Драбблы по Юнминам

— Держи, нужно это выпить. Слышно, как будто, издалека. Вроде бы рядом, почти над ухом, а ощущение, как будто ты под водой. Тëплой, обволакивающей, укрывающей. И так тебе тут уютно, хочется прочувствовать это тепло всем телом и уснуть, забыться в небытие и наплевать на чувства. Свои или чужие, какая разница. В действительности, Чимин просто температурит. Сидеть в комнате надоело, там одиноко и ярко, а хочется наоборот. В гостиной не особо лучше, но тут хотя бы темно. Плед, обычный коричневый флисовый, но так греет. Или же это жар от температуры, не важно. Важно, что сейчас хорошо. Тепло и уютно под этим пледом, а если свернуться калачиком и утонуть в объемных и мягких подушках дивана, то можно даже почувствовать благодать. И ничего больше не нужно. Состояние разваренной пельмешки в кастрюле доставляет. Именно сейчас хочется подольше остаться в таком состоянии, прочувствовать послевкусие. В горле, кстати, отвратно сухо, и если добраться до графина в кухне, то можно даже себя спасти. Даже если там будет не прохладная вода, а теплый виски, оставленный кем-то из ребят со вчера. Но вода всë же лучше. Когда Чимин улавливает фразу, сначала не может ничего разобрать. Ну ещë бы, голова гудит, а плед никуда не делся. Лень даже сигнал подать, что нахождение кого-то в комнате было замечено. Просто не трогайте меня и мой плед. — Чимин, выпей. Мычание в ответ сейчас можно считать достойным ответом. Господи, да он даже не разобрал кто это говорит. И какого вообще тут кто-то ходит, утро за окном. Чимин решил, что даже пытаться не будет шевельнуться, потому что сейчас вот хорошо, его, в общем, всë устраивает. Другого человека видимо нет. Диван прогибается медленно, можно услышать звяканье стакана об пол. Плед с головы стаскивают, а дальше не получается, Чимин крепко держится за него пальцами. Выдергивать не стали, и на том спасибо. Чужая прохладная рука на щеке ощущается странно. Вроде бы холодно как от ледяной бутылки в лютую жару, и хочется отстраниться, но в другую секунду этот холодно приятен и хочется ластится к ладоне. Глаза нехотя, но открываются, правда ровно настолько, чтобы увидеть того, кто потревожил. — Что? Звучит немного хрипло и тихо, не хочется терять остатки, уюта наверное. Хосока это не устраивает. — Держи, говорю. Пей. В свободно торчащую руку суют стакан воды, в которую тут же опускают большую круглую таблетку. Она шипит, плюëтся вокруг маленькими каплями воды и распространяет вокруг себя аромат малины. Такое себе удовольствие на самом деле, а если ещë учитывать, что вода в кружке оказалась тëплой, то пить это совсем не хотелось. Внутри и так жарко, плед удерживает температуру на уровне «чуть теплее, чем обычно, чуть прохладнее сауны». — Не хочу. Зачем? — Боже, Чимин, ты хуже ребëнка, когда болеешь. День ещë не начался, а уже жду не дождусь приезда Юнги. — И я. Когда он, кстати, приедет? Молчание, звонкое как колокол на самом-то деле. — Хоби-хëн? — Пей. Хосок уходит, стакан остаëтся полным. Голова обратно под плед, но рука всë равно снаружи. Таблетка давно уже растворилась, но пусть вода сначала остынет. «Пусть оно остынет»

***

Когда Чимин выныривает из полудремы уже стемнело. Жар стал настолько невыносимым и раздражающим, а уют и тепло ушли так, словно разом поменялись с дискомфортом. И непонятно, что в итоге его разбудило, это чувство или негромкая речь в кухне. Ничего не разобрать, но так это занудно, что уже не уснуть. Плед летит примерно в сторону подушек, парень точно не уверен. Стакан с которым он заснул все ещë полный, но уже вполне остывший и стоит на полу. Кто бы ни был тот человек, что его забрал, Чимин в мыслях ему благодарен, проснуться от мокрых штанов, например, было бы ещë хуже. Голоса в кухне становятся громче, возможно кто-то хохочет, но так это или нет он не разберëт. Попыток встать Чимин не предпринимает, потому что заранее знает, что они провальные, поэтому просто выпивает воду с лекарством и растягивается на диване, слегка массажируя больную, в прямом смысле, голову. Спустя какое-то время это помогает, только массаж или лекарство, не понятно. В кухне становится тихо, зато слышны шлепки босых ног о паркет, сначала в сторону спален, а затем обратно. — Проснулся? Это хорошо. Как себя чувствуешь, голова не болит? — Хëн. Тихо, почти жалобно, Чимин отзывается и раскрывает заспанные слезящиеся из-за болезни глаза. Юнги во всем домашнем, босой, но с носками в руках, присел у кровати и свободной рукой поглаживает шею Чимина. Тот от этого действия кайфует, потому что рука теплая, не горячая и не холодная, прямо как Чимину сейчас и надо. — Приятно. — Я знаю. Юнги усмехается сам себе, возможно даже о чём-то думает, но Чимину это неизвестно. Молчание затягивается, а рука с шеи уже перешла на плечо. Мягкие массирующие движения немного расслабляют затекшие после долгого сна мышцы. — Хëн. — Что? И молчание. Мягкие улыбки на лицах обоих, переплетение взглядов и этого уже хватает Чимину. Он снова чувствует тот уют, что был утром, когда он сидел под пледом, а жар собственного тела и немного температуры грели его. Теперь так греет чужой заботливый взгляд. Точнее, родной. — Хëн. — Ну что. — Хочу в твои объятия. ___ Возможно, через пару часов, когда Хосок войдет в гостиную, чтобы узнать как там Чимин, ему не придется спрашивать. Он всë увидит сам.