Наивное сердце (1)

За стеной слышатся быстро приближающиеся шаги. Оливер нервно закусывает нижнюю губу, зная, что этот шум в любом случае не минет дверь в его комнату. Ему шестнадцать, он подросток, в чьих жилах течет бунтарская кровь. И уж точно нет его вины в том, что какая-то неведомая сила сама распахивает перед ним дверь из Академии в, прошу заметить, отнюдь неподходящее время, что она ненавящево подталкивает Вертрана к выходу на улицу в самый разгар учебного дня, направляя юного аристократа к его лучшему другу — Келу. В конце всех четко предусмотренных действий, она также обязательно благословит их на веселую прогулку до самого вечера, а то и до наступления темноты. К слову, сейчас солнце уже давно скрылось за горизонтом, а на смену ему пришла белоснежная луна, чей свет еле-еле проникал в комнату Оливера сквозь плотно задернутые шторы. Странная привычка опекуна за восемь лет успела передаться и его приемному сыну, чему мужчина был действительно несказанно рад. Но с тех пор прошло чертовски много времени, и в данный его период Кристиан был явно не в том расположение духа, чтобы снова оценить эту привитую манеру своего воспитанника. «Здравствуйте, господин Орвуд. Спешу вам сообщить, что ваш преемник вновь отсутствовал на занятии, а его оценки как никогда оставляют желать лучшего. Советую вам поговорить с ним, и заодно обсудить данный вопрос. Благодарю, всего хорошего.» Очевидно, что с парнем никто не собирался трепаться, ведь… Кристиан был в ярости. Он больше не мог спокойно выслушивать многочисленные замечания от учителей, наблюдать за стремительной деградацией своего будущего наследника, каждый раз успокаивая себя мыслью о том, что у парня просто сложный возраст, и это скоро должно пройти. Но шли недели, а абсолютная безнаказанность буквально вскружила парнишке голову. Прогулы становились привычным делом, а запугивания Крейса пустым содроганием воздуха. Нужно было что-то предпринять, напомнить юному аристократу, что существуют некие рамки приличия и границы, за черту которых переступать не просто нельзя… это непростительно. — Здравствуй, Кристиан, — робко произнес Оливер. Деревянная дверь со скрипом отварилась, и на пороге комнаты предстала темная фигура Орвуда. Он стоял с ровно выпрямленной спиной, придерживаясь за трость, и сверху вниз оглядывал сжавшегося от страха сына. Вертран понимал, что настала та ночь, в которую к нему пришло возмездье за его отвратительное поведение. Юношу предупредила об этом Эдна, которая, услышав о плохом предчувствие «хозяина», слетала к его опекуну, и… лишь подтвердила все худшие опасения своего сахарного. — Здравствуй, мальчик мой…

***

Очередной крик пронзает некогда стоявшую в комнате тишину. Оливер всхлипывает от боли, пока холодная рука Кристиана вновь со всей силы ударяет его по раскрасневшейся ягодице. Вертран в недоумении: как у человека со столь теплым сердцем могут быть настолько холодные руки? Парень пытается вырваться, мечтает больше никогда не ощущать на своем теле прикосновения этих ледяных пальцев, но непрекращающиеся грубые удары словно прибивают его к чужим коленям и, вместе с тем, к дорогому зеленому дивану. Подросток никогда особо не сидел на нем, и никогда бы не подумал, что их новый контакт произойдет при таких условиях…

***

Кристиан не может остановиться. Когда он только подходил к комнате сына, ему казалось, что все закончится после трех, а то и двух несильных шлепков… Но он перестал здраво мыслить сразу после того, как увидел испуганный взгляд нервно мявшегося перед ним мальчика, как рывком взял его за шкирку и бесцеремонно швырнул в сторону дивана, при этом что-то гневно рыча, не узнавая собственного голоса. Он уже не мог перестать пороть Оливера, с удовольствием слушая его отчаянные крики, мольбы и обещания. Да, прежде у него ни раз возникало желание почувствовать полную власть над этим парнем. Он бредил мыслями о том, как бы выглядел его мальчик с красивым фиолетовым ошейником на шее… Однако, как только Орвуд видел этот доверчивый взгляд, сие желание вмиг утихало, а рука резко меняла свою траекторию, нежно ложась и лохмача кудрявые волосы ребенка, а не оставляя на его щеке красный след от пощечины. Правда, сегодня что-то изменилось. Он утратил контроль, продемонстрировав свою настоящую сущность во всей своей красе — диктатора с садистскими наклонностями. Аристократ делал все возможное для того, чтобы его мальчик никогда не почувствовал то, что пришлось испытать его предыдущим шестерым неудачным попыткам… Вот только он не сразу понял, что это было нечто другое. То, что он питал к своему преемнику не было похоже на те чувства, что он проявлял к другим детям. Тех он, хоть и старался полюбить, воспринимал как обычных продолжателей своего дела, которые просто должны были хорошо учиться и, конечно же, не разочаровывать его. Мужчина не боялся сломать кого-то из них, хоть к этому и не стремился. С Оливером же все было по-другому. Орвуд дорожил им, ревностно оберегал ото всех на свете, но так и не сумел уберечь от самого главного — от самого себя… — Кристиан, п-прошу! М-мне очень больно! — Вертран захлебывается собственными слезами. Орвуд в восторге. Он так долго ждал этого… Не спал ночами, представляя своего мальчика: связанного, лежащего у него на кровати и выкрикивающего его имя. Оливер бы сладко постанывал под ним… А потом мужчина снова просыпался, тяжело дышал и старался как можно скорее выкинуть этот «кошмар» из головы. — К-кристиан! Если ты п-правда меня любишь, т-то умоляю! Прекрати! — его щеку охватила острая боль, после нанесенной отчимом пощечины. Мужчина впервые за эти пять минут, казавшихся Вертрану вечностью, остановился, с ужасом разглядывая плоды своей несдержанности. Оливер, соскользнув с коленей опекуна, упал на подаренный ему ковер и спрятал за ладонью ушибленную часть своего лица. «Ковры с таким узором — большая редкость. Он достоин того, чтобы лежать у твоей кровати и греть твои ноги, когда ты просыпаешься.» На ягодицах парня не было живого места. Кристиан тешил себя только тем, что он не успел добраться и покалечить остальные участки этого замечательного тела. Но удар по лицу… Орвуд понимал, что не просто перегнул палку, а окончательно сломал ее, ровно, как и самого дорого его сердцу человека. Чего он всегда так опасался… Подросток кое-как натянул на себя одежду, стараясь не задевать особо ноющие места. После не без труда проделанной работы, Вертрану ничего не оставалось, кроме как согнуться перед отчимом на коленях и ожидать своей дальнейшей участи, напрасно пытаясь сдерживать рвущиеся наружу слезы. — Н-нет, Оливер! Свет мой… Боже, прости! Прошу, прости меня! — Орвуд быстро поднялся и склонился над вмиг задрожавшим сыном, — Сильно болит? Подожди, я сейчас… — мужчина потянулся за своей тростью, и это движение не осталось незамеченным его преемником. — Я-я исправ-влюсь! — заикаясь, выкрикнул парень, — Я б-больше никогда не буду прог-гуливать! Нач-чну хорошо учиться и возвращаться д-домой сразу после Академии! Я сделаю в-все что угодно, только… Не бей меня, пожалуйста! — подросток еще сильней сжимается, закрывая голову руками. Он и впрямь разбит. Этот светлый и невинный ребенок… Кристиан собственноручно сломал его, испортил. Он, а не те, от кого он так нездорово охранял своего единственного сына. Аристократ опускается перед Вертраном на колени. Тот в панике дергается назад, но не успевает слишком далеко отстраниться: сильные руки опекуна задерживают его в крепких объятьях. За эти страшные минуты Оливер и забыл, что этот человек ранее не причинял ему боли… Новая порция слез хлынула из покрасневших глаз подростка. — Тише, тише, мальчик мой. Я боялся больше всего на свете, что когда-нибудь сорвусь на тебе, — юноша чувствует, как рука опекуна начинает успокаивающе поглаживать его по спине, — Я очень волнуюсь за тебя, ведь в следующий раз могу так легко не остановиться и зайти слишком далеко… — А будет следующий? — Я… — внезапный вопрос сына озадачил опекуна, — Я учил тебя быть честным, и буду также честен с тобой. Мне правда хотелось этого, и… — Орвуд грустно вздохнул, — Я не могу обещать тебе, что этого не повторится вновь. Вертран сбивчиво дышит, уже и не надеясь на побег — все равно это бессмысленно. От этого человека не уйти, ведь он оказался гораздо могущественнее и безумнее, чем мог представить себе Оливер. К мальчишке наконец пришло то самое смирение со своей участью, на которое подросток раньше просто плевал, уверяя себя в том, что он ни за что не остановится, что обязательно найдет улики и посадит этого монстра за решетку… Восемь лет поисков и убеждений затмились всего-то парой минут этой ночи, и от этого становится еще больней. — Свет мой, потерпи еще немного, хорошо? Ложись и не двигайся — я сейчас принесу зелье исцеления, и… — Кристиан и не заметил, как сказал это в приказном тоне, и как его сын, вздрогнув, сразу исполнил команду, все же вырвавшись из объятий. Мужчина с отчаянием смотрит на него, — Мальчик мой, что же я с тобою сделал?.. Орвуд действительно боится оставлять его одного после случившегося, но привлекать к этому делу слуг тоже никак нельзя. Ему ничего не остается, кроме как быстро выбежать из комнаты, намереваясь вернутся в нее как можно скорее, оставив юного аристократа наедине с самим собой. Юноша с трудом переваривает услышанные слова: «Я не могу обещать тебе, что этого не повторится вновь.» Когда произойдет этот следующий раз, и чем он будет отличаться от этого? Да и что такого должен сделать Оливер, чтобы снова испытать эту боль? В отличие от Кристиана, он не знает, что для этого он должен просто существовать, каждый день попадаясь на глаза опекуну. Этого вполне достаточно, чтобы Орвуд еще раз утратил над собой контроль. Парень решает, что лучшим выходом из положения станет обычное повиновение. Если он начнет хорошо себя вести — отчим не тронет его, и они снова будут жить, как прежде. Хотя, глубоко в душе он прекрасно понимает, что как прежде уже никогда не будет…

***

Часы пробили полночь. Многие люди уже давным-давно спят, уткнувшись носом в мягкую подушку и досматривая уже не первый сон. Многие, но не наши главные герои. Кристиан стоит возле высокой кровати своего воспитанника, держа его за руку. Оливеру стало лучше после выпитого зелья, но душевно он все равно оставался подавленным. Единственное, что удерживало его и не давало окончательно пасть духом — осознание того, что у многих отцы гораздо строже и жеще чем Орвуд, и ничего, они же как-то живут, ведь так? Можно взять в пример того же Кела, которому Вертран никогда бы не позавидовал, в очередной раз замечая новый синяк у товарища на лице. Слава Богу, что таковых у Оливера не останется: зелье не из дешевых, и оно способно полностью восстановить парня к приближающемуся утру. Подросток еще не знал, на что способен его опекун. Не догадывался, что обычная порка такого типа — самое безобидное из всех существующих фантазий отчима. Вертран клянется себе, что забудет и эту ночь, и каждое слово, произнесенное сегодня Кристианом, а особенно те, которые как бы намекали на повторение сего инцидента. — Оливер… Спокойной ночи, свет мой. Завтра наступит новый день… — Выходной… — мечтательно протянул парень, сильней укутываясь в одеяло. — Верно. И как ты смотришь на то, чтобы прогуляться завтра по городу вдвоем? Можем зайти в твою любимую библиотеку, — пользуясь случаем, Орвуд решил заодно немного подтянуть сына по учебе, — В самом деле, когда мы в последний раз проводили время вместе? — мужчина дружелюбно улыбается. Один этот жест заставляет Оливера крепче сжать руку опекуна, а его доброе и наивное сердце застучать быстрее. Ведь вот он — человек, который по-настоящему любит своего ребенка, и кому этот ребенок сумел бы доверить свою жизнь. — Я не против, — легко согласился Вертран, также заулыбавшись отчиму, словно ничего ужасного и не произошло. Облегченно выдохнув, Орвуд нежно поцеловал сына в лоб. Юноша не стал сопротивляться, ведь Кристиан целовал его так каждую ночь, вот уже как восемь поистине счастливых лет. Мужчина неохотно отпустил руку своего мальчика и направился к выходу из комнаты, но на середине пути его внезапно окликнули: — Кристиан! — обернувшись, аристократ увидел принявшего сидячее положение Оливера, который будто хотел ему что-то сказать, и тянул к нему недавно опущенную ладонь, — Эм… Спокойной ночи? Орвуд мягко улыбнулся ему, вновь начиная бороться со своими внутренними демонами, которые в очередной раз принялись нашептывать ему его сокровенное желание — позвать мальчика спать к себе в комнату, на свою кровать… Но Кристиан держится, понимая, что за сегодня Оливер уже достаточно натерпелся. Быть может, в другой раз… — Я люблю тебя. Все эти восемь лет, они, без сомнений, стоили этих услышанных мужчиной слов. Он чуть сам не расплакался, снова увидев при свете свечи те самые доверчивые зеленые глаза… Снова борясь с нахлынувшими желаниями: наказать его, заставить подчиняться, но… — Я тоже тебя люблю, мальчик мой. Кристиан верит, что способен измениться. И он сделает все, чтобы Оливер никогда не отбегал в сторону при любом его движении. Впрочем, пока ему остается только одно: заботливо потушить свечи и, в последний раз взглянув на постепенно погружавшегося в сон ребенка, как можно тише покинуть его комнату…