Жизнь, проклятия, разговоры

*** — Привет, дружище, это снова я. Я с кривой усмешкой сел на стул рядом с кроватью, прислонил трость к стене и посмотрел на худого, какого-то измождённого, несмотря на внутривенное питание и хороший уход, Гарри, запрещая себе жалость. Ему никогда не нужна была чья-то жалость, хоть внимание к своей персоне он любил, но внимание не просто за красивые глаза или из-за пророчества, когда на него смотрели с ожиданием чуда, а заслуженное. Вроде восторженных взглядов и похлопываний по спине после победы в квиддиче, когда он поймал снитч. Да, такое внимание друг любил. — Мистер Уизли… Молоденькая медиведьмочка, скорее всего наша ровесница, приехавшая на острова откуда-то из восточной Европы, а потому говорившая с забавным акцентом, смотрела на меня заинтересованно, но к новым отношениям я пока был не готов. Всё-таки не прошло для меня даром расставание с Гермионой, обвинившей меня в лени, внутренней распущенности и нежелании работать над собой. Я вот уже полгода как один и усердно работаю над своим состоянием, и моя бывшая жена меня очень поддерживает, но раны на сердце всё равно остались и их способно излечить только время. Много времени. — Рон, пожалуйста. — Рон… — девушка мило покраснела, и я даже улыбнулся, наслаждаясь её свежей, нежной красотой. — Идите, Агата, я здесь надолго не задержусь. Только поздравлю своего лучшего друга с днём рождения и пойду. У меня сегодня дела. — Рон, знаете, за последние полгода мистера Поттера навещаете только вы. — Все заняты. Просто у всех есть более важные дела, вот и всё. А калеке спешить некуда. — Вы не… — Агата. Она покраснела ещё сильнее, смутившись от моего упрёка. На то, чтобы принять собственную ущербность и неспособность медицины хоть как-то излечить меня от проклятия, мне понадобились больше двух лет, разрушенные отношения с женой и развод. Когда-нибудь моё тело устанет бороться, а обезболивающие зелья перестанут действовать, и я медленно сойду с ума от боли подобной круциатусу. Но пить и в самом деле было не выходом из ситуации. — Я пойду. — Идите. — Если что — зовите меня. — Обязательно, — улыбнулся я, на что девушка подозрительно прищурилась — Помните, вы обещали. И вышла, оставляя меня, наконец, наедине с лучшим другом. — Ещё раз привет, дружище. Вот тебе и исполнилось двадцать один. Странно, правда? Реальность оказалась совсем не такой, как мы ожидали, как мечтали. Реальность, она всегда такая — имеет очень мало общего с мечтами. Гермиона меня тут на маггловскую литературу подсадила, всё пытается меня образовывать, говоря, что неучем ходить стыдно. Она вообще хорошая, наша Гермиона, даже после развода не бросает меня, пытается что-то сделать, тут на неделе к маггловским врачам возила. Те сказали что-то о необратимом поражении нервной системы и что рано или поздно меня скрючит. Прогноз неутешительный, можно только поддерживать состояние. Массажи там всякие расслабляющие, обезболивающие, физиотерапия. Только знаешь мне уже как-то по барабану стало. А вот с Мионой я, конечно, поступил некрасиво, ну, когда мы женаты были. Но она меня простила, хотя я сам бы себя ни за что не простил за собственное безвольное поведение. Ты, наверное, помнишь, когда я к тебе в палату пьяным заявлялся и плакался на свою судьбу. Вспоминать противно. Нашел, кому жаловаться! Знаешь, Гарри, Миона тут скоро замуж за Крама выходит и зовёт меня на свадьбу в качестве свидетеля. Я обязательно пойду и пожелаю ей счастья. Она этого заслужила. Жаль только, что тебя там не будет… Его пальцы дёрнулись? Или мне показалось? Я взял Гарри за руку и выжидающе уставился в лицо, отчаянно надеясь на чудо. Три года, бля! Три года он не реагировал ни на что, уйдя в забытьё и все колдомедики, наблюдающие за ним, в один голос утверждали, что если он очнётся — случится чудо. А если это чудо произойдёт, то ещё большим чудом будет полное восстановление всех функций организма. Я это знал и в чудеса давно уже не верил, но продолжал ходить в больницу к другу. То ли в силу привычки, то ли из-за того, что сам по вине проклятия оказался выброшен за борт жизни. Первые два месяца после Победы, до некой стабилизации проклятия, когда меня крючило от боли, нас даже держали в одной палате. Тогда-то, наверное, я и привык говорить с Гарри обо всём на свете, пытаясь отвлечься от неприятных ощущений. Пальцы отчётливо дрогнули в моей руке раз, другой, я вскочил на ноги и выбежал из палаты, чтобы позвать врачей. *** — Гарри, ты понимаешь, что это неизлечимо? — спрашивала Гермиона, наверняка сурово поджавшая губы, когда месяца через четыре после возвращения в реальный мир он внезапно объявил о желании поступать в медицинский институт магии. Я прислонился к стене и усмехнулся, подслушивая разговор, явно предназначенный не для моих ушей. Моя бывшая супруга как всегда в своём репертуаре — терпеть не может розовые очки и несбыточные надежды и надо сказать, что я её понимал, сам разбив множество её надежд на счастье. — Я понимаю, но хочу попробовать. Если бы не Рон со своими разговорами, я не вернулся бы в этот мир, понимаешь? Он поддерживал меня, когда я был там, хотя мне тоже никто не давал шансов на возвращение. Никто не верил в то, что подобное возможно, но я вернулся, цепляясь за его голос и ощущение, что рядом кто-то родной. Теперь он мне нужен не меньше. — Ты… — Да. Я люблю его, но настаивать ни на чём не буду. Я просто хочу попробовать ему помочь по мере возможности, понимаешь? Сделать для Рона то, что он сделал для меня, стать для него опорой. Кажется, у меня задрожали колени от переизбытка чувств. Гарри всегда был смелее многих и даже нашёл в себе силы признаться в чувствах раньше меня, а ведь я любил его со школы. Любил, ревновал, злился и одно время даже завидовал Джин, имеющей на него больше прав, чем я. Но самое главное и нелепое заключалось в том, что я не понимал своих чувств и причин для злости. Ведь я же не гей! И у меня была Гермиона, славная умница Миона, которую я тоже любил. Я даже умудрялся ревновать их друг к другу, что так явно показал крестраж Риддла, обнажив мои чувства перед другом. — Я думаю, Гарри, что ты выбрал неудачный объект для чувств. Рон не идеален, далеко не идеален, и любить его бывает невыносимо сложно. Он часто ведёт себя как инфантильная эгоистичная задница, но при этом у него занижена самооценка, что тоже влечёт за собой определённые проблемы. Не думаю, что ты хотел бы видеть рядом с собой вечного ребёнка, постоянно требующего внимания и часто совершающего импульсивные поступки. Да, сейчас он работает над собой, стремится к чему-то — он тут выявил желание поступить к мастеру-чароплёту и приходил ко мне посоветоваться, — но вряд ли это продлится долго. Она в меня верит! Неужели я так сильно разочаровал Гермиону, что даже на моё стремление попробовать найти своё место в жизни она смотрит скептически? А ведь Виктор её страшно ревнует ко мне и даже потребовал объяснений, какого рожна я так часто прихожу к ним. Или подруга меня до сих пор любит, несмотря на наше некрасивое расставание со скандалами и упрёками, и её последующее замужество? — Ты ревнуешь? — тихо спросил Гарри. Миона аж задохнулась от возмущения его словами. — Что?! Нет, я… — Ты ревнуешь. Думаю, это понимаю не только я, но и Рон. Ты всё ещё его любишь, несмотря на его инфантилизм и склонность к импульсивности? Любишь, но ты ожидала от него другого, ожидала, что он вдруг резко изменится после победы, повзрослеет и начнёт принимать взвешенные, мудрые решения. Но тут случилось проклятие и у твоих надежд на изменение и стремительное взросление Рона не осталось шансов. — Он пил, Гарри. Пил два года не просыхая. Его буквально корчило от боли, пока не подобрали правильное зелье, он напивался и тащился к тебе в палату жаловаться на жизнь. Ты хоть знаешь, сколько раз я находила Рона валяющегося невменяемым на полу возле твоей кровати? Я ушла только тогда, когда стало уже невмоготу терпеть. Я ненавидела его, Гарри, ненавидела своего теперь бывшего, слава богу, мужа. Хоть он и не виноват, что попал под проклятие, но он мог быть сильнее. Я вошёл в комнату, сильно прихрамывая на правую ногу. Может быть, и не стоило так открываться, но ей больно, до сих пор больно, несмотря на любящего, готового ради неё на всё Виктора, я решил, что не имею права таиться и подслушивать. — Прости. Прости, родная, за то, через что тебе пришлось пройти. — Я… Рон, зачем? — Просто я люблю. — Его? — она кивнула на удивлённого Гарри. Я согласно кивнул. — Его. Ты заслуживаешь счастья. Она истерично рассмеялась, потом подошла ко мне, крепко обняла, наклонила к себе мою голову и поцеловала в губы, прямо глядя в глаза. — Хотела бы я тебя ненавидеть, Рональд Биллиус Уизли. — Прости. Гермиона усмехнулась и, так ничего не ответив, вышла. Я посмотрел в сторону смущённого друга, подошёл ближе и протянул ему веточку самшита, которую сорвал сегодня, гуляя по роще с мастером. — Рон? — Знаешь, Гарри, я не буду тебе ничего обещать кроме верности. Я далеко не идеален, легко могу обидеть, часто не умею прислушиваться к другим и бываю невыносим, когда мне больно. Но я люблю тебя и постараюсь работать над собой. Постараюсь, но не обещаю, потому что у меня с обещаниями всегда проблемы. А ещё годам к сорока пяти меня ждёт инвалидная коляска. Он взял веточку, покрутил в пальцах и улыбнулся. — Ты мне нужен, Рон. И я знаю, чего от тебя можно ожидать. Я и сам далеко не принц на сверкающем единороге. — И слава силам! — вырвалось у меня. Гарри усмехнулся. — А инвалидная коляска… Мы будем работать над тем, чтобы она осталась только в перспективе до глубокой старости. Вместе работать. — Вместе… Звучало поистине чудесно и вдохновляюще. И тогда я позволил себе поверить в будущее, ведь у него всегда получается всё, за что он берётся, а значит, возможно, получится и у нас. А может быть, и «мы» тоже получимся и получимся даже неплохо. Я обнял своего любимого парня и поцеловал в губы, позволяя вести, за что сразу же заработал укус в нижнюю губу и смех. — Эй, Рон! Если ты намереваешься занимать исключительно пассивную позицию в будущих отношениях — рекомендую передумать, пока не поздно. Я не собираюсь отдуваться за двоих и быть единственным мужиком в отношениях. Я за равноправие. Я рассмеялся. Силы всемогущие, какой же я идиот! — Я люблю тебя, Гарри. Люблю.