Всегда со мной

      — А далеко ли ты уйдёшь?..       —Ну ты хоть улыбнись мне, в такой важный момент-то.       —Смотри, ты просто сияешь! Я не знаю, что это, но тебе это определенно идёт. Будь такой всегда.       Представления чертовски утомляют! Зрителям совсем не интересно, наоборот, они смотрят на меня с ужасом и отвращением, они бледнеют и срываются на крики от происходящего на сцене. Обидно. Я прикладываю такие усилия ради такого необразованного мусора? Никто не ценит мои старания, никто, кроме… Емилии.       Она не пропускала ни одного моего исполнения, не отрывала горящего взгляда от сцены, заглядывала мне прямо в душу. Ярким лучиком выделялась в толпе серых и мрачных господ, чуть ли не выпрыгивая из кресла первого ряда и срывая голос в одной и тоже фразе: «На бис!».       — А сейчас, леди и джентльмены, на сцене появится настоящий ужас здешних окрестностей. Многие потеряли рассудок, лишь увидев его! Зрители просто остолбенели, не зная, чего ещё можно ожидать этим вечером. Кто-то закрылся руками, а кто-то закутался в одежды, лишь бы не видеть ещё большие ужасы. Но ведь ради них они и пришли, не так ли? Так почему же слышны всхлипы и гневные восклицания вместо радостных возгласов?       Но только миниатюрная девушка из первого ряда с живым интересом ждала чуда, которое я приготовила специально для неё. Я убрала фальшивую улыбку с лица и натянула искреннюю, настоящую, предназначенную только для неё.       Странно, но я совсем не помню, что было после антракта. Прямо сейчас я стою у двери гримёрки, не понимая, каким чудом меня сюда занесло. В памяти не было отрывка, где я подымалась к себе. Только народ, активно продвигающийся к выходу; голову той пожилой дамы с широко распахнутыми глазами, которую я так бережно держала в руках; испачканные грязной кровью половицы; светлый образ Емилии…       И всё же я с радостным криком влетела в гримёрную, плюхнувшись в старое рваное кресло с золотой обивкой на неровных краях. Пробивало на смех, и я, не сдерживаясь, загоготала во весь голос, запрокинув голову. Почему мне было так весело? Наверное, меня забавляли бледные, как поганки, дамы, которые испуганно всплескивали руками, которые, позабыв о приличиях, орали, как резаные свиньи. Но смех продолжался недолго. Резко остановившись, я посмотрела на напольные зеркала. Отражение мне понравилось: съехавшие на бок очки; причёска, которая была так аккуратно уложена несколько часов назад, полностью растрепалась; рубашка вся пропиталась кровью той старой леди, которая так нахально себя вела.       Я заулыбалась ещё сильнее, неровная улыбка с кривыми зубами выглядела жутко, а взгляд, дикий и торжествующий, остановился на заднем плане. Скелете в изношенном бордовом платье и тёмным париком с грязными патлами.       — Как я выгляжу? — Емилия оживлённо крутилась вокруг зеркала, рассматривая себя с разных ракурсов. Шёлковое пышное платье невероятно шло ей, подолы одеяния возносились над кафельным полом от её танцев, оголяя бледные маленькие ножки. Она имела схожесть с хрупкой бабочкой, крылья которой опаляло алое пламя. — Милая, ты выглядишь прекрасно! — В моих словах не было и капли лжи, мне действительно казалось, что она выглядит потрясающе. Хотя на самом деле она всегда так выглядит.       — Ах, дорогая, ты уже здесь? Как у тебя получилось прийти раньше меня?       Я встала и подошла к любимой, усаживаясь на колени напротив неё и беря в ладони кисть руки в кожаной перчатке, нежно оглаживая пальцами неровную поверхность и с благоговением смотря в пустые глазницы.       — Емилия, как тебе моё выступление? Тебе понравилось? Я старалась изо всех сил, правда! — Она ничего не ответила, лишь склонила череп, и парик съехал куда-то вправо. — Почему ты молчишь? Я сделала что-то не так? Мне казалось, я подготовила только самое лучшее…       Она не отвечает, почему? Ей так понравилось, что у неё просто пропал дар речи? Или всё настолько ужасно, что она не желает со мной говорить? Хотя постойте…       — А! Дырявая моя голова! Как я могла забыть про нашу годовщину?! — Я стукнула себя рукой по лбу, виновато потупив глаза. — Теперь, видимо, ты обиделась на меня. Знаешь, что, давай я всё исправлю! Устрою скромный ужин для нас двоих, будет играть твоя любимая музыка. Просто дай мне немного времени, хорошо? — С мольбой в глазах я взглянула на Емилию, и мне казалось, она немного ломалась, но всё же легонько кивнула. Или мне показалось? .Нет.       — Ну, скоро уже? — Емилия нетерпеливо притоптывала каблучком, теребя повязку.       — Можешь смотреть, — я развязала тугой узел ленты, и Емилия на миг зажмурилась, прикрываясь рукой от яркого света. В ту же секунду она широко распахнула глаза от увиденного.       — Ты… Ты это всё сделала? — она заворожённо смотрела на украшенную беседку, над которой я так долго горбатилась день и ночь, учитывая её вкус. Она всегда хотела беседку на этом холме рядом с двумя близнецами-дубами, и с видом на кладбище.       — Тебе нравится? — улыбка не сходила с моего лица, приятное удивление в глазах Емилии делало меня счастливой. Она ничего не ответила, лишь подошла и крепко обняла меня, тихо шепча слова благодарности. Для неё это было важным подарком. Я никогда не понимала, почему она так этого хотела, она говорила лишь размытыми загадками, которые я никогда не понимала.       Я погладила её по голове, мигом подняла на руки и усадила в просторное кресло, приблизившись к её лицу максимально близко, чувствуя её горячее дыхание и приятно щекотавшие мои щёки кончики тёмно-русых волос.       — В распоряжении у нас вся ночь… — Мой голос стал до жути низким, пронизывающим ночную тишину. Вмиг покрасневшая Емилия улыбнулась уголками рта, завлекая меня в поцелуй своих нежно-розовых губ…

***

      Веяло прохладой, она окутывала мои ноги и медленно ползла по спине, проникая в чувствительные зоны, лихорадочно щекоча кожу. Все живое вокруг будто бы вымерло: не слышно ни сумбурного шелеста листьев, иногда опадавших на землю, ни криков ночных птиц, внезапно появившихся из-за деревьев, и даже старого охранника, поющего моряцкие песни, даже его как будто и след простыл.       Но честно говоря, меня это совсем не волновало. А вот волновало ли это Емилию?       — Небо сегодня непривычно чистое, и звёзды сегодня будто ярче сияют. Дивная ночь, — пытаясь завести разговор и наполнив бокалы сладким вином, я сделала небольшой глоток, наблюдая за поведением любимой. Которая вела себя… никак. Её скелет откинулся на резную спинку кресла, а чудесной формы череп был спрятан за остатками искусственных волос. Устроилась поодаль от меня и выглядела как статуя, готовая в любой момент разбиться вдребезги.       И ответа так и не последовало, а тишина раздражала.       Задумчиво теребя в руках хрустальный бокал с переливающейся вишнёвой жидкостью, я невольно засмеялась: уж слишком большая схожесть с кровушкой Емилии. Такая сладкая, с металлическим привкусом, я помню, как её было много…       — Твоя смерть радует меня, ведь теперь мы всегда сможем быть вместе! Разве это не здорово?! На моих руках покоилось остывающее бездыханное тело, истекающей кровью и пачкающее всё, что только можно. В остекленевших глазах её застыла боль, так приятно радующая мой взор. Но всё же я была немного разочарована.       — Ты обещала умереть с улыбкой на лице и звонким смехом, с распростёртыми объятиями встречая новый мир для себя, так почему же ты кричала и вырывалась, осыпая меня проклятиями и горькими слезами?       Я будто чувствовала на себе взгляд любимой, пустота её когда-то карих ярких глаз разрывала мою душу, заставив содрогнуться от неприятных воспоминаний. Она до сих пор не проронила ни слова. Меня начало это серьёзно беспокоить.       — Ох, дорогая, неужели ты всё ещё злишься? Я же тебя простила за твою непонятную интрижку, так будь последовательна. — уголки губ судорожно содрогнулись, бокал колыхнулся в дрожащей руке, и на белоснежную скатерть упала алая капля, растекаясь по шершавым узорам.       — Хватит меня преследовать! Я сказала тебе всё ещё вчера! Нас больше нет! — Кажется, ты кое-что забыла, милая моя, — последовал короткий щёлчок, и револьвер в руках направился на высокого стройного юношу с большими голубыми глазами. — Нет!..       Подавив резко подступившую злость, я попыталась дружелюбно улыбнуться, но чувствовала, как содрогалось моё лицо, искажаясь в жуткой гримасе.       — Почему же ты молчишь? Мы так редко видимся, такая роскошь, позволенная нам сейчас, наступит ещё не скоро. Так почему же ты не используешь её? — Она молчала и даже не соизволила посмотреть на меня. О чём я говорю, она даже не притронулась к праздничному столу!       — Пожалуйста, скажи хоть слово! Неужели я так много прошу?! — Левый глаз нервно задёргался, к его уголкам подступали первые слёзы, и голос мой предательски задрожал. Мне это не нравилось, а Емилии, кажется, это в радость. Почему я слышу её тихий злобный смех?!       Сглотнув подступивший к горлу комок, я попыталась сохранить самообладание, но ничего, ничего не получалось. Я встала и решительно направилась к Емилии, нависнув над её скелетом, который, как казалось мне, уменьшился в размерах. По щекам текли горячие слёзы, попадая в рот, а в сжавшейся груди болело, наружу рвался нездоровый смех.       — Т-Тебе… нравится тебе делать м-мне больно, да? — глотая слёзы и истерически смеясь, я едва выдавила из себя ещё пару слов. — Ответь же! — Со стороны я наверняка выглядела жалко.       Ноль внимания, но чувствовался насмешливый взгляд, направленный на меня, на мои руки, точнее сказать — на протезы.       — Ты настолько озабоченная, что отрубила собственные кисти рук?!       — Ответь же, бесчувственная сука! — сорвавшись на крик, я резко взяла её за подбородок, заглядывая в пустые глазницы. Ах, милая, где же твой чарующий взгляд? Куда делся твой бархатный голосок, который успокаивал меня вечерами? А твоя нежная кожа, бледная и больная, куда она делась, не хочешь сказать?       Было очень больно. Очень. Никогда в жизни я не чувствовала такой боли. Я почти ничего не могла разглядеть из-за слёз, а клокочущий, ломаный смех рвал мне грудную клетку.       Что-то холодное дотронулась до моего лица, утирая слёзы. Это были фаланги пальцев Емилии, больно коловшиеся об уголки покрасневших, я уверена, глаз. Моя рука крепко держала лучевую кость возлюбленной, как будто боялась её потерять снова, боялась отпустить, а кисть несколько пожелтевшей кости успокаивающе оглаживала мои щёки, и я немного ощущала облегчение.       — Прости меня… Пожалуйста, прости, прости… — бесконечно шептала я, уткнувшись в мятую ткань где-то в районе ключиц, свободной рукой прижимая к себе хрупкое изделие из костей.       — Сегодня же наш праздник, не так ли? — С искренней любовью я взглянула на лицевую часть Емилии, подымаясь с колен. — Мы ещё ничего не потеряли, так давай же посвятим себя друг другу под этими сверкающими звездами!       — Это же играет мой любимый исполнитель! Лер, пошли танцевать!       В тот вечер все смотрели только на нас.       Заиграл лёгкий джаз, включилась любимая мелодия Емилии. Видно было, что она просияла и как будто выпрямилась. Я пригласила её на танец, потянув на себя, и она плюхнулась черепом мне в шею, я лишь хихикнула. Она забавная. Пытаясь сохранить равновесие, я положила одну руку ей на талию, а другой соединилась с костью запястья, она подогнулась и посмотрела на меня. Я как будто видела её смущение.       Мы начали медленно кружиться под музыку, не отрывая друг от друга глаз. Хоть у Емилии их больше не было, я всё равно знала, что она смотрит на меня, и только на меня.       — Всегда со мной ты будешь.