз держала тогда Чона на мушке, собираясь вышибить тому сначала член, а потом и мозги, но Джин на ее удивление, закрыл того своим телом. Он попросил, тихо и спокойно не убивать его альфу. Девушка с ужасом увидела у него метку на шее. Убрав пистолет, но приказав все также держать дуло автомата во рту Чона, она медленно подошла к омеге, расстегивая грязную, рваную рубашку. По всему телу порезы, тут и там видны метки и фиолетовые засосы. Не было сил даже дотронуться, альфа наконец увидела в самом низу живота шрамы, которые складывались в имя. — - Чон Чонгук. Имя, произнесенное вслух, вырвало Фираз из воспоминаний. В комнату зашел еще один альфа, верный помощник, начальник полиции, Ким Тэхен. Только благодаря ему, дело ушло в руки семьи Ким. Мужчина встал рядом с Намджуном, одетый в простую черную футболку, заправленную в штаны. На мощном теле висела кобура, в которой находился пистолет. Тяжелый взгляд альфы неотрывно следил за Сокджином. Фираз все еще стояла над парой, готовая в любой момент к нападению, но Чонгук словно завис. В комнате стояла удушающая тишина, прерываемая лишь всхлипами Сокджина, стоящего на коленях. Тэхен наконец отмер и подошел ближе к брюнету, пересекаясь взглядом с Фираз. Они кивнули друг другу и продолжали следить. Сокджин, почуяв альф рядом, встал и, посмотрев на них, заявил. — Снимите ремни. — Сокджин, ты знаешь, мы не можем. — Я сказал, снимите! — крик, уже низкий, властный, сотрясающий все вокруг заставил вздрогнуть. Джин стоял, с выпрямленной спиной, гордо и абсолютно уверенный в своей правоте. Но то была лишь маска. От отчаяния и боли, ведь его родные что-то делали с Чоном и он через неопределенное время начинал забывать Джина и сбегал из импровизированной тюрьмы в подвале особняка Ким. Там, после спасения, Сокджин проводил сутки напролет, забывая про всех. Он общался с ним, гладил его руки, целовал, но тайно Намджун что-то колол Чонгуку и тот приходил в безумное состояние, не узнавая никого. В первый побег Сокджин набросился с обвинениями на всех, колотя Намджуна и угрожая пистолетом Фираз. Никто не мог заставить плакать альфу, но девушка не могла сдержать слез по ночам, слыша крики и плач своей омеги. В такие минуты с ней рядом был Тэхен, которому тоже приходилось нелегко. Они так боялись, что Джин навредит себе из-за Чона, что им пришлось постараться и возвращать при каждом побеге Чудовище обратно. Проходило время, они снова вступали в недоотношения и потом Намджун опять терял надежду, что брат образумится сам и опять колол препарат Чону. И так по кругу. Весь особняк был пропитан слезами, кровью и больной любовью. Видя, что никто не трогается с места, Джин обессиленно опускается обратно на колени к своему насильнику. Гладит его по волосам, стирает кровь своими руками с лица. — Я твой, слышишь. Ничей больше, не забывай меня, пожалуйста, не убегай. Ты делаешь лишь хуже, нам обоим, понимаешь? –Чонгук медленно кивает головой, смотря прямо в глаза Джину, — все, что ты мне говорил, все как ты меня любил, это все я не забуду. Никто тебя не понимает, но я понял, слышишь? Мы теперь связаны, твои метки здесь, ты во мне навсегда. С того дня до конца и… В эту секунду комнату прорезает громкий вскрик омеги. Чонгук подался вперед, впиваясь в основание шеи и ставя метку. Теплая, совсем темная кровь течет, ручейки закатываются за ворот белой рубашки. В это же момент слышен выстрел, у Джина закрыты глаза, он не видит, лишь ощущает, как клыки альфы исчезают с шеи, буквально вырываемые. Омега слышит свист пуль, кто-то сильный и большой накрывает собой. По запаху он различает, что это Тэхен. Слышен рев, настоящий рев животного — его Чудовище ранено. Из шеи хлещет кровь, тело прошито дюжиной пуль. Прострелено все — ноги, спина, руки. На лице Фираз, ее черных перчатках видна кровь убитого. Чудовище мертво, окруженное людьми в черной форме и под дулами автоматов. Последний вздох вышел с лишь одним именем на устах. «Джин» Омега кричит, вырываясь из крепкого захвата альфы. Фираз подбегает, бросаясь на пол, стаскивая перчатки и отбрасывая подальше. Вместе с Тэхеном они держат его, беснующегося и разрывающегося ревом. Это их омега. Они не могут забрать его боль, разделить ее с ним, отобрать. Невозможно вырезать эту черноту из его сердца. Имя это теперь лишь с кожи сдирать, под анестезией, но останется уродливый шрам, самый уродливый из всех, которые это Чудовище ему наставило. Теперь он запятнан, грязен, даже в душе эта червоточина. Их Сокджин теперь навсегда сломлен, он исчез. Фираз чувствует, как щеки заливает горячими слезами, она прижимается лицом к спине Джина, который не перестает выть, как раненная собака, поскуливать жалостливо. Тэхен переплетает свои пальцы с альфой, накрывает Джина свободной рукой, тихо шепча что-то тому в шею, в щеку. Пытается прикрыть кровоточащий укус, но Джин одергивает его, пользуется моментом и вырывается, стремительно убегая в сторону лежащего Чона. Омега расталкивает охрану, падая перед безжизненным телом. Кровь льется из горла зверя, хлещет в стороны, заливая ковер. Джин пытается зажать рану голыми руками, пачкается, рыдает и зовёт альфу по имени. Но все уже бессмысленно.Намджун дает приказ убрать тело. — НЕТ!

***

Тэхен нервно топчется у кабинета врача. В больнице сильно пахнет специфическим запахом, который Ким не переносит, и вообще желал бы побыстрее убраться. Не в силах унять дрожь в коленях, он присаживается на скамью в коридоре. Фираз видит Тэхена и молча протягивает ему стакан кофе, присаживаясь рядом. Легонько сжимает его бедро, и мужчина накрывает ее ладонь своею, крепко прижимая. Их разрывает, на двоих одна глухая боль, криком всё ещё отдающая в головах. Они делятся одно сердце, одну печаль и одну омегу. Сейчас они ждут его, словно приговор в суде. Чудовище мертво, но сам Сокджин стал живым его напоминанием, словно он стал его тенью, жалким подобием. Намджун стойко держался, как мог, следил за братом. Все время в доме дежурила охрана, альфы находились всегда поблизости. Не смыкали глаз, прятали острые предметы. Первые дни Сокджин беззвучно кричал в подушку, а потом резко успокаивался, пытаясь всех обмануть. На четвертый день он попытался сбежать, как и Чонгук раньше, но ему не хватило внимательности и сноровки — Фираз поймала его раньше. Возникла перед ним как приведение. Под глазами залегли синяки, правая рука дрожала, но все же держала крепко пистолет — по-другому омега теперь не понимает. Ещё через два дня Тэхену приходится со слезами на глазах подстрелить ногу Сокджину, ибо тот опять попытался сбежать и в этот раз убил одного охранника. Альфам это не нравится, но Намджун им говорит, что теперь уже никак. Их милый, добрый и смешной Сокджинни, он исчез, его больше нет. Его поломали, и теперь он стал как сломанная заводная игрушка — существует, а не живёт. Никакие ласки и никакие поцелуи его не приводят в чувство. «Мы любим тебя» «Мы любим тебя» Эти слова теперь для омеги как белый шум. Он не хочет их больше, не хочет видеть и слышать. Лишь Чон Чонгук, его лишь образ теперь маячит перед глазами. Сокджин никому не рассказывает, что произошло тогда, в те дни похищения. Психиатр лишь мог вкалывать различные подавители и успокоительные, ведь диагноза «стокгольмский синдром» официально не числится в списках болезней. И после одного такого приема он с серьезным лицом выписывает направление к гинекологу, не отвечая на вопросы альф. — Тэхен? — Да? — Я люблю тебя, — пауза, — всё ещё люблю, помни об этом. Фираз шепчет эти слова, прижимая его руку к губам. Она словно чувствует, что что-то должно произойти, женское чутье редко подводит. Тэхен лишь смотрит на нее, кивает. Он чувствует поглаживания по своим светлым волосам и старается ни о чем не думать. Лишь его старая метка на шее Фираз держит его в сознании. Он смотрит на нее и держится, словно за якорь. Наконец, дверь кабинета открывается и выходит только врач. Пара встаёт ему навстречу. — Вы партнёры Ким Сокджина, верно? — Да. Врач немного помедлил, прежде чем начать говорить снова. — Мы провели полное обследование и результат положительный, Ким Сокджин ждёт ребенка, — тут доктор поворачивается конкретно к Тэхену, — к сожалению, он не ваш. Слышится судорожный вздох. Альфа опускает взгляд, рука тянется, будто протереть глаза. Фиразприобнимает мужчину за плечи, продолжая смотреть на доктора. Тот, вдохнув поглубже, продолжил. — Но господин Ким нестабилен психически и сейчас вынашивание ребенка может быть опасным. Нам передали данные, кхм, отца, и мы не уверены в стабильности ребенка. Генофонд не самый лучший. — Что с ним сейчас? Можно мы заберём Джина домой? — спрашивала девушка, Тэхен рядом всё ещё не мог поднять глаз. Только не это. — Он под седативным. Очнётся через пару часов. Мы решили, что сначала должны узнать обо всем вы, но он догадался, что за процедуры мы проводили, и требовал рассказать все ему. По настоянию Ким Намджуна я принял меры, простите. — Нет, доктор, вы все правильно сделали. Спасибо. Мы подойдем к вам в кабинет и сообщим решение. Вот оно. То, чего все так боялись. Течка, последующая сцепка. Было очевидно теперь, что имел ввиду Сокджин, говоря, что он остался в нем. Тэхен сел на скамью, опуская голову. Мысли спутались, в глазах стояла пелена. Он лишь мог только вспоминать, как всё хорошо начиналось. Как Сокджин покорил его на первой их встрече — благотворительный вечер, организованной семьёй Ким. После убийства старших представителей клана, остались лишь старший сын Намджун и младший Сокджин, за которыми закрепилось управление. С самого детства Сокджин был привязан к Намджуну, всегда держался за него. Но в тот вечер он следуя какому-то порыву, стремился добиться внимания загадочного начальника полиции Ким Тэхена, который со скучающим видом стоял у столика. И ему это удалось. Пара весёлых шуток, коктейлей и обмен номерами с обещанием пообщаться онлайн. Так началась их дружба, которая постепенно обретала иные формы. Спустя некоторое время появилась Фираз, которая быстро стала правой рукой Намджуна, помогая тому в делах. Ее клан полностью вырезали и ей пришлось бежать в Город и примкнуть к сильнейшему, дабы не попасться своим врагам. Бесстрашная девушка с железной волей, но открытым сердцем покорила Кима младшего. Он познакомил ее с Тэхеном, и завязалась дружба уже между троими, которая вскоре, в пьяном угаре превратилась в отношения между тремя. Но ставить метку на него альфы побоялись, ведь Намджун не одобрил бы таких отношений. Тэхен и Фираз одинаково были очарованы теплотой Сокджина и его открытостью, а сами между собой чувствовали необъяснимую темную страсть, перерастающую в агонию. Сокджин их балансировал, заставлял держаться в здравом смысле и по иронии судьбы именно он стал тем, кого настигло сумасшествие. Теперь же он сломлен, и они не в силах это исправить. Жив ли, мертв ли Чон Чонгук, это неважно. Все оказалось одинаково пусто и темнота не расступится для них троих никогда. — Мы это в нем не оставим. Черное море крови теперь навсегда поглотило их.