Сага о советском человеке

Стив с любопытством оглядывает небольшой двухэтажный домик посреди запущенного сада. Асса толкает скрипящую калитку и устало машет рукой в сторону двери. −Ну да, не Башня Старка, но тоже неплохо. −Да я ничего и не говорю. – улыбается Стив. – Гораздо милее, чем дом Клинта. Основательнее. Асса довольно улыбается и тянет его за локоть внутрь. Под ноги ей тут же бросается пушистая дымчатая лиса и с тявканьем лезет на руки. −Яга, фу, нехорошее создание. – смеется Асса, отмахиваясь от лисы и пытаясь расшнуровать берцы. – Яга, я же так упаду. Где Вася? Иди к Васе. Стив отводит взгляд от хозяйки и застывает. В дверном проеме, очевидно, ведущем в гостиную, стоит Баки. Живой и здоровый Баки в домашних штанах и футболке. Он чисто выбрит, волосы собраны в хвостик. И смотрит… Господи, как же он смотрит… −Бак… − шепчет Стив, подаваясь вперед. Уголки губ Баки слегка приподнимаются, еще не улыбка, но уже полноценный намек на нее, словно освещает его лицо. −Стиви. Стив не знает, какая сила срывает его с места. Даже магию Ассы исключать нельзя. Но мгновение спустя он впечатывается в Баки с такой силой, что можно было бы снести в лобовой атаке танк. Друг даже не шатается. Обхватывает за плечи разными руками и вжимается лицом в шею. −Я скучал… − лихорадочно частит Стив. – Я так скучал… Как ты, Бак? Баки ерзает в объятьях, чуть отстраняясь, позволяя увидеть свое лицо. Будто разом помолодевшее лет на десять. −Я в порядке, Стив. Теперь точно в порядке. Асса помогла вытащить триггеры из моей головы. Стив замирает и оборачивается. Асса с ругательствами стаскивает с себя задубевшую тактическую куртку и к их разговору явно не прислушивается. −Спасибо. – негромко говорит Роджерс. Асса все-таки вытряхивается из формы, оставшись в майке и тактических штанах, отбрасывает с лица волосы и подхватывает на руки большущего пушистого кота. И только после этого отвечает: −Не за что благодарить, Стив. Я просто отвела Баки к тем, кто мог помочь. В Асгард. −Ты так запросто ходишь в Асгард? – округляет глаза Стив, даже не думая отцепляться от Баки. Асса поводит плечами. −Ну, я друг их старшего принца, была ученицей младшего и спасла их царицу. Так что да, меня туда пускают. В брошенной на пол неопрятной кучей куртке настойчиво звонит телефон. Асса с громким, каким-то вибрирующим стоном прислоняется к ближайшей стене. −Ну вашу маму так и эдак, мы же только что мир спасли! Кому там опять неймется?! Стив хихикает куда-то Баки в макушку и все-таки выпускает его из объятий. Асса отчаянно смотрит на никуда не годную куртку и щелкает пальцами. −Леденёва слушает. −Асса Иосифовна… − звучит из куртки дрожащий женский голосок. – Вынуждена сообщить, что вчера в Волгоградском кардиоцентре скончался Михаил Алексеевич Владимиров. Соболезную. Стив вздрагивает и смотрит на Ассу. Та по-прежнему прислоняется спиной к стене, и Роджерс отлично видит, как под пятнами грязи с ее лица сходят все краски. А потом Асса пошатывается и разжимает руки. Кот с мявом шлепается на пол. −Повтори, Марионелла. – голос Ассы не меняется, только становится чуть глуше. −Вчера в Волгоградском кардиоцентре от обширного инфаркта скончался Михаил Алексеевич Владимиров. – послушно повторяет женщина в трубке. – Похороны завтра в одиннадцать утра на Центральном кладбище Волгограда. Это… −Я знаю, где это. – обрывает ее Леденёва. И щелкает пальцами. Трубка послушно замолкает. Асса запускает обе руки себе в волосы и с силой тянет. −Стив, ты устраивайся пока. – не поднимая глаз, говорит она. – Баки тебе поможет. Спать можешь в гостиной, там диван раскладывается. А я пока… Пойду умоюсь. И невозможной, какой-то шатающейся походкой уходит в сторону неприметной белой двери. Включается вода. Стив еще минуту стоит на месте, прислушиваясь. От того, что он слышит, по позвоночнику бегут мурашки. Сквозь шум воды до его модифицированного слуха доносятся судорожные всхлипы. Баки рядом громко, со свистом выдыхает. Пластины в его руке шелестят, как ненормальные. Глаза у друга совершенно привычно темнеют, как небо перед грозой. Как и всегда, когда Баки злился или расстраивался. −Она плакала при мне. – отрывисто говорит он. – Один раз. Когда пыталась сама вытащить триггеры. −Почему? – хриплым шепотом спрашивает Стив. Потому что это совершенно невозможно. Чтобы железобетонная Асса плакала. Стив обрывает себя на этой мысли. Давно ли его самого бесило, что за костюмом Капитана Америки никто не видит Стива Роджерса? А теперь выходит, что он и сам не видел за тактической броней Ассу Леденёву. Такого же сверхчеловека, нет, человека, как и он. −Она увидела, что со мной делали в Гидре. – так же надорванно отзывается Баки. – И плакала. Нет, я не могу. Он живой рукой хватает Стива за локоть и тянет на второй этаж, вихрем заскакивает в комнату, возвращается оттуда с полотенцем и сменной одеждой и подталкивает Роджерса ко второй ванной. −Давай, вымойся, а потом спускайся вниз, на кухню. Надо поесть. Всем надо поесть.

***

Асса на кухне не появляется. Стив без аппетита ест жареную картошку с какой-то непонятной, но однозначно вкусной рыбой. Баки ходит туда-сюда в узком пространстве между плитой и столом, как делал всегда в минуты волнения. Он похож сейчас на большого настороженного кота, тщательно прислушивающегося к тому, что происходит на втором этаже. −Звери с ней. – говорит Баки. – Значит, все очень плохо. −Звери? – не сразу понимает Стив, а потом вспоминает кота и лису. На лице Баки вспышкой метеора мелькает быстрая улыбка. −Кота зовут Вася, а лису Яга. Они особенные. Всегда очень чутко ощущают, когда кому-то плохо. Когда я… Когда Асса только привела меня сюда, они от меня не отходили. Спали со мной, сидели во время приступов… Ну, когда я снова ощущал себя Зимним Солдатом. Теперь вот Ассу утешают. Стив отодвигает от себя тарелку с останками рыбы и встает, протягивая руку к окну. Почему-то ему слишком душно здесь. Баки с кошачьей ловкостью перехватывает его ладонь живой рукой, коротко сжимает теплыми пальцами и тянет прочь из кухни. −Лучше посидим во дворе. Воздухом подышим. Какой здесь воздух, Стиви. А уж звезды… Ты их в Нью-Йорке и не видел, наверно. А здесь, как на ладони. Такие большие лохматые. Он болтает и болтает, как заведенный. Смеется над своими же шутками, а Стив отчетливо видит страх в серых глазах друга. И сильно подозревает, что сам выглядит не лучше. В саду, около врытых в землю длинных качелей, прямо из каких-то высоких кустов торчит памятник кому-то с острой бородкой, в долгополой шинели. Стив ошарашенно таращится на это явление и робко спрашивает: −Это у русских так принято? Чтобы памятник в саду стоял? Баки слегка истерично смеется. −Да, я тоже в первый раз удивился. Скорее даже испугался. Нет, просто в России в 90-е годы сменился политический строй. А этот товарищ – Баки двумя пальцами козыряет памятнику. – основатель их службы безопасности. Фамилия у него совершенно невозможная. Асса называла, а я повторять боюсь. Поляк был, ну а их фамилии ты знаешь. Одни согласные и в произвольном порядке парочка гласных*. −Так что он тут все-таки делает? – Стив не особо культурно тычет пальцем в памятник и осекается. То ли он с ума сошел, то ли усталость после всей этой эпопеи с Альтроном навалилась, но ему отчетливо кажется, что лицо памятника кривится в презрительной гримасе. Баки как ни в чем ни бывало продолжает: −Ну, его сочли символом массовых репрессий и решили снести. Вот Асса себе и забрала. Она к этому товарищу с каким-то пиететом относится. Стив только головой качает. Памятник символу массовых репрессий на заднем дворе. А, впрочем, это же Асса.

***

Утром Асса все-таки спускается на кухню. Бледная почти до прозрачности, в черной водолазке с воротником-стойкой, черном пиджаке и черных узких брюках. Распущенные белые волосы делают ее похожей на привидение. Баки без слов сует ей громадную чашку кофе и пододвигает тарелку с горкой оладий. Асса благодарно кивает, залпом выпивает половину горячего, только из турки, кофе и пустым взглядом смотрит на еду. −Надо поесть, Асса. – тихо говорит Стив. – Ты со вчерашнего дня не ела. Скоро сама себя переваривать начнешь. Бледные, почти как кожа, губы чуть дергаются, но Асса ничего не говорит. Ковыряет вилкой оладьи, отмахивается от лезущего на стол кота, съедает парочку и отставляет тарелку. Баки пристально смотрит на Стива и быстро-быстро качает головой. −В общем, так. – своим обычным голосом говорит Леденёва. – Меня не будет какое-то время. Хозяйничайте пока. За старшего Баки. Встает из-за стола и тут же ныряет в открывшуюся трещину. Баки опускается на стул, свесив кисти между бедер, и сокрушенно качает головой. −Знаешь, кого она мне напоминает? −Кого? – послушно спрашивает Стив. Баки грустно усмехается. −Тебя, мелкий. Ну, того тебя, которого я помню. Ей тоже вечно больше всех надо, она кидается в любую драку за справедливость. Ну и, разумеется, все для других – ничего для себя. Откуда вы такие вообще беретесь? −Произвольно получаемся. – без улыбки шутит Стив, с болью глядя на так и не доеденный завтрак Ассы.

***

Асса терпеливо ждет, пока гроб опустят в могилу, положат на свежий холм все причитающиеся венки. Плачет девочка лет пятнадцати. Ее за плечи обнимает возмужавший Сашка. Асса опускает голову, не в силах высматривать знакомые лица. Только когда все уходят, она делает шаг вперед, к остро пахнущему лаком кресту. Мишке было девяносто семь лет. С портрета на нее смотрит крепкий, совсем седой мужчина не старше шестидесяти пяти. Привычная тонкая полуулыбка, насмешливый прищур карих глаз, словно Мишка смеется над всем миром или смотрит в прицел винтовки. Асса опускается на колени на свежую, пахнущую весной и сыростью землю и бережно кладет поверх венков крепко перевязанный черной ленточкой букет белых лилий. −Прости меня, Миш. – еле слышно шепчет она, смаргивая горячую влагу. – Как бы я хотела повернуть время вспять. Вернуть все, что было. И не могу… Самого главного я и не могу. Какой тогда смысл быть мною?.. Какой смысл быть? Ощущение чужого присутствия похоже на несильный толчок в спину. Асса медленно поднимается, отряхивая руки и колени, и оборачивается. Перед ней стоит, опираясь на трость, Федя. Леденёва с запозданием вспоминает, что ему должно быть семьдесят четыре года. −Мы были дружны с Михаилом Алексеевичем. – негромко говорит Асса. Выцветшие глаза за толстыми стеклами очков смотрят пристально, цепко. −Я знаю, Асса Иосифовна. – отвечает Федя. – Может, я и был мальчонкой, но вас не забыл. Кто в своем уме может забыть вас? – улыбается сын Миши и Арины. – Медвежонок. Так вы меня называли. Асса улыбается, сцепляя руки за спиной и чувствуя, как приливает кровь к щекам. −Что сказать, ты был очень похож на медвежонка. Федя смеется ломким надтреснутым смехом пожилого человека. Асса припоминает, как обещала Феденьке, что он будет летать. А еще, что он станет хорошим человеком. Федя был летчиком-испытателем – это она знает точно. −Я так и не поблагодарил тебя за Сашу. Ты жизнь ему спасла. У него в двухтысячном дочка родилась. Отец настоял, чтобы назвали Ксенией. Сказал, в честь одного хорошего человека. Это ведь тебя так зовут? −Звали когда-то. – кивает Асса. Федя понимающе улыбается. −Он много рассказывал. И он знал, что ты придешь. Вот, возьми. Федя роется в кармане и протягивает Ассе сложенный фронтовым треугольником лист бумаги. Асса бережно принимает его из скрюченных узловатых пальцев. На конверте четким хорошо знакомым почерком выведено «Ассе Иосифовне Леденёвой». К письму скрепкой прикреплена фотография. −Спасибо, Феденька. Федя коротко сжимает ее руку, разворачивается и, не прощаясь, уходит по узкой тропке между могилами. Асса убирает письмо во внутренний карман, когда ее взгляд падает на соседнюю могилу. «Арина Дмитриевна Владимирова». Дата смерти – 2005 год. Асса ругает себя последними словами за то, что ничего не чувствует.

***

Дома все по-старому. Даже присутствие Стива не напрягает. Тем более Баки живо перехватывает его за руку и усаживает обратно на диван. Асса бредет к себе в комнату, усаживается прямо на пол, прислонившись спиной к кровати, щелкает пальцами, зажигая лампу и, наконец, разворачивает заветный треугольник. Дорогая Ксанечка, Я прекрасно помню, что ты запретила так себя называть. У меня, может, и больное сердце, но никак не память. Да, Ксань, к сожалению или к счастью, та дрянь оказалась не всесильна. Наверно, все-таки к счастью. Я уже пережил Арину и даже представить боюсь, что будет, переживи я сына или, не дай бог внука и правнучку. Так что, да, это хорошо. Я понимаю и уважаю твое желание разорвать с нами все связи, вот только я не могу. Знаешь, Ксань, тогда, в школе, ты была моим всем. Я равнялся на тебя, пытался быть лучше, добрее ради тебя. Как я жалею, что так и не сказал тебе всего, что чувствовал тогда и чувствую до сих пор. Слишком грубо нас оторвали друг от друга. Слишком страшно было узнать, что ты умерла. Нарком Берия был очень убедителен. Знаешь, я ведь узнал тебя, когда ты впервые приехала к нам на заставу. Ты сразу напомнила мне кого-то. Я только не сразу понял, что напоминала ты мне саму себя. И потом, когда спасла меня зимой 41-го, я тоже смотрел на тебя, а видел Ксанечку Каргопольцеву. Ту, которую я запомнил, в шляпке и с букетом сирени. Ты столько раз спасала мне жизнь, пошла на преступление, чтобы вытащить меня с той живодерни в 46-м. А я… Чем отплатил тебе я… Нагрубил, когда провожал Сашу на войну. А ты и его спасла. Ты – лучшее, что случалось с этим чертовым миром, Ксаня. Я сейчас прошу тебя только об одном. Помнишь, ты говорила, что Асса Леденёва и Ксаня Каргопольцева – не одно и то же? Так вот, позволь судить человеку, который знал тебя с трех лет. Не важно, что с тобой случилось… Вернее, важно, но суть в том, что ты не перестала быть той Ксанкой. Я мельком замечал тебя по телевизору, слышал истории о Белой Смерти. Это ведь тоже ты? Я уверен, что ты. Ксанка, которую я знал, была одержима жаждой справедливости, была гордой и честной, сильной и умной. Все это я увидел и в Ассе Леденёвой. В тебе, моя дорогая. Просто знай, что пока ты поступаешь так, как велят тебе сердце и долг, ты сильнее всех. Я любил тебя, Ксаня, любил, когда ты была еще девочкой в школьной форме. Ну вот, сбился на «Овода». Помнишь, как мы им зачитывались, и ты непременно хотела быть Феликсом? Ты стала гораздо лучше. Я любил Арину, но тебя я люблю по-другому. Надеюсь, что ты меня вспоминала хоть иногда. Ну что, закончим эту главу, как в нашей любимой книге? Счастливою мошкою Летаю, Живу ли я Иль умираю. **

Михаил Владимиров

***

Асса спускается вниз очень тихо, присаживается на диван в углу и поджимает ноги под себя, совсем как девчонка. Баки мигом отрывается от телефона, Стив поднимает голову от выданной, чтобы не скучал, книги. Вася с громким мурком укладывается под боком у хозяйки. В руках Асса сжимает сложенную треугольником бумагу и небольшую фотографию. −Меня звали Ксения. – ни с того ни с сего говорит Леденёва. Баки закидывает телефон куда-то в подушки и одним плавным кошачьим движением подбирается поближе. −Ксанечка Каргопольцева. – тонкие губы кривятся в горькой ухмылке. − Я родилась в маленьком городке на Волге в самый разгар Гражданской войны в России. Росла в годы восстановления страны. В лучшем городе на свете, названном в честь нашего великого вождя, которого видела-то только на портретах. И у меня был друг. Мы жили в соседних дворах. Его звали Мишка. Михаил Владимиров. Асса не глядя протягивает фотокарточку. Стив бережно принимает пожелтевшую бумагу, Баки заглядывает через плечо. На снимке мальчик и девочка в школьной форме, с портфелями на фоне какого-то раскидистого цветущего куста. Куст выглядит до того ненатурально, что сейчас это было бы почти смешно. А тогда страшно модно. Девочке на снимке лет пятнадцать или около того. Хорошенькое личико с прямым носиком, улыбающимися губками, обрамленное короткими распущенными волосами. Девочка держит под руку высокого плечистого мальчика с совершено хулиганской ухмылкой и залихватским вихром на затылке. −Мы росли в сложное время. И всегда были вместе. Я никогда не думала, что это могло быть чем-то большим, чем просто крепкая дружба. В 35-м мы закончили школу, пообещали слать письма и разъехались по разным городам. А через два года нас с отцом обвинили в государственной измене. Отца расстреляли, меня отправили в лагерь. И сделали вот такой. Асса проводит рукой по белым волосам, криво улыбается и продолжает: −Я не могла выжить. Не должна была. Технология была несовместима с человеческим организмом. Это как перебрать на коленке двигатель от моторной лодки и сделать из него двигатель для джета. Но я почему-то выжила. Только забыла все, что было раньше. Баки вздрагивает и бионической рукой вцепляется в подлокотник дивана. −Меня натаскивали как универсального бойца. Моим непосредственным начальником был министр внутренних дел Лаврентий Берия. Тогда эта должность по-другому называлась… Ну неважно. Он хотел, чтобы я подчинялась только его приказам. Бил за непослушание. А потом… Я попала в семью Иосифа Сталина, главы СССР. И стала в ней своей. Он доверил мне своих младших детей. А потом началась война. Я месяцами не вылезала с фронта, затыкала своим отрядом дыры везде, где только можно. И меня ранили. Пулями с синим светом. −Шмидт. – цедит сквозь зубы Стив. – Вот ублюдок. Асса отстраненно кивает. −Да. Я думала, что умру там. Но пришел Локи. И помог мне встать. Локи сопровождал меня всю мою жизнь. Помогал, отвешивал направляющих пинков. Дал вот это кольцо. Леденёва приподнимает руку со свернувшейся стрелой. −Оно уберегло меня от многого. Я сняла его только один раз. Когда ликвидировала аварию на Чернобыльской атомной электростанции. И жестоко за это поплатилась. Локи все равно спас меня тогда. А теперь Локи нет… Единственного, кто знал меня человеком. И Мишки тоже больше нет. Последнего, кто помнил Ксанку Каргопольцеву. Мы ведь встретились с ним на войне. И не узнали друг друга. А когда узнали, все было уже неважно. Он был женат, и у него родился сын. А теперь вот оказывается, что всю свою жизнь он любил меня. Асса смотрит на треугольник письма и глубоко вздыхает. −А я даже не попрощалась с ним. Стив осторожно подсаживается ближе и кладет ладонь ей на плечо. Асса вздрагивает, как испуганная лошадь. −Когда я очнулся в этом времени, – тихо говорит Стив, пытаясь заглянуть в глаза. – я долго не мог поверить, что все это всерьез. Что нет больше моей команды, что Говард Старк погиб в аварии, а Пегги Картер, которую я любил, состарилась. Но больше всего я не мог поверить, что Баки погиб 68 лет назад. Ведь я пережил его всего на две недели. Баки прерывисто вздыхает и подлезает с другой стороны, устраивая голову у Ассы на предплечье. Та машинально трется щекой о его волосы. −Про меня и говорить нечего. Как видишь, все мы здесь искалеченные. Но ты, Асса… Ты все же сильнее нас со Стивом вместе взятых. −Почему это? – вяло усмехается Асса. Баки выгибает шею и заглядывает ей в глаза. −Потому что ты находишь в себе силы жить так, как тебе хочется. Диктовать этому миру свои правила. И надирать задницы всем несогласным. Ты чудо, Асса. И коротко чмокает опешившую Ассу в щеку. Леденёва секунду таращится на него совершенно круглыми глазами, а потом вырывается из почти объятий Стива, хватает диванную подушку и норовит огреть Баки по хребту. Тот со смехом уворачивается. Стив смотрит на возню, в которую переросла их минута самокопания, и не может удержаться от смеха.