Медленноминуты

В понедельник позвонила Галя. Неожиданно. – У меня ангина, – прохрипела она в трубку. – А завтра в десять у нас благотворительный утренник в детском садике. Выручи, пожалуйста! – Чем я могу помочь? – ничего не понял Гена. – Ну, у нас все болеют. А на тебя моё платье как раз, – начала сумбурно объяснять Галя. И он совсем запутался: – Кто болеет? Причём тут платье? – Гена, будь другом! Сыграй за меня Красную Шапочку. Ты чего молчишь, Ген? Чего дышишь в трубку? Он в это время лихорадочно подыскивал цензурный, но не менее экспрессивный вариант ответа, который возник у него в мозгу. – Я не дышу, – размеренно произнёс Гена. – Я считаю до ста. – А когда досчитаешь – согласишься? – радостно захрипела Галя. – Галя! Какая из меня к чёртовой бабушке восьмилетняя девочка с пирожками? Сама подумай. – Такая же, как из меня, – резонно заметила Галя. – Слегка крупноватая. Только без бюста. – Зато с кое чем ещё. – Э-э-э… под одеждой же не видно. – Блин, Галя! – заорал Гена. – Я о трёхдневной щетине, а не о том, что подкинуло тебе твоё воспалённое воображение. – Чего-чего? Куда подкинуло? Сбрей свою щетину, – посоветовала она. – Вообще-то я бороду отращиваю. – Фу! – фыркнула Галя. Будешь как капитан дальнего плавания. – Подумаешь. А Сашке нравится. – Перебьётся Сашка. Побрейся, прошу, потом снова обрастёшь. А то в платье и красной панамке ты со своей бородой будешь похож на Кончиту Вурст, а это уже слишком. Всё это и без бороды было слишком. Платье и панамка, надо же! Но Галя так жалобно хрипела, убеждая его, что дети ждут сказку и что Красная Шапочка обязана останавливать горящих коней и вбегать в скачущие избы… – Я слов не знаю, – это был последний жалкий аргумент, который он мог привести. – Пришлю сценарий. Там немного, ты быстро выучишь. Спасибо, друг! Отступать было поздно, однако он только сейчас вполне осознал, на что подписался. Конечно, какой-никакой опыт на любительской сцене у него был. Это теперь он пел под гитару исключительно дома на диване, а когда-то ведь не стеснялся выступать в сельских клубах и на бардовских фестивалях. А в школьные годы играл не только в хоккей, но и в КВН. Между прочим, и женские роли исполнял – по приколу. И ведь сам намекал Гале, что не прочь тряхнуть стариной. Действительно, за вечер, если постараться, роль можно вызубрить. А на работу ему завтра не с утра, а к шестнадцати ноль-ноль. Только вот… были у него на вечер понедельника и утро вторника другие планы. – Ген, кто звонил – Галя? – Саша показался на пороге комнаты – с мокрыми волосами и с белым полотенцем на бёдрах, индийский мальчик Маугли. – Да, она, – кивнул Гена, изо всех сил делая вид, что ему вовсе не хочется сию же секунду на него наброситься, и он вполне способен продолжать светскую беседу. – У неё горло болит. – Я знаю, – кивнул Саша. Интересно, откуда такая осведомлённость? Ах, да, они же переписываются в соцсетях. Гена туда редко заглядывает, предпочитает общаться вживую… ну, или хотя бы по телефону. – Про Красную Шапочку, значит, тоже знаешь? – Не-а. А что про Шапочку? – заинтересовался он. Гена вкратце рассказал. Саша радостно завопил, что на такое надо соглашаться, не раздумывая, а он (вот ведь сучёныш вредный!) с удовольствием на это посмотрит. Ему же завтра в вечернюю смену на работу, а всё утро свободно. Гена ведь про это не забыл? Гена не забыл. Только Гена предполагал что они в это свободное утро из постели не вылезут. – Хорошо, – сказал Гена. – Я это сделаю, раз тебе так хочется. Сыграю роль девочки, которую жрёт волк. Но потом… я тебя самого заставлю платье надеть. – И чулочки, – растянул губы в дурашливой улыбке Саша. Воображение у Гены было очень хорошее. А вот терпение – так себе. Тем более, что Саша и без чулочков был прекрасен. Он подхватил парнишку на руки и уволок в спальню… Остаток ночи они зубрили Генину роль. То есть Гена зубрил, а Саша проверял, уткнувшись в экран ноута, на котором высвечивался присланный Галей сценарий. Одеться он не удосужился, обмотался простынёй кое-как, поэтому Гена постоянно отвлекался на торчащие из-под белой ткани смуглые коленки или аппетитные ягодицы, смотря какой стороной тот повернётся. Всё-таки что-то он запомнил. И даже поспал немного. Сон, правда, был жутковатый. Про Сашу в красной шапке с помпоном и мускулистого оборотня с ужасающим своими размерами хвостом. Хм, или это всё-таки был не хвост? Проспали, конечно. Саша лихорадочно метался по квартире, разыскивая свои и Генины вещи, а Гена тем временем сражался со щетиной на своём лице. Битва вышла кровавой (ухитрился порезаться безопасной бритвой), но всё же в его пользу. А вот выпить кофе они те успели. Тем более под майонезом. В садик ворвались в последнюю минуту. Саша проскользнул в зрительный зал. На сцену (то есть в тот угол зала, который условно ею считался) уже выскочили сёстры Воронцовы в костюмах зайчиков. Гену затащили в тёмный коридор, и там девица в очках и седом парике (видимо, она должна была играть бабушку) невозмутимо выдала ему короткое платье, белый передник, длинные полосатые чулку и кокетливую алую шляпку с ленточками, которые надо было завязать бантом под подбородком. Гена оделся. Порадовался, что хотя бы туфли на каблуке к наряду не прилагаются. Напялил на полосатые ноги тапки с помпонами. – Фартучек помочь застегнуть? – робко предложила девица. – Я сам! – рявкнул Гена и завёл руки за спину. – Выходите, выходите, – защебетали, махая руками в белых рукавичках и тряпичными ушами сестрички-зайчишки. И Гена вышел. Точнее, его подтолкнули в спину, и он выбежал, подскакивая на каждом шагу. Был уверен: именно так и передвигаются по сцене малолетние девочки. Сам когда-то в ТЮЗе видел. Ещё у них косички или хвостики должны трястись при каждом прыжке. Но уж чего нет, того нет. Сцену с мамой, выпроваживавшей дочку с пирожками в тёмный лес, Гена отыграл, как ему показалось, на пять с плюсом. Только вот юная мамаша после каждой реплики дурашливо хихикала в кулачок. Наверное, её не предупредили о замене. Бывает. Гена получил корзинку и весело заприплясывал, размахивая ею, высоко задирая ноги и теряя тапки. Должна была звучать песня. Насчёт неё он, собственно, не переживал, полагаясь на обещанную сценарием фонограмму. Вот сейчас включится… Заиграла музыка, и Гена обмер. У него даже кончики пальцев на ногах похолодели под шерстяными дурацкими чулками. Потому что это была минусовка. Без голоса, одна мелодия. Значит, петь – ему. А что петь? Песня-то вроде простая. Из фильма, который он смотрел ещё школьником. Слов только он не помнил. Что-то про крокодилов вроде. Он прокашлялся и поперёк всех нот прокричал: Па-а улицам ходила Большая крокодила, Она, она… Чёрт, кажется, это не та песня. Взрослые зрительницы (воспитатели, наверное) поглядели на него с недоумением. А детишкам понравилось, они хохотали и лупили в ладоши что есть мочи. Ну и ладно. Из-за кулис выскочил серый волк. То есть не из-за кулис, которых в садике и не было никогда, а из той двери в углу зала, куда только что проскользнула молоденькая мама Красной Шапочки, и откуда до этого выпихнули саму Красную Шапочку, то есть Гену. – Здравствуй, девочка! – произнёс волк сладеньким голоском. Если бы спектакль был про семерых козлят, к кузнецу этому зверю идти бы точно не пришлось. – Привет, – пробасил Гена. Волк, заложив руки за спину, обошёл вокруг него, как вокруг новогодней ёлки, заглянул в лицо… и остолбенел. Драматическая пауза затянулась. Ну, нельзя обоим актёрам так стоять и молчать. Следующей должна была звучать реплика волка, но тот был в глубоком ступоре, и Гене пришлось самому разруливать ситуацию – Прекрасная погода, неправда ли? – вежливо обратился он к волку, встряхивая того за плечи. – Солнышко светит, птички поют, ёжики… это… туда-сюда, туда-сюда. Ты говорить будешь, сволочь?! – последнюю фразу он прошипел серому красавцу на ухо, надеясь, что дети не услышат. – А где Галя? – так же тихо пролепетал Ванечка Степанов. Под волчьей маской Гена не сразу его узнал, а теперь разглядел вот. – Я за неё, – машинально откликнулся Гена цитатой из «Операции «Ы». – Говори давай, не тяни. – Куда ты идёшь, милое дитя? – хорошо поставленным голосом выдал Ванечка. Гена подавил в себе желание расхохотаться, он только тихо хрюкнул. И вдруг осознал, что забыл слова. Всё из-за этого распрекрасного Ванечки, чтоб его! – Так просто. Гуляю, – начал импровизировать он. – Может быть, ты всё-таки бабушку навестить собралась? – подсказал Ванечка, чувствуя, что теперь спасать спектакль придётся ему, как более опытному актёру. – А, точно! – вспомнил Гена. – К ней, родимой. Мы тимуровцы, юные волонтёры, помогаем старшим. Через дорогу можем перевести, дров принести, воды… наколоть. – Ты что несёшь! – заорал Ванечка. – Пирожки, – спокойно ответил Гена. – И это… масло. Сыр, хлеб, колбасу докторскую. Салат из крабовых палочек, – сказывалось то, что он всё-таки не позавтракал. – Мир, добро и справедливость. Нет, что-то не то. Чай, кофе, потанцуем? – Я тебе потанцую! – угрожающе произнёс Ванечка. – Где живёт твоя бабушка? Отвечай быстро! – В маленьком посёлке недалеко от Тель-Авива, – Гена сказал чистую правду: мамина мама действительно эмигрировала в Израиль в конце восьмидесятых с младшими детьми; сейчас ей было девяносто восемь лет. – Э-э… что? Я был уверен, что твоя бабушка живёт в одиноком домике на опушке, – попытался спасти ситуацию волк. – Да, там тоже живёт бабушка, другая, – выкрутился Гена. – Двоюродная, по линии папы. – Римского? – опешил Ванечка. – Родного. Собирался… лась заглянуть к ней по пути со всеми этими продуктами из «Ашана». – А, ну, скатертью дорога. Тебе туда! – волк указал Красной Шапочке на дверь. Сёстры-зайчата встретили дебютанта бурными аплодисментами, а заботливая молодая бабушка предложила глотнуть сладкого чаю из термоса. Гена немного расслабился. Но вдруг осознал, что это ещё не всё, что ему предстоит ещё постельная сцена с волком Ванечкой. Ужас какой. Пока волк болтал с зайцами и с бабушкой, пока пожирал мешок с тряпьём, подкинутый ушастыми хитрецами в последний момент вместо старухи, Красная Шапочка в коридоре отходила от стресса. Чай в бабушкином термосе оказался щедро разбавленным коньяком, Гена выхлебал больше половины, и ему потеплело и похорошело. Жаль, закуски не нашлось: содержимое корзинки оказалось бутафорским, Гена только плюнул, запихивая обратно тряпочные пироги и пластмассовые яблоки. – Геннадий, ваш выход, – подтолкнули его к двери. Красная Шапочка двигалась теперь скачками более крупными и медленными, чем в начале спектакля, слегка пошатываясь и норовя улететь на коленки к зрителям первого ряда. Видимо, девочка очень устала от длительной лесной прогулки. Но на лице внучки сияла радость. Неописуемая просто. – Тук-тук, здрасте! – постучал Гена в воображаемую дверь. – Кто тут бабушка моя? – Тут я, – с обнаружившейся посреди лесной полянки раскладной кровати откликнулся Ванечка. На нём была прямо поверх серого трико надета дамская ночнушка в розовый цветочек, а голову, кроме волчьей морды, украшал чепец с кружавчиками. Выглядело это очень мило. – Бабу-уля, – пропел Гена и упал на колени рядом с раскладушкой. – Хоч-чь-шш пирожок? – А с какой начинкой? – полюбопытствовал Ванечка. – С син-те-поном, – еле выговорил Гена. – Не-е. Эт-тт я не ем, – волк отшвырнул корзинку, из неё выкатилось наливное яблочко. Гена сообразил, что Ванечка тоже хлебнул алкоголя. Вопрос – когда успел? Он же не уходил со сцены вроде бы. – Внуч-ченька, поцелуй меня. Гена наклонился и поцеловал. Ума хватило – по-родственному чмокнул в блестящий волчий нос. Присел на кровать, потянул маску за торчащие из прорезей в чепце треугольные уши. – С ушами-то что, бабуль? – Большие. Эт-тт чтобы лучше тебя слышать. – А нос почему такой? – Лучше нюхать. А ты как думала? Внуч-ченька. – Ага. Понятно, – Гена помял в руках цветастый подол – приятный на ощупь, шелковистый. – А хвост? – Эт-тт не хвост, – хихикнул волк и полез обниматься. – Ты идиот? Тут дети. – Они не поймут, – прошептал ему на ухо Ванечка. – Поедем на дачу ко мне. – Отстань, придурок, у меня парень есть, – кажется, это было сказано слишком громко. Плевать, звучало вполне в контексте сказки. Красная Шапочка всё же девушка. Может, ей по этому сценарию восемнадцать лет, а не восемь. – Тогда я тебя съем! – вошёл, наконец, в роль Ванечка. Или, скорее, наоборот вышел: и из роли, и из себя. Он кинулся на Гену и попытался укусить его в плечо. Волчья морда мешала, он сдвинул её вместе с чепцом на затылок. – Это мы ещё посмотрим, – пробормотал Гена. Встряхнул волка за плечи, развернул лицом (или всё-таки мордой?) к двери, поставил на ноги и придал ускорения полосатым коленом под обтянутый серым трико зад. Потом развязал бант под подбородком, снял шапочку и стёр ею пот со лба. Дети смеялись и аплодировали. Похоже, такой интересной «Красной Шапочки» им никогда ещё не показывали. Зайчата-Воронцовы поставили ребятишек в большой хоровод и принялись проводить конкурсы. Остальные артисты после триумфального выхода на поклон наскоро переодевались в коридоре. Гена избавился от девчачьих тряпок очень быстро. Ванечка, наоборот, медленно-медленно натягивал джинсы прямо на волчье трико с пришитым мохнатым хвостом и старался на Гену не смотреть. К актёрам подошла полная улыбчивая женщина в белом халате, накинутом поверх трикотажного костюма, – воспитатель или, возможно, даже заведующая детским садом. – Замечательный спектакль! – низким приятным голосом произнесла она. – Правда, не совсем детский. Финал такой… очень, прямо скажем, смелый финал. Оригинально, да. Современно. И жизнеутверждающе. С пропагандой наших прекрасных семейных ценностей. А могу я поговорить с актрисой, которая так превосходно исполнила главную роль? – Гена короткими перебежками по запутанным коридорам устремился к выходу. Саша ждал его у калитки. – Хочешь пирожок? – спросил он. – С синтепоном? – Гену слегка замутило. – Почему? – обиделся Саша. – С повидлом. Лиза дала, которая играла бабушку. Там дети уйдут на тихий час, а для актёров будет чаепитие. Я сказал, что ты торопишься и не сможешь остаться. Правильно – да, Ген? – Правильно, – проговорил Гена, вгрызаясь в сладкий пирожок. До работы время ещё есть. Заскочим ко мне. Ты не против? – Пообедаем? – уточнил Саша. – Да, и пообедаем заодно. А то тут один серый волк с завышенной самооценкой обещал меня съесть. Но я послал его подальше. Думаю, у тебя это гораздо лучше выйдет. – Конечно, – Саша потёрся головой о его плечо, как котёнок, и шутливо облизнулся.