Сказка Новейших времен

Псих... Форменный псих... Именно так описал бы меня здравый рассудок, если бы он у меня остался, а не выветрился, как дешевый освежитель воздуха в общественном туалете. Чертов дезертир. Из динамика на стене, прорываясь сквозь шипение, говорит неуверенный женский голос: — Вы можете пройти в кабинет руководителя, — неуверенный, как студент на экзамене, к которому не готовился. Неуверенный, как жирный парень, впервые посетивший фитнес клуб. Наташа... Видимо, моя выходка не дает ей покоя. Несмотря на зрелый опыт девицы, я, в некотором отношении, у нее первый. Скрип в динамике съел имя, мое имя. Я это знаю. Все это знают. Размеренный стук клавиш двух десятков рук мгновенно утих. Я выключил компьютер и спокойно поднялся. Сегодня мой последний день на этой помойке. Когда я говорю последний, то имею в виду последний, как окончательный, как сквозная дырка в голове. Два десятка глаз изучающе уставились на меня, словно только вчера устроился, а не гнию здесь семь лет. И я плюю в публику: — Эй, у меня что, хер на лбу вырос? Два десятка глаз вновь уткнулись в мониторы, по офису вновь помчался клавишный стук. Я иду между столами. Между жужжащими компьютерами. Между обслуживающими эти компьютеры персоналом. Я проходил здесь тысячи раз, но сегодня я иду здесь впервые. Все как обычно, все работают, вернее, делают вид. Я знаю, они смотрят на меня трусливо, холодно, вслед. Справа от меня, чуть позади, идет кот. Остался последний шаг к освобождению. Перед входом в кабинет я столкнулся с менеджером по персоналу — красивая, общительная девушка с вьющимися русыми волосами. Время от времени я садился напротив, изображал неординарного и глупого соискателя. Игра в собеседование. Она говорит: — Опишите себя в трёх словах. А я отвечаю, представившись каким-нибудь глупым именем: — Добрый, трудолюбивый, ответственный, безусловный, немногословный. Это уже не три слова, вот незадача. А можно превысить лимит трех слов? Она улыбается и говорит: — Расскажите о своём хобби, чем вы занимаетесь в свободное время. И я отвечаю: — Вяжу шерстяную одежду любой сложности, люблю свою жену, диван и эти мыльные шоу, только не те, что с шок контентом, а те, где все хорошо закончится. Глажу пузики у котиков, выращиваю радугу в горшке с мелочью. Она смеется: —Что вы готовы сделать для компании? Я отвечаю: — Связать для всех сотрудников свитера с логотипом фирмы. Она опять смеется: — Кем вы видите себя через пять и десять лет? Я говорю: — Через пять — руководителем среднего звена, через десять — полномочным галактическим представителем компании. Она вновь смеется. Раньше. А сейчас? Карие глаза, на дне испуг и сожаление. Она делает шаг в сторону, я не пропускаю, шаг в другую. Стоп. Танец настойчивости, вальс принуждения. Опять карие глаза, испуг более отчетливый, немного меньше сожаления. Я предлагаю: — Поиграем? Между ног, гулко и громко мурлыкая, проходит кот, запрыгивает на кофемашину на столе, слегка наклонив на бок голову, смотрит на меня, внимательно, с ожиданием, как экзаменатор. Менеджер по персоналу безвольно спрашивает: — Опишите себя в трёх словах. Мой голос — раскаты грома, и я отвечаю: — Чистая, стопроцентная, кристаллическая ненависть. Стальной, раскалённый стержень воли. Я — морфий Булгакова. Я — писатель в сталкере Тарковского. Я — раковая опухоль в слабом теле компании. Нет, не аккуратная, стильная родинка над губой. Я — лейкоз, потоком дел я путешествую по организму, и где бы я не был, везде оставляю метастазы. Она вздрагивала каждый раз, но продолжала спрашивать: — Что вы готовы сделать для компании? Мой голос — сверкающая молния, и я отвечаю: — А что компания готова сделать для меня? Она говорит: — Кем вы видите себя через пять и десять лет? Мой голос — ледяная полярная метель, и я отвечаю: — Ударом по лицу человечества, топливом для пожара размером с континент. У неё на глазах наворачиваются слезы, вопрос не в тему: — Что же с тобой происходит? Женщины — самые земные люди. Цветы не могут расти в космосе. Хорошо это или плохо, не знаю.