О наших...

Хяккимару не боится огромных чудищ с зубами-бритвами, чего уж говорить о людях или животных? Любую потенциальную опасность он принимает с гордой осанкой и немигающим взглядом. Казалось бы, такой молодой и храбрый юноша, а боится какое-то природное явление… Дороро дышит тяжело, сонно. Глаза слипаются неимоверно, но девочка все продолжает гладить товарища по голове. Тот сам жмется к ней сильно, подобно котенку, и зажимает уши искусственными руками. Звуки от этого тише не становятся, но попытка не пытка. Парень еще бормочет что-то несвязное и жмурится, не желая видеть белые отблески молнии сквозь щели в дереве. Хяккимару кусает губы сильно, едва не до крови, что кажется разбойнице сущей глупостью. Возможно, если бы не легкая боль, то спал бы ее товарищ уже давно и не будил ее средь ночи. Почему-то девочке на ум приходит добрая и нежная Мио, которая уж точно бы никого не корила. Та девушка была невероятно доброй и не могла даже в мыслях возмутиться, не то что выразить недовольство вслух. А может она и могла, просто Дороро не успела открыть эту сторону. Увы, уже поздно что-либо узнавать. Хяккимару дышит часто, едва ли не рвет на себе волосы. В его голове проносятся картинки, а именно голубовато-белая вспышка и невыносимая боль, смешанная с женским плачем на заднем фоне. Это было так давно, но каким-то чудом ронин помнит все. Звенящие раскаты грома в том числе. Ему страшно, ведь сейчас такая же голубовато-белая молния вполне способна пробить тоненькую крышу и забрать то, что он получил таким огромным трудом. Воин слишком привязался к своей ноге, гортани и коже лица, чтобы так просто перейти назад на протезы. А уши… Уши проблемные. Хяккимару впервые в жизни страшно. — Спи-и-и-и моя радость, усни-и-и-и, — сонно протягивает Дороро. Она совсем не умеет петь, от чего колыбельная не помогает. Хяккимару считает, что ее пение ужасно и уж лучше слушать раскаты грома. Но Дороро старается и это нужно оценить по достоинству. — Эй! Что ты делаешь? — сначала удивленно, потом сквозь смех спросила Дороро, когда острый нос юноши уперся в ребра. Хяккимару не знает, он просто стремится к Пламени. Хочет согреться, найти защиту и покой. У Дороро невероятно горячая кожа, а еще и чувствительная. Девочка заливается смехом, смешно дергается и просит прекратить, а после коварно атакует со спины и щекочет пятку, заставляя Хяккимару хрипло смеяться. Это немного нечестно, но юноша не сдается. Эта возня крайне бесполезна, но именно в такие моменты ронин действительно ощущает себя живым. Ему это даже нравится. Не убивать очередную тварь, а использовать свою скорость и ловкость для достижения других целей. В детстве он практически никогда не играл, не резвился со сверстниками и вообще с весельем не знаком. А такая маленькая игра расслабляла и отвлекала. — Братец, ты жульничаешь! — недовольно бурчит Дороро, дергая ногами. — Ты старше и сильне-е-е-е-е. Он усмехается, после чего отпускает свою жертву и поворачивает голову в сторону своего спального места. Вроде ужас отступил, а значит пора и честь знать. Разве только не очень уж и хочется. — Можешь взять одеяло и прийти ко мне, — Дороро как-то смущенно улыбается. — Вместе спать теплее. Хяккимару с этим соглашается. Девочке немного страшно, когда ее туловище обвивают протезы, ведь она точно знает, что внутри скрываются острые клинки, но Хяккимару вроде бы заснул.