Сага о советском человеке

Владимиров сжимает ее плечо и почти стонет на ухо: −Уходи отсюда! Пожалуйста, уходи. Спаси Арину! Асса скользит взглядом по обвалившемуся брустверу и прикусывает губу. Бойцы до сих пор держатся исключительно на силе воли. Застава стальной распоркой врезалась в алчно распахнутые челюсти фашистов. Леденёва дергает уголком рта. Они все равно нашли выход. Линия обороны все равно прорвана на флангах, там, где были стыки с соседями. Еще пара часов – и мешок затянется. −Ты ведь не отведешь людей. – она не спрашивает, а утверждает. Такие же черные, как у нее, глаза вспыхивают двумя угольками. −Мы никуда отсюда не уйдем. – чеканит капитан и сжимает зубы. В его чертах, странно-резких, будто старческих, на миг проскальзывает что-то знакомое. Асса силится вспомнить, но потом встряхивает слипшимися волосами и выдыхает. −Спасайтесь. – шепчет ей Михаил. – Вы должны спастись. −Что, и я тоже? – вскидывает темную бровь Асса. – Я же чекистка. Черные глаза приближаются. −Ты должна жить. Где-то совсем рядом с нечеловеческим грохотом взрывается мина. Михаил тянет Ассу в остатки окопа. Они падают туда, обнявшись. Сверху сыплется сухая горячая земля. Леденёва отплевывается, сбрасывает с себя чужую руку и перекатывается вправо, туда, где под защитой старшины скорчилась жена командира. −Я уведу ее. Михаил молча сжимает тонкую смуглую руку. И отворачивается, перезаряжая винтовку.

***

От нагана Асса избавляется сразу. И от чудом сохранившейся фуражки тоже. Кожанку, поразмыслив, отставляет. Ночи в Белоруссии прохладные. А на командирской жене ничего, кроме платьица и тонкой кофточки. Девчонка скулит не переставая. То и дело порывается кинуться назад, к мужу. Асса свирепеет и с размаху отвешивает Владимировой звонкую пощечину. Та распахивает водянистые глаза со слипшимися от слез рыжеватыми ресницами и хватается на покрытую мелкими веснушками щеку. −Слушай сюда, дура. – прямо ей в лицо шипит Асса. – Твой муж просил увести тебя. Он хочет, чтобы ты была жива. И я это обеспечу, если ты не прекратишь выёживаться. На заставе от тебя толку нет. Скоро и заставы не останется. Так что заткнись и слушайся меня. Это понятно? −Там мой муж. – по-бабьи завывает девчонка. – Я должна быть с ним. Асса зло щурит глаза и отвешивает ей еще одну оплеуху, теперь по другой щеке. −Не хочешь думать о себе, так о ребенке подумай. Не каждой дан такой дар. Арина унимается и изумленно таращится на Леденёву. Та мысленно выдыхает. Кажется, истерика прекратилась. Можно подумать и о насущном.

***

−Боже... – ахает Арина и тут же тыкается носом в землю. Асса не спешит убирать руку с рыжего затылка и пристально смотрит сквозь колючий куст на дорогу. Ползут, словно сказочные драконы, громыхающие танки. Марширует пехота. Колонна уверено движется на восток. Если не врет чувство направления, то впереди у этой армады Гродно. Леденёва выдыхает через нос и ложится на землю, прижимаясь к ней щекой. Все еще хуже, чем она думала.

***

Лесная ночь – сырая и холодная. Арина корчится на скудной подстилке из ельника и плотнее кутается в потрепанную кожанку. Разжигать костер Асса запретила. Да и нечем. Есть сегодня тоже нечего. Женщина переводит взгляд на узкую спину в темной рубашке. Асса сидит прямо на земле, положив подбородок на колени и обняв руками плечи. −Не сидите на холодном. – робко говорит Арина. – Застудитесь. Черная спина вздрагивает. Чекистка лохматит спутанные белые волосы и негромко смеется. −Спасибо за заботу, товарищ Владимирова. Не застужусь. −Но ведь тут сыро и холодно. – уже увереннее возражает женщина. – Садитесь сюда. Нам хватит места. Асса, все еще не оборачиваясь, фыркает. −Неужели вы до сих пор не поняли? – в насмешливом голосе сквозит какая-то странная, ломкая нотка. – Я могу хоть на снегу спать. Ничего со мной не случится. −Но так не бывает! −Бывает. – поводит плечом Леденёва. – Только не все верят. −Но вы ведь женщина! – выдает Арина самый сокрушительный аргумент. −Нет. −Что?! На этот раз Асса смеется как-то по-другому. Низко, лающе. Не совсем по-человечески. −В моем понимании, главный признак женщины – способность иметь детей. Этого я лишена. −Почему? – шепчет Арина, машинально прикрывая рукой живот. Плечи остаются неподвижными. −Потому что я солдат.

***

−Немцы… − выдыхает Арина, широко распахнутыми глазами глядя на пятерых солдат с автоматами. −Еда. – Асса прищуривается, алчно впиваясь в висящий над костром котелок. Владимирова хочет возмутиться, но получает уже привычный подзатыльник и покорно замолкает. Асса приглаживает вымытые утром в ручье волосы, подворачивает грязные рукава рубашки и бесстрашно выходит на поляну. Арина закусывает кулак и сжимается в густых зарослях. Она не хочет смотреть, но до ее укрытия все равно доносится звонкий голос Ассы, говорящей что-то по-немецки. Густой бас ответившего ей фашиста и дружный хохот остальных. Сквозь листву видно, как здоровенный мужик хватает Ассу за руку и притягивает к себе. Та не сопротивляется. Во рту становится солоно. Арина неподвижными глазами смотрит, как расходится разорванный ворот, открывая бледную шею. Как узкие ладони Ассы скользят по бокам фашиста. Владимирова закрывает глаза. Она не хочет этого видеть. Выстрел хлопает неожиданно, заставляя подпрыгнуть на месте. За ним еще один. А потом два раза странный хруст. И звонкий женский голос, говорящий что-то непонятное лязгающее. Веселое? Арина открывает глаза. Тот, с кем обнималась Асса, лежит у ее ног, обливаясь кровью. Чуть поодаль от него – второй. И еще двое. Совсем рядом, почти касаясь друг друга вывернутыми под ненормальным углом головами. Последний стоит на коленях и в ужасе смотрит в направленное на него дуло пистолета. −Alles. – говорит Асса, улыбаясь окровавленным ртом. И отбрасывает пистолет в сторону. Немец, совсем мальчишка, глядит на нее огромными полными слез глазами, не смея двинуться с места. Чекистка подходит ближе. Мгновение пристально вглядывается в юное бледное лицо. И неуловимым движением сворачивает мальчику шею. Арина не успевает даже вскрикнуть. Асса переводит на нее холодные темные глаза и кивает на котелок. −Ешь быстро. Я знаю, где мы можем перейти линию фронта. Женщина даже не смотрит на еду. Ее скручивает спазмом. Но желудок пуст, а Асса найденной в сумке у убитого мальчика ложкой невозмутимо черпает кашу. −Ты убила их. −Я не дала им убить нас с тобой. Ешь, дура. Арина с трудом распрямляется, поглаживая живот, и со стоном тянется к котелку. Асса пожимает плечами. Ее мысли явно далеко от заваленной трупами поляны.

***

Все это похоже на дурной сон, от которого никак не получается проснуться. Арина механически переставляет ноги в порванных туфельках и покорно позволяет Ассе вести себя за руку. Усталая голова совсем не желает ничего запоминать. Только разрозненные отрывки. Болото… Лес… Деревушка. И шаг. Быстрый, на грани бега, шаг, потому что на пятки наступает смерть. Смерть одета в серо-зеленое, с серебряными орлами. Бог знает, откуда у нее еще берутся силы. Может, права Асса, и сил ей придает мысль, что она спасает не только себя, но и ребенка? Единственное, что у нее осталось от мужа. Мысль о Мише вспыхивает молнией и тут же гаснет. Не надо. Пожалуйста, не надо. Не надо об этом думать. Так легче верить, что он еще жив. Еще борется. Господи, как много в Гродно людей. Словно вся Белоруссия сошлась в одном Гродно. У людей – каменные лица с острыми скулами, с глубокими складками меж бровей. Такие же, как и у Ассы. У всей страны, наверно, такие лица. Уснуть… Лечь, вытянуть ноги и уснуть. Пожалуйста, всего лишь на полчасика. Уснуть…

***

Посещение комендатуры не приносит никаких новостей, кроме устаревших сводок. Асса отворачивается от серого после бессонной ночи коменданта и выглядывает в окно. Отсюда хорошо видно забитый людьми вокзал. Эвакуируются все, кто может. Тащат за собой милое сердцу барахло и бегут в неизвестность. −Есть возможность посадить ее на поезд до Москвы? – негромко произносит девушка, кивая на прикорнувшую в уголке потертого дивана Арину. Комендант растирает лицо широкими натруженными ладонями и после паузы отвечает: −Можно-то можно. Билет я выдам. Только опасно. Немцы иногда достают обстрелом. Ночью докладывали о диверсантах. −Здесь оставаться еще опаснее. – мрачно произносит Асса. – Она – жена командира заставы. Ее надо эвакуировать. Взгляд коменданта жалостливо скользит по молодой истощенной женщине, задерживается на ее животе. Мужчина тяжело вздыхает. −Эвакуируем, Асса Иосифовна. Постараемся.

***

Странный туман никак не хочет проходить. Арина механически принимает сунутый Ассой узелок и крепко прижимает его к груди. В вагоне душно, как в раскаленной печке. На деревянных скамьях сидят люди – молодые, старые, с огромными баулами и совсем налегке. Только мужчин мало. Асса негромко говорит что-то пожилому железнодорожнику, а потом возвращается к Арине, присаживается перед ней на корточки и пристально заглядывает в глаза. −Арина! – настойчиво зовет она. – Ты меня слышишь? Женщина усилием воли выныривает из тумана и кивает. Секунду спустя добавляет. −Я слышу. −Ты знаешь Москву? −Знаю. −Держи и не теряй. В ладонь ложится небольшой бумажный сверток. −Прочитай и запомни адрес. – медленно говорит Асса. – Это моя квартира. Здесь ключи и записка к домоуправу Болдину. Если потеряешь ключи, ничего страшного. У Болдина есть запасные. Главное, покажи ему записку и скажи, что от Ассы Леденёвой. Он поможет. Поняла? −Да, я поняла. – кивает Арина. – А ты? Ты не едешь? Леденёва мотает спутанными грязными волосами. −Мое место на фронте. Так и скажи, если будут спрашивать. Удачи тебе. Тонкая смуглая рука коротко сжимает худое плечо. Асса отворачивается и выпрыгивает прямо в окно. Арина вскидывается, но тут в вагон заходят еще люди, и она устало опускается обратно на скамью.

***

Нарком Берия нервно постукивает пальцами по столу. Война катится по Западному округу, и где-то там затерялась проклятая девчонка. Чем дальше, тем сильнее наркома злит эта бестия. Она не отвечала на телеграммы, бегала от телефонных звонков. И вот теперь осталась где-то там, в охваченной войной Белоруссии. Когда нужна здесь, в Москве. Как же иногда хочется схватить ее за непривычные, но все равно очень красивые белые волосы и приложить головой о стену. Чтобы вернуть смазливому личику то растерянное испуганное выражение, которое было у нее в первые дни после пробуждения. Когда девчонка шарахалась ото всех, кроме него, Берия. Маленькая покорная зверушка. А теперь что? Теперь Асса смотрит на своего же прямого начальника с плохо скрытым недовольством. И ни на шаг не отходит от товарища Сталина и его семьи. Мелкая дрянь. В руке с хрустом ломается карандаш. Пора напомнить зарвавшейся девчонке, благодаря кому она жива, а не загибается в АЛЖИРе. Только сначала ее надо найти.

***

Не так должна была закончиться жизнь. Далеко не так. Михаил смотрит на недалекий лесок, на безмятежную синеву неба и чувствует, как в затылок упирается дуло родного советского ТТ. Быть расстрелянным за якобы дезертирство. Какой позор. Владимиров опускает голову. Сил сопротивляться больше нет. Выстрел грохает. Но боли нет. Вообще ничего нет. Михаил заторможено поворачивается. Собиравшийся расстрелять его чекист стоит с пистолетом в поднятой руке и в ужасе смотрит на помешавшее ему нечто. Чудо-юдо с головы до ног вымазано в грязи. Короткие волосы – не разобрать, какого цвета. Только глаза блестят на чумазом лице. −Вы кто? – обалдело выдает НКВДшник. Страхолюдина опускает руку, которой вероятно ударила по пистолету, отведя выстрел, и откидывает с лица сосульки волос. −Конь в пальто. – мрачно огрызается высоким женским голосом. – Что за хрень ты здесь развел, лейтенант? Ты за каким чертом окруженцев расстреливать начал?! У тебя что, мать твою через колено, бойцов пруд пруди?! Немедленно прекратить балаган и сформировать хоть что-нибудь! −Есть! – машинально вытягивается лейтенант. Женщина достает из нагрудного кармана мокрую книжицу удостоверения и сует ее под нос чекисту. Тот вчитывается и бледнеет прямо на глазах. −Товарищ майор… −Бегом! Лейтенанта как ветром уносит. Михаил вглядывается в слой болотной грязи и силится разобрать под ним знакомые черты лица. Потому что голос-то ему очень даже знаком. −Арина? – выдыхает он, сжимая еще мокрое плечо женщины. −Я отправила ее поездом в Москву. Асса трет лицо, но делает только хуже. −Откуда ты? – несмело спрашивает Владимиров. −Из-за линии фронта. – пожимает плечами Леденёва. – Выводила бойцов из окружения. Как видишь, через болото. −Да уж, вижу. – искусанные губы трогает невеселая улыбка. – Тут рядом запруда есть. Может, отмоешься. −Нет, буду так ходить. – негромко смеется Асса. – Видал, как лейтенант сбежал? Вдруг, и немцы разбегутся. Теперь смеется и Михаил.

***

Хороши в Белоруссии болота. Грязь соглашается отмыться только с четвертого раза. Асса хмыкает, представив, что за лечение грязью люди в санатории на Кавказ ездят. А тут вот она, пожалуйста, купайся – не хочу. С берега доносятся сдавленные ругательства Владимирова, героически согласившегося простирнуть ее одежду. Кажется, там грязюка тоже сдаваться не хочет. Наконец, усердный труд побеждает. Асса выжимает вновь ставшие белыми волосы и осторожно, чтобы не поскользнуться, выбирается из камышей. Натягивает на мокрое тело гимнастерку Владимирова. Тот успел развести небольшой костерок и развесить на рогатинах мокрую одежку Леденёвой. При виде Ассы Владимиров вздрагивает и поспешно отворачивается. Девушка ниже, чем он, и гораздо уже в плечах, поэтому гимнастерка на ней превращается в короткое платье. Михаил старательно не смотрит на длинные сильные ноги с тонкими изящными щиколотками. Асса ничего не говорит, просто садится у огня и поджимает колени. Стремительно скатывается ночь. Стрекочут кузнечики. Невдалеке слышатся голоса. Особый отдел прекратил ломать комедию и занялся делом. −Расскажешь про Арину? – тихо просит Михаил. Лицо Ассы в тусклом свете костерка кажется застывшей маской с черными провалами глаз. −Слушай. Страх за жену, разумеется, никуда не уходит, но хотя бы притупляется. Асса давно замолчала. Просто сидит на коленях и смотрит куда-то вверх, на крупные, как снежинки звезды. Всего мгновение занимает качнуться вперед, обхватить узкие плечи и прижать к своей груди. Девушка вздрагивает, напрягается всем телом. −Спасибо. – куда-то в волосы шепчет ей Михаил. – Спасибо тебе за них. Не видит, но чувствует, как она кивает. Почему-то это кажется таким знакомым. Волосы, щекочущие щеку, плечи, идеально вписывающиеся в его объятья. Арину так не обнять. Жена намного ниже. К ней приходилось наклоняться.Так можно было обнимать только девушку, что ненамного ниже его самого. Всего одну девушку. Воспоминание о Ксанке болью отдается где-то в груди. Тонкие руки, обхватывающие его за пояс. Щека, доверчиво прижимавшаяся к его груди. Асса тихо выдыхает. Ее дыхание щекочет шею в вороте нательной рубахи. Руки скользят по бокам, соединяясь на спине. Михаил отталкивает ее от себя и жадно вглядывается в ошарашенное лицо. −И что это было? – вскидывает брови девушка. К ней мгновенно возвращается былое самообладание. В жестких резких чертах нет ничего от мягкого нежного образа Ксани. −Прости. – отводя глаза, шепчет Михаил. – Прости. Ты – не она. И сам не знает, о ком говорит. О жене или?..

***

Владимирова Асса встречает только через несколько дней. Город готовится дать бой подползающим к нему немецким танкам. Улицы щетинятся наспех собранными ежами и баррикадами. Комендант настроен решительно. Ассе до боли хочется спалить к чертовой матери самолет, что торчит на аэродроме. Или запихнуть в него вместо себя человек пять тяжелораненых. Но нельзя. Приказ Верховного однозначен. Нужно возвращаться в Москву. Владимиров попадается ей в комендатуре. Смотрит глазами побитого щенка и шмыгает мимо. Леденёва провожает взглядом поспешно удаляющуюся широкую спину и подавляет порыв окликнуть. Не важно. Не это сейчас важно.

***

Удар по лицу разбивает губы. Асса дергает головой, но продолжает стоять навытяжку, пока Берия в ярости мечется по кабинету и орет. Глаза наркома наливаются кровью при виде холодного безразличия на лице девчонки. Хочется ударить, стереть это выражение. Но все без толку. Девчонка молча сносит удары и продолжает смотреть куда-то сквозь всесильного наркома. Раны быстро затягиваются, оставляя только пятна крови. Мысль, донельзя простая, настигает после очередного удара. Ассу нечем напугать. У нее нет семьи, нет друзей. Никого нет, чьей жизнью можно удерживать на поводке. Она не боится боли, не боится смерти. Ей ничего не страшно. И что с ней делать? −Убирайся. – глухо говорит Берия, падая в кресло. – Вон! Асса щелкает каблуками, разворачивается налево кругом и выходит из кабинета. В закрывшуюся дверь летит тяжелая лампа.

***

−Ася! Света, как водится, наскакивает с разбега, обнимая и повисая всем весом. Асса улыбается. И домашнему сокращению, и чистой непосредственной радости девочки. И странному ощущению дома. −Привет. Со мной все нормально. Потом поговорим, обещаю. Мне к товарищу Сталину. −Папа ждет. – кивает Света, все-таки расцепляя руки. – У него к тебе дело. Асса усмехается. Дело – это хорошо.

***

−Летучий отряд. – медленно повторяет Леденёва, давая себе время обдумать. – Отряд... Слушаюсь, товарищ Сталин. Отряд будет сформирован. Пяти человек, я полагаю, хватит. −Рад вашему энтузиазму, товарищ Асса. – негромко проговаривает Верховный. – Это дело я полностью доверяю вам. Берите к себе, кого посчитаете нужным. – поднимает руку с трубкой, опережая вопрос. – Товарищ Берия не будет вам препятствовать. −Есть, набирать отряд, товарищ Сталин. – вытягивается Асса. Иосиф Виссарионович задумчиво пощипывает переносицу, поднимает голову и глухо говорит: −Есть еще кое-что, что вам надо знать. На стол ложится фотография. Асса берет ее в руки и еле заметно морщится от отвращения. С нечеткого снимка на нее смотрит омерзительнейшая харя. Совершенно лысая голова, зловещий оскал зубов. И, мать честная, носа у этой хари нет. −Это Иоганн Шмидт. По данным разведки, сотрудник СС. Занимается исследованиями по созданию сверхчеловека. −Что-то это больше смахивает на сифилис. – не выдерживает Асса и тут же одергивает себя. – Виновата. Под широкими усами Верховного змеится улыбка. −Ваша правда, товарищ Асса. Шмидт хотел сам стать сверхчеловеком, и вот, что из этого получилось. Но он не оставляет попыток. Этого врага можете победить только вы. Асса вновь смотрит на снимок и поднимает глаза на Хозяина. −Будет исполнено, товарищ Сталин.