Сказка Новейших времен

Принято говорить – «прописные истины». Это означает доказанный или базовый факт, что же делать с истинами непрописными — неизвестно. Бог сотворил все сущее за семь дней – прописная истина для любого христианина. Что делал бог все остальное время до и после сотворения? Неизвестно. Прописные истины удобны. Как поручень в общественном транспорте, сколько бы грязи не оставляли на нем человеческие руки, а во время встряски каждый цепляется за них. Они удобны, как стульчак в коммунальной квартире. Бережно сохраняет температуру предыдущих сидельцев. Когда бы ты ни сел, он теплый. Любой экшн начинается из мелочей. Чтобы отгородить меня от курения, мать говорила, что все наркоманы начинают с сигарет. А я все никак не мог понять, почему мой старик – заядлый курильщик, до сих пор не сторчался, и чем, в таком случае, буду хуже я. Есть такой сорт мелочей, из которых получается экшн только после того, как обращаешь на них внимание. Я двигался по одному из торговых центров, меня интересовала уборная и не более. Галерея S3, переход A, вдоль галереи B2. Ровные линии проспектов состоят из витрин стандартного размера. Владелец магазина может купить любое количество «стандартов», но менять размер витрины запрещено. За отполированным до блеска стеклом целые инсталляции художников рекламного жанра. Консультанты, покупатели, кассиры — необходимые участники маркетингового перформанса. Антуражность – новый вид социального камуфляжа. Прикинься замысловатой китайской вазой или кухонным гарнитуром в стиле «хай-тек» — и никому не будет дела до твоей тайной лаборатории по кустарному производству мыла и нитроглицерина. Очеловечивание предметов быта или обытовление людей? Стандарты… Стандарты… Все подчинено стандарту. Стандарт сырья, производства, стандарт качества, стандарт перевозки и хранения, стандарт потребления и утилизации. Все органично и своевременно. Но когда несвоевременно скручивает в нижней части живота, все эти величественные торговые Мекки и дворцы развлечений превращаются исключительно в уборную. Я влетел в первую незанятую кабинку, расстегнул штаны. Замер в одном выдохе на несколько минут. Застегивая ремень, я заметил крупную, чёрную как смоль кошачью лапу. Она то появлялась, то исчезала из проёма снизу между кабинками. Лапа шарила вдоль нижней кромки фанерной перегородочной стенки, то ли играя, то ли что-то выискивая ощупью. Когда лапа исчезла, я просунул голову в проем под стенкой между кабинками. На соседнем унитазе сидел парень крепкого телосложения, по сенсорному экрану судорожно бегали большие пальцы. Периодически он таращил глаза от напряжения, в кишечнике или в телефонном диалоге, не знаю. Затем он уставился на меня, глаза наливались кровью, удивление уступило место гневу. Он прорычал: — Тебе чего? Делать больше нехер? Я спросил, не видел ли он кота, чёрного и большого. Он вскочил, дико матерясь, на ходу надевая штаны, вылетел из уборной. Я вынул голову и сел в недоумении. Мысли ворохом шумели и кружились в голове. Тогда я просто не обратил внимания или отнес этот голос к внутричерепному хору. Едва слышный, но настоящий, протяжный голос из-за двери кабинки сказал: — Не стоит из любопытства совать свой нос, куда ни попадя. Можно остаться и вовсе без головы.