Предел

      Россия умеет успокаивать. Ещё с детства он приметил у себя одну особенность — только обняв кого-то, он может забрать все тревоги и страхи, оставив лёгкую пустоту и расслабленность.        Впервые он сделал это, когда его отец пришёл с работы. СССР всегда отличался большой выдержкой и терпением, но в этот день он явно сдавал позиции. Зная, что завтра выходной, можно отдохнуть и всё равно он брал дополнительную работу, будто это настолько важно. Россия понимал, что отец снова ничего не ел и даже не брал перерывов. Возможно звучит глупо, но СССР просто загонял себя в тупик. Сын еле уговорил отца поспать и отдохнуть в свой единственный выходной. И объятия сыграли тогда большую роль.        После этого Россия не раз пользовался объятиями, лишь бы близким было лучше. Но ведь никто не забывал про отдачу. Он не прогонял, а именно забирал себе всю боль и все страхи. Это было больно. Но он терпел, позже избавляясь от этого чувства, или закрывая его более светлыми эмоциями.        Со временем боль усиливалась, а душа всё чаще трепетала в страхе, заставляя сердце отзывается эхом ушах. Это ужасно больно, но он терпел и продолжал забирать плохие эмоции.

***

       Может и не скажешь, но и братья и сам Россия уже подросли. Вроде только вчера они плакали от ранки, полученной на прогулке, а сегодня они уже плачут от предательств и боли. Конечно, они всегда поддерживают друг друга всей семьёй. Россия продолжает обнимать их и тихо улыбаться. Он привык к боли. Столько лет прошло. За каменной серьезностью и стальными нервами скрывается тепло и забота, которые он всецело отдает семье. Мешки отца уже не так темны, а Украина снова ходит с венком цветов, всегда где-то доставая новые для братьев. Беларусь смеётся и кидается снегом на улице. А Россия улыбается и обнимает их покрепче. Идиллия и тепло пропитали весь дом и его обладателей.        На собраниях не всё так гладко. У каждого свои проблемы. Но большинство проблем лежало на России. Санкции Америки и упрёки Великобритании участились. Ничего странного. Это было ожидаемо. Просто они как с цепи сорвались. Будто кто-то сказал им: «Фас» и резко сорвав поводки, они бросились на добычу, мечтая разорвать её на части. Сдержанее всех были Германия и Япония, пытающиеся всех успокоить. Россия знает что происходит. Они боятся его. Страх быть съеденным раньше остальных. Страх неизвестности и не смирение. Именно не смирение. Кто захочет быть съеденным будучи хищником? И Россия не хочет. Сталь в голосе, идеальная осанка и холодный взгляд отгоняют все вопросы. Ему всё равно на разборки чужих. Лишь бы его семья была в безопасности. А боль усиливается.        Украина и Беларусь ушли с отцом в магазин. Он один. Пускай на время, но он остался в одиночестве. И что-то надламывается. Он чувствует как боль, проходя по венам разъедает его. Будто раскалённая лава сжигает тебя заживо. И это больно, больно, больно, больно Замок будто ломается под натиском эмоций и его грудь разъедает, не давая вздохнуть Воздухвоздухвоздух Лишь углекислый газ остался в организме, сжигая и убивая. Как передозировка лекарствами и в ушах звенит, помехивездепомехи Тяжёлыми пульсациями боль зацикливается в груди и боже, как же хочется разорвать грудную клетку, сорвать кожу, вырвать кости, Лишь бы боль прекратилась.        Он был в своей комнате, и от такого резкого напада он обессилено упал. Он слышит голос. Кто это? Отец? Братья? Перед глазами появились силуэты. Это отец и Боже мой он весь в крови, белые глаза смотрят на него, тошнота подходит к горлу. С него будто заживо содрали кожу и господи, это кости? Вены по всему телу обвивают его, будто верёвки. Россия чувствует, как его вены в ответ сжимаются и душатдушатдушат Кровь кровь повсюду. Рядом с отцом, рядом с окном он чувствует, как она вытекает из него шипя. Рядом сел Беларусь и выпучил кровавые глаза, смотря на него. Брат тянет к нему руку без ногтей кровькровькровькровь Он видит Украину и его голые мышцы резко сжимаются при оскале. зубыгвоздизубыгвозди Он слышит их крики, их стоны и мольбы Спаситеубейтесожгитерасплавьте       Паника захлёстывает, не оставляя выхода, и Россия в страхе жмётся к ближайшему углу хоть бы подальше от этого. Он зажимает уши, но крики не прекращаются. Они подходят к нему и замолчитезамолчитезамолчите Он чувствует как шершавая рука ложится на его плечо и он больше не может. больнобольно        Его крик тонет под одеждой сжимающих рук, что цепко прижимают к себе. Он всё ещё в этом кошмаре, но он чувствует что-то тёплое и прижимается ближе. заберите отстаньтеуйдитенехочу Постепенно, сквозь крики и тяжёлое дыхание он слышит шёпот. Не может разобрать, но это что-то другое, что-то не отсюда. Он видит много красного и это не кровь. Это тёплое и приятное, это не заставляет сжиматься от страха, только дрожать. И он тянется, тянется к этому спасительному островку. Он сжимает изо всех сил, не желая отпускать нет, только не это В ответ, чужие руки прижимают ещё ближе, защищая, оберегая. Дыхание до сих пор прерывистое, но слезы уже не текут рекой, заставляя захлёбываться. Голос стал громче, и от этого зазвенела голова. –…сия. Россия. Посмотри… Меня… Он в панике поднимает взгляд и видит отца кровьвеныглазакровь – Смотри на ме… Это я. Взгляни, ну же. Помех почти не было, а силуэт перед ним не плыл так сильно. И он видит. Это отец, не тот монстр. И он сильнее жмётся, в попытках найти поддержку. – Всё хорошо. Я здесь, не бойся — этот голос успокаивает, утихомиривая шумы, и комната перестала сужаться, ведения медленно трескались, исчезая. – Всё нормально. Скажи, кто я? Кого ты видишь? — Отец выглядел беспокойным и это он заставил его беспокоиться, это он… – Нет. Смотри на меня. Кто я? Ты видишь меня? — надо что-то сказать сказать сказатьск… – П…папа? – Хорошо, как меня зовут? Какое у меня имя? – С.С.СР? — говорить становилось легче и комок боли медленно развязывался. – Да, верно. — больше ничего не говоря, СССР крепко обнял его, не давая и шанса на повторную панику. – Пап… Отец…– лихорадочно повторял Россия, сильнее прижимаясь к сильным рукам. Он боялся, что это иллюзия, которая вот-вот исчезнет. – Да, я здесь – Украина, Б.Беларусь? – Они внизу разбирают пакеты. – Пакеты… Точно… Они ходили в магазин… И они вернулись.       СССР помог подняться России и опираясь друг об друга, они добрались до кровати. Посадив сына, СССР встал и отошёл. Нет… Не уходи нетнетнетнетнет Россия в страхе вытянул руку, но уже через пару секунд её перехватили и вручили стакан. –Выпей, — Отец сел рядом и добавил: — Это успокоительное, выпей, я посижу рядом. Залпом, Россия опустошил стакан, чувствуя, как почти сразу на него навалилось облегчение. – Спасибо — Его не расспрашивали и он был этому благодарен. – Как они.? – Они ждут нас внизу, — догадавшись о чём его спрашивают, незамедлительно ответил СССР. – Хочешь увидеть их? – Д.да

***

      Его встретили весёлые и радостные лица. Руки братьев были заполнены вкусностями, от конфет до попкорна. – Наконец-то! Мы заждались — Прыгучести Беларуси можно было позавидовать. – Пойдём уже? — Украина был сдержаннее, но его выдавал блеск в глазах. – Конечно. — Вновь мило улыбнулся им Россия, направляясь в гостиную. Позже они с отцом поговорят об этом, как бы им не хотелось.       Весь оставшийся вечер они сидели и смотрели фильмы, смеясь и удобно расположившись на диване. Передавая тепло и уют каждому рядом бьющемуся сердцу, невольно заставляя улыбнуться и мягко посмотреть на них. Это тепло заполняет всё в груди, нежась в приятных ощущениях. Может, так и должно быть?       Забирая боль, он копил её в себе. И в этот день она привысила границы, вырываясь нескончаемым потоком. Но даже многолетняя боль никогда не сможет победить заботу и любовь.       И сегодня он понял это.