Очень странные дела

— По-твоему это красиво? — Юлик вздрагивает, от того, как Руслан неожиданно появляется за спиной, и кивает на снимок, где он с винтовкой в руках, весь такой хищный и собранный. — Да, — кивает он в ответ, и, кажется, зря. В одну секунду он чувствует, будто в комнате сгустились тучи и где-то вдали грохнула молния. — Ну и идиот, — цедит Тушенцов, и его голос звенит, словно сталь. — Ты как патологоанатом прекрасно знаешь, что в смерти нет ничего красивого. И во мне тоже. Я убиваю не для того, чтобы выжить, не потому что, иначе никак. Я убиваю, потому что мне это нравится. Я убиваю людей за деньги, только вдумайся в это. Я знаю, как зовут того мужика, что лежит там на асфальте, знаю, как зовут его жену и детей, какой породы у него собака и как её зовут — тоже. И у меня внутри не дрогнуло ничего, когда я выпустил пулю ему в голову. Потому что мне абсолютно плевать на него, и любого, кто окажется под моим прицелом. Пойми уже, что я просто монстр, которого ты зачем-то боготворишь. И однажды я просто не смогу сдержать своих демонов рядом с тобой. Юлик чувствует дрожь, проходящую вдоль позвоночника, от слов, сказанных так спокойно, без какого-либо пафоса, просто сухая констатация фактов. — Тебе кажется, что все нормально, но это пока, — пальцы Руслана так нежно касаются пульсирующей артерии на шее, ласково поглаживают по щеке, и любовно проводят по нижней губе. А потом блондин чувствует, как рука обхватывает шею и медленно, но так неотвратимо, сжимается, перекрывая доступ воздуха. — Пока. А потом в один день ты очнешься с кровавой пеной на губах, с ноющим телом, с синяками, расцветающими на коже всеми оттенками от красного до желтого, и проклянешь меня. А я буду молить на коленях о прощении. И ты простишь. А потом все повторится, — он переходит на шепот. — Потому что я — монстр. И ты этого уже не исправишь. Как бы не было грустно говорить, исхода всего три: ты либо превратишься в такого же монстра как и я, либо сгоришь в моем аду, либо же уйдешь, пока не стало слишком поздно, — он расслабляет руку, в тот момент, когда Онешко уже почти теряет сознание. Губы Хелла прокладывают дорожку из ласковых поцелуев по шее от яремной впадины до уха. Он не признается, никогда и никому, что лукавит. Даже если Юлик захочет уйти, отпустить его, он уже не сможет. Потому что его запах заменил воздух в легких, потому что тепло его глаз согревает вместо солнца. Потому что он — то единственное, чего Тушенцов был не достоин, и получил плевком в лицо от судьбы. На мол, наслаждайся, все равно сам своими руками все испортишь. И те планы научить Юлика стрелять — это не на случай каких-то неизвестных врагов. Это для него самого. Чтобы он мог защитить себя от того монстра, что теперь не оставит его в покое. Внутри блондина кипит же совсем другое. Он и не рассматривает вариант уйти. Ему вообще плевать, чем закончится эта история. Зато он прекрасно понимает, почему простит Руслана, если тот не сдержит своих демонов. Странно признавать, но эта ярость, что бурлит сейчас внутри брюнета, что он впитывает через кожу, что он выпивает взглядом, что он вдыхает, оседает тяжестью где-то внизу и тянет странным и ненормальным, но таким сладким возбуждением. Раньше, он никогда не замечал в себе тягу к подобному, но крепкая хватка на шее совсем не вызывает паники. Рядом с Тушенцовым не работает инстинкт самосохранения. И все, что ему хочется — это чертов поцелуй. Но вместо этого Хелл отстраняется и отодвигается. Видимо, снова берет себя под контроль. Он тихо извиняется, и падает на диван, бессильно откидываясь на спинку. И почему этот чертов Онешко сводит его с ума? Блондин чувствует, что ярость все еще кипит внутри Руслана, пусть и не так сильно, как до этого, но слишком шумно и часто тот дышит. И он знает как его успокоить. Брюнет чуть вздрагивает и открывает глаза, когда чувствует прикосновения рук чуть выше коленей. Прищурившись, наблюдает, как Юлик осторожно опускается на колени между его раздвинутыми ногами. Он видит, как дрожат ресницы, как парень покусывает губу, словно сам сомневаясь в том, что делает, но потом, словно ныряя в ледяную воду, резко вскидывает голову. В его глазах мешается нерешительность, желание и легкий налет страха, ибо он совершенно не понимает, как отреагирует на это Хелл. Он ждет, замерев и задержав дыхание, не в силах отвести взгляд, пока прохладные пальцы скользят по шее, касаются линии челюсти, оглаживают щеку, а после зарываются в отросшие волосы, как всегда зачесанные назад. Глаза распахиваются шире, а с губ срывается тихий вздох, когда рука, что только что была так ласкова, сильно сжимает пряди, оттягивая назад, заставляя запрокинуть голову. Рус, что только что сидел откинувшись на диван абсолютно расслабленный, резким движением оказывается рядом, нависая. Юлик нервно сглатывает, и Хелл пристально следит за тем, как под кожей ходит его кадык. Хищный взгляд Тушенцова сводит блондина с ума. Его оскал заставляет кровь леденеть, и парень испытывает нестерпимое желание, чтобы эти острые зубы, по которым скользит кончик языка, впились в его шею, так беззащитно открытую, подставленную ледяному взгляду. Наверное, подобные желания должны пугать, но вместо этого Юлий тянется еще ближе к Руслану, и неосознанно повторяет движение его языка по губам. Ему хочется, чтобы тот сократил расстояние, чтобы тот поцеловал его, и пусть на губах расцветают кровавые раны, только бы не видеть этот темный пленительный взгляд, топящий его в жаре их желаний и возбуждения. Но вместо этого Хелл снова откидывается на диван, обводя фигуру стоящего на коленях взглядом, словно оставляя эту картинку где-то в своей памяти, словно фотографию. Онешко проводит руками по бедрам парня, скользя по ткани рваных джинс, доходит до ширинки. Он смущен от своих желаний, но не в силах остановиться, не в силах противиться им и сжигающему все сомнения взгляду карих глаз напротив. А Руслан спокоен, как зверь, которого устраивает происходящее, и он продолжает следить, как Юлик кончиками пальцев касается кожи на животе, а потом все же расстегивает джинсы, высвобождая уже возбужденный член. Не разрывая зрительного контакта, он поддается вперед и обхватывает губами головку, оглаживая её языком. Чувствует, как Тушенцов немного приподнимает бедра, приспускает штаны, чтобы было удобней, а потом проводит большим пальцем по запястью рук, лежащих на бедрах, и тихо командует: — Без рук. И Юлик не в состоянии ослушаться хриплого голоса, от которого мурашки вдоль позвоночника, убирает руки за спину, и прикрывая глаза, опускается губами ниже, чувствуя, как головка скользит по небу и упирается в гортань. Сглатывает, подавляя рвотный рефлекс, и начинает двигаться, постоянно меняя темп. То он скользит губами по стволу, крепко сжимая их вокруг, то неглубоко, но быстро двигает головой, втягивая щеки, то отодвигается, чтобы отдышаться и одним кончиком языка скользит по выступившим венкам и слизывает капли смазки, выступающей на самой верхушке, то резко насаживается почти до основания, позволяя чувствовать, как горло пульсирует, сжимаясь вокруг члена. Этот калейдоскоп движений продолжается, пока в один момент его голову не останавливает рука Руслана. От головки к блестящим губам блондина протянулась тонкая нить слюны, он прерывисто дышит, и Тушенцов, наклонившись вперед, проводит языком по онемевшим губам. Тот прикрывает глаза, надеясь на поцелуй, но Хелл снова не дает желаемого, отстраняется и тянет его вверх, заставляя встать. Ловкие пальцы расстегивают пуговицу и молнию, и рывком стягивают джинсы вместе с боксерами. Член Онешко радостно покачивается, оказавшись на воле, показывая свою полную боевую готовность. Щеки парня заливает румянец, ибо ему стыдно, что все это так чертовски возбуждает его. Ведь раньше он был нормальным, а теперь самый настоящий извращенец. Этот монстр продолжает сводить его с ума. А Тушенцов зубами вскрывает блестящий квадратик фольги и раскатывает по члену презерватив, пока Юлик скидывает кроссовки и окончательно стягивает джинсы с трусами, чтобы не мешали. Сильные руки притягивают его за бедра к себе, стоит ему только выпрямиться. Он послушно упирается коленями в диван по обе стороны от бедер Руса, оказываясь сидящим на нем. Пальцы сжимают его ягодицы до синяков, но ему нравится чувствовать, как его хотят, и он только прогибается в пояснице, подставляясь под грубую ласку. Хелл подтягивает его ближе к себе, и Юлик дергается, когда головка касается его входа. Он не готов к такому проникновению, без смазки и растяжки, но стальная хватка на бедрах и холодный гипнотизирующий взгляд не дают отстранится, и блондин послушно расслабляется, подчиняясь им. Мышцы, пусть неохотно, но расступаются под натиском. Сам не замечает, как уже сидит на бедрах, впустив в себя член полностью. На удивление, боль парень не чувствует, только жжение от недостатка смазки. На секунду, в карих глазах напротив мелькает легкая насмешка и пальцы ласково пробегаются по позвонкам внизу спины, словно успокаивая. Чертов Хелл в очередной раз демонстрирует, что знает его лучше, чем он сам. Парень плавно двигает бедрами, пока прохладные пальцы пробираются под толстовку, с нажимом проходятся по позвоночнику, оставляют красные следы на бедрах, очерчивают линию тазовых косточек. Брюнет стягивает с него толстовку, и по-хозяйски проводит ладонью по ребрам, касается живота, заставляя его напрячься, сильно сжимает плечи, давя вниз, от чего Юлик насаживается гораздо резче и громко стонет, запрокинув голову назад. Он сходит с ума от прикосновений Руслана, от того, как он буквально облизывает его взглядом, как обжигает кожу горячее дыхание, когда тот наклоняется ближе, но так и не касается губами. Тушенцов — его наркотик, а секс с ним — самый настоящий приход. Наркотик, с которого невозможно слезть. Прохладные ладони скользят по рукам блондина почти до самых пальцев, что вцепились в розовую толстовку на плечах брюнета, и стальная хватка сжимается на запястьях. — Руки, — тихо, но строго рычит киллер, и от этого рыка Онешко буквально задыхается. Послушно разжимает пальцы и позволяет завести руки за спину, сцепляя их там в замок. Через отражение в зеркале шкафа, Руслан наблюдает, как парень заламывает пальцы, и вместе с напряженной спиной и запрокинутой головой, это создает такую откровенную картину, что сдерживаться нереально. Он отпускает запястья и возвращает руки на бедра блондина, заставляя того замереть, уже сам Тушенцов толкается в эту жаркую тесноту его тела, срывая с искусанных губ сладкие стоны. Пара движений, и снова мир замирает, а рука скользит вверх, четко играя на грани между нежностью и силой. И когда кончики пальцев ласкают шею, Юлик ждет, что на шее вот-вот снова сожмется стальной обруч, не дающий дышать. А вместо этого, обманчиво-нежно пальцы вплетаются в волосы на затылке. Но он все же задыхается. Задыхается и сдавленно вскрикивает, когда зубы сжимают нежную кожу на шее. Это не похоже на поцелуй, на засос, это самый настоящий чертов укус, и кажется, что еще секунда и острые хищные зубы прорвут кожу, заставят набухнуть капли крови, что будут медленно рисовать алый узор на горящей коже. Но зубы разжимаются и горячий язык обжигает место укуса, зализывая, и от этого резонанса боли и нежности, Юлик всхлипывает. Он прижимается еще ближе, хнычет, прося большего, когда губы скользят по шее, а зубы теперь уже едва ощутимо прихватывают кожу в новых и новых местах. Место укуса продолжает пульсировать, словно клеймо оставаясь где-то под кожей, и даже когда его следы исчезнут, они оба будут помнить об этой отметке. Возможно, в будущем, она обретет свое воплощение в оскаленных хищных клыках, выбитыми черными чернилами на светлой коже, а может останется только для них двоих, скрытая от глаз общественности. Но все это будет потом, а сейчас, рука Хелла обвивает его талию, полностью контролируя движения бедер Юлика, заставляя его рвать тягуче-медленный темп, принуждая двигаться резко и отрывисто, а вторая рука все же обхватывает такую беззащитную шею, так доверчиво подставленную упивающемуся болью монстру, лишая последних остатков кислорода. И все, что может блондин, это послушно поднимать и опускать бедра, чувствуя, как с каждым движением пружина внутри него все больше сжимается, и смотреть в ту бездонную пропасть, которую кто-то по ошибке назвал карими глазами. И когда мир почти исчезает, когда все, что остается, кроме поглощающей темноты кислородного голодания, это два входа в его личный ад, в геенне которого он лично прописал себе смертный приговор, еще тогда, в подъезде, когда встретился взглядом с незнакомцем в черной толстовке, Руслан — его личное сумасшествие — разжимает руку, давая сделать буквально один глоток воздуха. А после притягивает Юлика к себе, накрывая его губы таким долгожданным и желанным поцелуем. И больше тот выдержать не может. Онешко дергается, насаживаясь сильнее, глубже впуская в себя Хелла, и замирает, чувствуя, как волна мышечного спазма проходит по его телу, а в голове в очередной раз происходит взрыв сверхновой — так же ослепительно, но абсолютно беззвучно. Ему совершенно наплевать, что он испачкал толстовку Тушенцова, да и вообще, плевать на все. Он утыкается лбом в изгиб шеи и обвивает ее руками. Руслан обнимает его, прижимая крепче, чувствуя остатки дрожи, то и дело проходящей по расслабленному телу парня. Одной рукой тянется за так удачно брошенным на подлокотник пледом, и набрасывает его на обнаженные плечи, не давая замерзнуть. Легко целует Юлика в висок, продолжая поглаживать его по спине. Тот в ответ лишь жмется ближе, забираясь пальцами под ворот толстовки и поглаживая кончиками позвонки. Он полностью расслаблен, и пусть хоть начнется чертова война, он даже не откроет глаз. Потому что Хелл — наркотик, секс с ним — приход, а оргазмы с ним — самый чистый кайф. И быть уже иначе просто не может, потому что ломку от такой сильной зависимости он просто не переживет. Рус покрепче укутывает его в плед и аккуратно укладывает спиной на диван. — Не уходи, — негромко просит Юлик, цепляясь за запястье. — Я только застираю толстовку и вернусь, — прохладные губы мажут по скуле, и резко становится холодно и неуютно. Но киллер и правда быстро возвращается, кидает толстовку на батарею сохнуть. Блондин двигается, освобождая место на диване, и укрывает их двоих пледом, под шумок почти полностью укладываясь на него сверху. — Прости, я так… — Онешко мучает совесть, что он сегодня такой эгоист, но Хелл его прерывает: — Все окей. Он хмурится от непонимания, а потом его взгляд светлеет. — Когда ты… Руслан улыбается и целует в уже темнеющую отросшими корнями макушку. — Просто ты — вот, что действительно красиво.