Мир. Небо. Пламя

      Элайна со скучающим видом гоняла по стенкам металлической кружки остатки воды. Ее рассеянный взгляд медленно скользил по изгибам причудливого барельефа, украшающего противоположную от нее стену и полускрытого за неестественно пестрым на фоне окружающей его серости кустом снежноягодника. А вокруг творился настоящий кошмар, уничтоживший царившую на Высоком Хротгаре столетиями атмосферу свободы и гармонии. Но женщину это абсолютно не интересовало: она с того самого момента, как ярл Балгруф предложил ей стать посредником между Братьями Бури и Легионом, была уверена, что переговоры спустя мгновение после их начала превратятся в скандал. И место, где они в итоге состоялись, этого бы не изменило.       Так и произошло.       Да, Высокий Хротгар был святыней для всех жителей Скайрима. Вот только в политических дрязгах святости места нет, и собрались здесь не обычные жители, а политики. Причем политики с совершенно противоположными интересами и взглядами, которые явились сюда уж никак не ради мира. Так что ожидать спокойного решения конфликта было глупо. Довакин* это прекрасно понимала. Судя по искренней грусти в выцветших глазах сидевшего напротив нее Арнгейра, до него тоже доходила бессмысленность происходящего. Балгруф еще пытался вернуть диалог между враждующими сторонами в правильное и нужное русло, но постепенно даже он терял веру в то, что это возможно.       Элайна тихо вздохнула и поставила несчастную кружку на стол. Подперев лицо затянутой в обрезанную кожаную перчатку рукой, возвела льдисто-голубые глаза к потолку, под которым висели старые, потрепанные гобелены.       Ей нужен был покой. Хотя бы одно мгновение покоя…       Под пристальным взглядом чародейки угольно-черная клинопись драконьего языка, так и не выцветшая, несмотря на время, на одном из гобеленов замерцала. Ткань всколыхнулась, будто от неожиданно ворвавшегося в зал сквозняка. Спустя мгновение, вздрогнули и другие полотна, испещренные сияющими символами. И тихий, почти бесшумный шепот драконьих голосов заполнил помещение, погружая женщину в блаженную тишину. Померкли крики, стихли упреки и обвинения. Бретонка с удовольствием прикрыла глаза и выпрямилась, откинувшись на неудобную спинку каменного кресла. Она знала, что вокруг нее продолжается словесная перепалка между взбешенным Ульфриком, жаждущей власти и мести Элисиф, уставшим от всего происходящего генералом Туллием. Чувствовала, как беспокойно ворчит за ее спиной Дж’Зарго, которого женщина так и не смогла убедить остаться в коллегии. Как в бессилии закрывает лицо дрожащими руками и едва ли не стонет Эсберн. Как зло скрипит зубами Дельфина. Как Эленвен, сидевшая за стеной зала, с удовольствием вслушивается в голоса спорящих. Сейчас Элайна остро ощущала абсолютно все, что творилось вокруг. Ощущала. Но не слышала слов. Таких пустых. Таких бессмысленных. Ничего не значащих и совершенно ненужных.       Ее окружал успокаивающий шепот, похожий на размеренный шум морского прибоя. Привычный и тепло ласкающий обостренный слух. Вязь едва слышных голосов драконов, чьи души дышали вместе с ней в унисон и чье дыхание криком вырывалось из ее груди в покое скайримских лесов и в пылу бесконечных сражений. Они были рядом. Ближе, чем кто-либо.       Ей не нужно было кричать. Не нужно было говорить. Может, даже ее шепот был лишним, и одной мысли было достаточно, чтобы быть услышанной драконами, чьи души слились с ней воедино.  — Довакин!       Раздраженный вскрик развеял умиротворенную тишину, заполненную шепотом драконьих голосов, и вынудил чародейку вернуться в неприятную реальность. Элайна приоткрыла один глаз и бросила пренебрежительный взгляд на Дельфину, которая и нарушила ее покой.  — Твоя отчужденность очень наглядно демонстрирует твое отношение к переговорам, — зло процедила сквозь зубы бретонка. — Но, как довакин, ты обязана…  — Не забывайся, Клинок! — резко и холодно оборвала Элайна. — Я никому и ничем не обязана.  — Может и так, но именно ты была инициатором переговоров, — недовольным голосом подметила Элисиф. — Но сейчас ничего не предпринимаешь, чтобы добиться справедливости!       На несколько мгновений в зале повисла тишина, словно на кладбище в полночный час. Элайна медленно перевела ледяной взгляд на вдову бывшего короля, и от этого пристального, по-звериному горящего взгляда ярл Хаафингара резко побледнела.  — Справедливости? — спокойно переспросила чародейка. Ее голос был едва слышен, но воздух от него загудел, словно от боевого рога. Элайна поднялась со своего места и, медленно приблизившись к Элисиф, наклонилась к ней, отчего Прекрасная напряглась и вжалась в спинку кресла. — А что ты понимаешь под справедливостью, девочка? — бретонка склонила голову к плечу, а ее глаза в полумраке зала, освещенного свечами, вспыхнули, словно угли. — Чтобы я кинула Ульфрика тебе в ноги и, приставив к его горлу кинжал, заставила вымаливать помилование? Или чтобы принудила ярлов собственноручно напялить на твою голову корону?       Довакин резко выпрямилась, вздернув подбородок. Ее взгляд изменился, и вместо холода безразличия в нем теперь горело нескрываемое пренебрежение.  — За последние несколько лет мне довелось столкнуться со множеством врагов, среди которых были давно почившие короли и королевы этих земель. И в бою с каждым из них я чувствовала, за что их называли великими. Даже мертвые они вызывали во мне благоговейный трепет. А кто такая ты, чтобы сейчас присутствовать здесь и претендовать на титул правителя Скайрима? Великий воин? Мудрый чародей? — бретонка презрительно усмехнулась. — Ты просто ребенок с завышенным самомнением, за которым нет ничего. Без поддержки Империи ты ничто, а твоя власть — лишь пустышка. И чего же будет стоить такая королева на троне?  — Элайна, будьте любезны соблюдать субординацию, — спокойно попросил Туллий. — Вы разговариваете с ярлом.  — Я прекрасно знаю, с кем говорю. А Вы, генерал, не учите меня манерам, а лучше скажите, есть ли у Вас причины со мной не согласиться? — вскинув бровь, покосилась на имперца чародейка. — Вы же военный. Не единожды сражались бок о бок с нордами и, пусть Вы и не знаете их традиций, но должны понимать, какие качества норды ценят превыше всего. Силу, отвагу, мужество и бесстрашие. И Вы всерьез считаете, что такие люди примут ТАКУЮ королеву? Королеву, которая прячется от проблем своей страны под юбкой Империи? Вы сами говорили, что война не за горами. И Вы действительно верите, что прожженные войнами скайримские ярлы поведут своих людей на битву со смертью за этой девчонкой? Думаете, она сможет сплотить и воодушевить свой народ?       Элайна отвернулась, оставив растерянную и побледневшую Элисиф и так и не ответившего генерала за спиной. Взгляд довакина, скользнув по пустующему креслу, на спинку которого по-хозяйски оперся руками довольно осклабившийся Дж’Зарго, остановился на Галмаре. Каменный Кулак выглядел так, словно Братья Бури уже победили и коронация Ульфрика — вопрос времени. А вот сам ярл Истмарка, на которого уже спустя мгновение посмотрела женщина, был темнее туч, укрывающих вершину Глотки Мира. Видимо Маркартский Медведь, в отличие от своего советника, понимал, что на критике одной из сторон конфликта бретонка не остановится, и к нему у чародейки претензий было не меньше. Как-никак, большую часть из них она ему высказала уже давно и вряд ли сейчас побрезгует повториться.       И Элайна не заставила себя долго ждать. Оправив широкие расклешенные рукава, женщина медленно обогнула стол, остановившись за спиной у Ульфрика.  — А ты, братоубийца? — тихо спросила чародейка, склонившись к плечу ярла. — Думаешь, будешь хорошим королем, да? После того, как стравил бывших друзей и соседей в бессмысленной войне, уже унесшей тысячи жизней? Это твоими стараниями Алдуин вернулся в мир. Благодаря тебе он с каждым днем, с каждым убитым нордом становится все сильнее… Но тебе все мало, мало пролитой крови…       Вкрадчивую речь довакина, пропитанную презрением и желчью, оборвал грохот. Взбешенный Галмар, подорвавшись с места и шарахнув кулаком по столу, угрожающе схватился за рукоять топора.  — А наглости тебе не занимать, девка! — прорычал норд. — Думаешь, тебе это с рук сойдет?! Язык вырву!       Элайну угроза старого воина не впечатлила. Она выпрямилась, взглядом успокоив Дж’Зарго, который уже был готов ударить Каменного Кулака разрядом молнии, вспыхнувшим в его когтистой ладони. Привычным движением вытащила серебряную фибулу и скинула с плеч плащ, который ворохом белоснежной ткани и меха, похожим на мягкий сугроб, упал к ее ногам. Выдернула из-за пояса ножны с зачарованным даэдрическим кинжалом и швырнула их в ноги Галмару. С безразличием развела руки в стороны и шагнула Брату Бури навстречу. — Давай, старик. Убей меня, — с серьезным видом отчеканила бретонка. — Убей единственного, кто способен спасти мир от ярости Алдуина. Докажи, что твой «король» ни перед чем не остановится, пока не заполучит корону. Докажи, что у Скайрима под вашим командованием нет будущего!       Растерянный Галмар отступил от медленно приближавшейся к нему женщины, бросив беспомощный взгляд на Ульфрика, и, запнувшись о собственный стул, рухнул на него. А Элайна, вздохнув, покачала головой.  — Вы все собрались здесь, думая, что вы сильные мира сего. Уверенные, что в вашей власти решать судьбы тысяч смертных. Зная, что за порогом этого мира ждет своего часа Алдуин. Любой благоразумный человек и истинный король, ратующий за защиту родной страны, в такой ситуации пошел бы на любые уступки, лишь бы спасти свой народ… А что же сделали вы? Просили довакина о помощи? Предложили поддержку в битве с Пожирателем Мира? — чародейка окинула взглядом присутствующих. — О, нет! Вы начали раздирать стоящий на грани гибели Скайрим на куски, словно какие-то падальщики! Вам плевать на Скайрим! Плевать на то, что все, кто здесь живет, страдают от развязанной вами войны! Плевать, что в этой войне не будет победителей! Вам плевать на все, кроме собственных амбиций.       Бретонка усмехнулась.  — Что же… Раз вы так жаждете войны, что даже ради своего народа не готовы от нее отказаться, пусть так и будет. Идем, Дж’Зарго.       Чародейка сделала едва уловимое движение пальцами, и ее кинжал, охваченный зеленоватым сиянием, уже спустя мгновение оказался у женщины в руках, а затем и за поясом. Довакин в последний раз окинула взглядом собравшихся и направилась к выходу. Дж’Зарго издал непонятный звук, отдаленно похожий на довольный мявк, и быстрым шагом пошел следом за бретонкой, на ходу подхватив с пола и отряхнув ее белый плащ.  — Что это значит?! — возмущенно воскликнула Дельфина, схватив проходившую мимо нее Элайну за плечо. — Тебе ведь нужно перемирие, чтобы отыскать Алдуина! А ты просто взбаламутила воду и теперь уходишь?! Что за беспечность?!       Довакин скинула руку Клинка со своей туники и одарила ее холодным взглядом.  — Мне как раз битва с Алдуином и вовсе не нужна, — спокойно отозвалась чародейка. — Он мне никакого зла не делал. Даже наоборот — спас от топора палача, когда меня кинули на плаху, не разобравшись в ситуации. Победа над Алдуином должна быть нужна вам. Но, как бы удивительно это ни было, здесь она не нужна никому. А раз власть имущим на беды черни плевать, почему же я должна о них беспокоиться?  — Убить Алдуина — это твоя судьба. Судьба Драконорожденного!  — Я уже достаточно братьев убила. И не собираюсь и дальше уподобляться тем, кто сидит здесь с убежденностью, что поступает правильно, проливая кровь своего народа. Хватит с меня… Пора бы уже вспомнить о том, кто я есть на самом деле. И пора бы напомнить вам всем, что Скайримом правят силы куда более могущественные, чем вы можете себе представить…       На этот раз голос подал растерянный Арнгейр, не верящий услышанному из уст ученицы.  — О чем ты говоришь, Элайна? — тихо спросил глава Седобородых.       Довакин взглянула на бывшего наставника. Холодность в ее глазах на мгновение отступила, и чародейка мягко и тепло улыбнулась. Все окружающие звуки вновь померкли, а сознание женщины заполнил шепот драконьих голосов, слившийся в единый поток, в котором Элайна явно слышала один-единственный голос. Раскатистый, властный, но такой близкий и чертовски знакомый.  — Дрэм. Йол. Лок,  — прошептала бретонка и едва заметно склонила голову, а затем вновь подняла глаза на монаха-отшельника. — Берегите себя, Арнгейр. И прощайте.