Два поворота

      Три таблетки успокоительного, глоток воды, и я в сотый раз набираю его номер. Если он не ответит — придется выпить четвертую. Всякий раз, когда эта скумбрия не берёт трубку, на моей голове появляется новый седой волосок. Семь попыток самоубийства за этот месяц. После того как мы с трудом откачали его от шестой, я уже сам начал думать о суициде.       Каждый день судорожные пробуждения от ночного кошмара. Я устал. Мои губы искусаны в кровь. Моё сердце хочет покоя. Возможно, если он уже сдохнет, мне наоборот полегчает? Может, проще пережить смерть любимого человека, чем жить с мыслью, что он готов в любую минуту откинуться по собственной прихоти? Или, быть может, подарить ему так давно желанное двойное самоубийство? Может, это будет лучше, чем этот ад наяву. Нет. Это не выход.       Трясущиеся руки снова проводят пальцами вдоль ряда тёмно-зелёных матовых стёкол, но останавливаются на единственной прозрачной бутылке с янтарного цвета напитком — виски. Пятнадцать градусов Бордо тысяча девятьсот девяносто восьмого года уже не спасают расшатанную психику.       Ненадолго меня отпустит, тревожность ослабит свою крепкую хватку, и будет мнимое ощущение счастья. Я буду в мире, где Дазай не вытирает ноги об мои чувства, где он не пытается постоянно убить себя, где… Кулак непроизвольно вздымается в воздух и резко ударяется о белоснежную стену.       — Это бессмысленно… Глупые иллюзии, не имеющие за собой ничего, кроме боли и разбитых мечтаний.

Поверх белой краски текут кровавые слезы

      Стакан так и остаётся пустым. Не сегодня. Сейчас нужно убедиться в сохранности этой паскуды.       Чёрная потрёпанная косуха, излюбленная шляпа, звон ключей, щелчок замка — и я уже стою возле своего блестящего малинового байка.       Последний фонарь, освещавший тёмную улицу, погас. Стало как-то не по себе, — всеми фибрами своей души я захотел домой, однако надо взять себя в руки и ехать. Я же не боюсь темноты, откуда этот почти физически осязаемый страх?       Рёв мотора и холодный металл притупляют моё плохое предчувствие. Голубые огни ночной Йокогамы забирают переживания и растворяют их во встречном ветре. Осталось всего-то два поворота, и моим переживаниям придет конец.

***

      Как же задолбал этот коротышка, лезет в абсолютно не своё дело, и называет это заботой. Вшивый эгоист. Хотя вчера, после того, как я не ответил ни на один из его звонков, он даже не припёрся ко мне — достижение!       Руки тянутся к чёрному пальто. Шесть утра, нужно идти на работу. Карие глаза слезятся от напряжения: бессонница. Целую ночь мои уши «услаждал» вой сирен. По телевизору говорили про аварию неподалёку от моего дома, но я не особо вслушивался, такое происходит каждый день сплошь и рядом. Мне вот умереть не дают. Точнее, не даёт одна рыжая сучка.       Какой же я лицемер, ведь хотел, чтобы Чуя приехал, хотел поизмываться над ним. Обломал мне планы на вечер.       Пора выходить — он, наверное, уже ждёт меня внизу с километровой лекцией по поводу неотвеченных вызовов. На лице непроизвольно появляется довольная улыбка.       Быстрая походка поднимает вихрь пыли на лестнице; я стремительно открываю дверь, готовясь выдать утреннюю порцию свежих оскорблений. Но на улице никого.        Пять минут — его нет.        Десять минут — он все еще не приехал.        Тридцать минут — где эта ошибка природы, почему не берет трубку?        Терпение лопается с громким треском. Пошел он, хочет обижаться — флаг ему в руки. Мне двадцать лет, я могу сам распоряжаться своей судьбой, его вечные речи про любовь и ценность жизни меня доконали. Если бы он действительно меня любил, то дал бы уже умереть, а не заставлял мучительно восстанавливаться после коматозных состояний, когда тебе порой приходится учиться заново ходить.        Я бегу к дороге, в надежде поймать такси: идти пешком совершенно не хочется, да и время уже поджимает, уже прошло около получаса с тех пор, как я должен был появиться в порту, а все из-за этой истерички. Но удача ко мне благосклонна, и весь путь до штаба, сидя в удобной машине, я матерю белый свет — Накахару.        Я привык к тому, что на работе на меня косятся с опаской и страхом, но вот чтобы с жалостью? Это что-то новенькое. Однако, я уже опаздываю к Огаю, разобраться с этим можно и потом. Но он встречает меня таким же сочувствующим взглядом и просит Элис уйти. Да что происходит?!       — Дазай, судя по тому, что я вижу тебя здесь, ты не в курсе. — Я не отвечаю, просто жду объяснения такого странного поведения коллег и босса. Мори долго собирается с мыслями, прежде чем поделиться ими со мной.       — Вчера ночью умер твой напарник, Чуя Накахара. Это произошло недалеко от твоего дома.       — За два поворота.       Я кричу эту фразу в кабинете Огая. Я говорю её, пока иду назад до дома, минуя те самые два поворота. Я шепчу её, занося лезвие ножа над запястьем.