grayness of winter

За окном краски цвета ее окаменевших рук с реками под кожей. Свет городских фонарей режет глаза. Она согревается теплом конфорок и прячется от погоды в теплый клетчатый плед. Мысли растапливает горячим чаем и тщетно надеется на мартовское солнце. Оставляет отпечатки пальцев на страницах скучных романов без развязки. Что-то высматривает на рамках с улыбками, где смазаны задние планы. На зиму у нее аллергия. Ее глаза в покраснениях от порванных холодом капилляров. Внутри наледь коркой легла и сковывает движения, оставляя вязкий привкус. Кристаллы остались метелью на шарфе, волосы запутали в зимний вечер своей грустью. Так часто они по ночам стекают осколками с души в подушку. Небрежные ледяные прикосновения к локтям и коленям остались шрамами и рубцами. У нее под ребрами истек срок годности здорового солнца, на смену пришло только сгубленное. Прогнившие нутром незнакомцы крутятся в беспечности по кварталам. Она проходит мимо замерзших прокуренных подъездов и изрисованных едкими словами домов. Она исчезает в толпе монотонно идущих людей и растворяется в смутных улицах. Вдыхает боль, холод и стужу. Что-то пережимает сонную артерию, она задыхается. А зима все льет и льет свои белила. Колючий мороз щиплет пальцы. Она застывшими глазами смотрит вдаль. Ищет лето, остатки которого уже давно покоятся в снегу. Ищет радость, которую за руку утащило время. Ищет тепло, ведь ее греет только пар из легких и светлые события из прошлого. Усталые и разбитые люди спешат на автобус, номер которого увозит подальше отсюда. Покупает билет и нервно рвет его на куски. Снова виднеется пыльное окно с завядшими цветами и рваные шторы. Снова горит забытая настольная лампа, которая через минуту уже перед глазами. Снова облезлая комната, где мысли блуждают в лабиринте из четырех стен. Снова ей невыносимо тоскливо. От скуки лекарства перечитаны и пересмотрены так много раз, что уже давно осточертели донельзя. А в холодильнике по-прежнему пусто, как и за тощими выпирающими ребрами. На полу одинокий разбившийся стакан, осколки которого до крови ранили ее надежды и мечты. Она простужена серостью будней, сердце съедает тоска, а душу до дна выпила грусть как вино.