В тени Луны

      «Громкий гонор заполнил круглое помещение, оборудованное в готическом стиле французами веком семнадцатым, напоминал старый театр, в центре которого было плоское пространство, ведущее к нему со всех сторон ступеней. Свет резко включился и голоса за бархатными ширмами, на высоких трибунах затихли, обратив внимание на парня лет восемнадцати, закованного в стальные цепи, которые настолько сильно были тяжелы, что натёрли до костей ноги. Звон цепей разносился эхом, ударяясь о толстые стены. С каким-то зачарованным взглядом зрители-продавцы смотрели на такую картину.       Холод этого места окутывал худое, почти голое тело, покрытое старыми шрамами и новыми, некоторые перекрывали старые, а также были и раны, которые, видимо, только недавно прекратили кровоточить.       Темные, почти чёрные глаза, смотрели на людей с отвращением и неприязнью. В спину снова произошёл толчок, и Чимин сделал ещё пару завершающих шагов в центре. Руки оттягивали такие же тяжёлые кандалы, такие, как и на ногах. — Добро пожаловать, дорогие гости, на наше редкое мероприятие. Спешу представить наш сегодняшний «товар». — Редкий приставил своего пола. — Ярко-рыжие волосы и пронзительно-тёмные глаза. Сильные характер, который ещё не сломлен. Молод и здоров. — Жестикулировал молодой парень. Говорил он не совсем громко, тщательно подбирая слова. — Начальная цена 5 000$.       После молчания, которое продлилось буквально минуту, раздались со всех сторон выкрики разных сумм денег. Шум длился до того, как одна выкрикнутая цифра не затмила все. — 1 000 000$. — Вы уверены, госпожа? — Услужливо и мягко проговорил рядом, стоящий молодой человек, опустив к ней голову. Она лишь подняла руку в знак того, чтобы он молчал и ничего не задавал. Парень подошёл и открыл ширму.       В большом, обшитом красным бархатом, как и сама ширма кресло, на котором властно восседала женщина лет тридцати, с обрамляющими чёрными волосами, которые уходили за спину, бледное лицо. На ней было платье такого же цвета, как и волосы. На губах красовалась красная помада, которая так не подходила к всему образу, но что-то в ней было, выделяла на всем этом фоне. Главная изюминка в её внешности — глаза серого цвета, от которых веяло полнейшим хладнокровием.       Все это показное бахвальство и высокомерие, наблюдалось в каждом движении людей в этом зале. Но не в ней. В ней было что-то своё, что-то особенное, то что принадлежало только ей. Не было наигранной власти, она была настоящей.       Вот такое впечатления Эликея Сеймонт о себе производила. Но, как всегда, по иронии судьбы люди были совершенно другими, нежели какими судили их сразу.       Парень открыл глаза, на нем лежало что-то не особо тяжёлое, а солнце светило через окно на лицо. Видимо, вчера Чимин забыл закрыть его шторами. «Почему именно это воспоминание мне приснилось?» — Пронеслось в его голове, от чего он тяжело выдохнул, убрал чужую ногу и руку с себя. Пытаясь встать, Чимин тут же сел обратно из-за того, что его талию Тэмин ухватил и попытался потянуть на себя. Но это у него не вышло. Ли только пробормотал что-то нечленораздельное и ещё крепче прижался. — Как ты себя чувствуешь? — Рука коснулась блондинистых волос, приглаживая их назад. В ответ он лишь получил слабое мычание. — Нет головокружения? Потери равновесия? Слабости? — Нежно проговорил, продолжая гладить его по голове, задевая рукой лоб. — Жара нет. Да и не было его. — А должен быть? — Сонно проговорил, садясь на кровать, потирая свои глаза. Солнце обдавало его своим теплом, от него кожа казалась снежно-прозрачной. Такое было чувство, что ещё немного, и он растает. — В редких случаях. — Коротко проговорил, вставая с кровати и направился по лестнице вниз на кухню. Тэмин спустился за ним и сел на высокий стул за барной стойкой, которая служила, как кухонный и обеденный стол. Выжидающе смотрел, как Чимин ходил туда-сюда за продуктами к холодильнику, затем к столу и плите.       Пак тяжело выдохнул, и опустил голову вниз. Руки стояли широко друг от друга, и было хорошо видно, как они напрыгались от напряжения и после расслаблялись. Его взлохмаченные волосы не придавали ему неряшливости, наоборот, сексуальности. Особенно большая безразмерная майка, которая постоянно сползала с его плеч. Рукава её были большого размера и через них можно было отчётливо видеть подтянутую грудь, немного такого же прекрасного пресса, когда он стоял боком. По Чимину было видно, что ему лень всё рассказывать. — Те работорговцы отличаются от всех, которых я когда-либо знал. Они отличаются своей необычностью и открытостью. Их жестокости нет предела, как и от их пышных мероприятий. Особенность заключается в том, что они постоянно вводят «товару» необычный наркотик, который вызывает очень быстрое привыкание. — Так этот наркотик во мне? — Не дослушав, спросил тот. — Не перебивай. Так я по крайней мере думаю, смотря на твои симптомы. Первый симптом — это сонливость и усталость. Это как раз им на руку, когда жертва не сопротивляется, её проще поймать и манипулировать. Последующие проявления наркотика происходят спустя несколько часов. Второй симптом, которой был у тебя — это чувствительность. — Это как? — Ну… — Протянул Чимин. — Это когда ты от малейшего прикосновения очень сильно возбуждаешься. Ты даже не осознаешь, что это не твои истинные чувства, а наркотик, которые их вызывает. — О. Понятно. — И последний симптом, который ты каким-то чудом миновал. Ломка, головокружение, потеря сознания, дезориентация, тошнота и многое другое, которое проявляется при ломке. — Ты так много о нем знаешь. Откуда? — Продолжал спрашивать Ли. Сейчас он был похож на маленького ребёнка, которому рассказывали или показывали что-то интересное и захватывающее. — Было нужно узнать. — Отвернулся от него и продолжил прерванную готовку. — А как называется та организация, которая меня поймала? — Чёрная длань. — Длань? Рука? — Да. — Странное название для такого рода деятельности предприятия. — Помыв тарелку, Ли взял в свои руки большую кружку с горячим напитком и уселся поудобнее на диване, где, видимо и спал вчера. — Я хотел спросить. А как тебя зовут? Ты знаешь, как меня зовут, а я твоё имя не знаю. — Пак Чимин. — Односложно проговорил, потирая шею. . — Помочь с этим? — Указал кивком на шею Тэмин, садясь ближе к краю, давая тем самым больше места, для того чтобы Пак лёг на живот. — Если тебе нетрудно. — Весь процесс того, как мужчина снимал с себя майку и кинул в сторону, был больше похож на стриптиз, от которого становилось по истине плохо и невыносимо жарко. Как его мускулы перекатывались и как они выглядели на свету. Хоть Ли видел его обнажённым, но только ночью, когда было темно. Видеть все это днём, вызывало куда больше чувств, и они были куда ярче и острее. Как он убирал свои непослушные рыжие волосы назад, которые снова оказывались на глазах. Бросив эти бесполезные попытки убрать волосы, просто пошёл и лёг.       Спина опускалась и поднималась от того, что Чимин дышал. Положив свою голову на согнутые костяшки рук, Тэмин уселся на упругую и мягкую задницу, затем принялся мягко поглаживать заднею часть шеи, постепенно надавливая и повторяя процесс снова. Отчего Пак тихо постанывал от удовольствия. — Тебе хорошо? — Мягко спросил Ли. — Да. — Приглушённо простонал в руки.       Пронзительный шум, разрывающий перепонки... Руки прижимались к ним, склоняясь ниже к полу, пытаясь скрыться от этого непреодолимого шума. Болезненные воспоминания разрывали голову, их было так много. И сразу одновременно все. Невыносимо. Желания, чтобы все это прекратилось и слезы перемешались. Ли упал с Чимина на пол. Корчась, стискивая зубы.       POV *Ли Тэмин* — Ты в порядке? — Подскочил с места Пак, пытаясь дотронутся до него. Но тот только повернулся к нему спиной. С усилием Тэмин схватился за диван и с такой же тяжестью в теле встал, не видя перед собой, глаза застилала боль. Шатаясь, и, держась одной рукой за голову, закрылся в ванной, сползая по двери вниз. Из глаз продолжали литься слезы невыносимой боли.       В один миг все утихло. Стало до такой степени тихо, что Тэмин мог отчётливо слышать стук своего сердца. Облегченный выход вырвался с его губ. Поднял своё дрожащие тело, которое ещё помнила ту боль, которая была совсем недавно. — Ах. Как же приятно быть снова живым. — Хруст собственной шеи, расслабил его. Радостная улыбка оказалась на его лице. Потянулся и размял руки. В этих уверенных шагах чувствовался совершенно другой человек, такой живой. В его взгляде было что-то такое, что невозможно было понять. Глаза были направлены на зеркала. — Ну что ты сделал с волосами. — Осмотрел свои слегка длинные волосы. — Не мог подстричься хотя бы. — Проворчал тот, рассматривая своё лицо. — Не надо было себя так запускать. Исхудал и выглядишь болезненно. Жалко смотреть. — Провёл по подбородку. Затем кровь из носа пошла.. Включил воду, и обмыл своё лицо. — Не останавливается. — Приложил руку к носу. Глаза постепенно становились красными, капилляры в них лопались от напряжения. — Чёрт. — Слишком болезненным и невыносимым был этот процесс. Мокрые ладони соскользнули с раковины. Если бы Ли не удержал равновесия, то точно бы головой ударился об кран. Головокружение окутало сознание. Все плыло и размывалась. Удар об плитку - вот и тьма.       «Холодный, как и сами стены, ветер пробирался сквозь распахнутое до пола окно. Внизу шумело необузданное море, которое пыталось все добраться до самой комнаты, которая была большая и пустынная. В ней не было ни единой мебели, как светильников или люстр. Только странная картина, которая называлась «Сатурн, пожирающий своих детей». Была жуткой и мрачной. Мурашки били по коже от одного только взгляда на это произведение искусства. Эти чёрные глаза, словно были живыми, и следили за каждым движением и даже мыслями человека.       Под этим шедевром сидел, сложив на своих согнутых коленях, руки, смотря то на окно, то на того человека. И наконец, их глаза встретились, они были одинаковыми, но одновременно такими разными. В них были совершенно другие эмоции и совершенно другой опыт отражался. Безразличие отразилось в одних из пар глаз. — У тебя хоть есть какие-то добрые чувства? — Ты забыл? Именно из-за тех людей я стал таким, и ты таким же стал. — Хриплый крик срывался с его губ, разрывая им тишину, которая была не в силах держаться и просто пала. — Он другой. — Тихо проговорил, смотря в пол. — Что? Только не говори мне, что ты защищаешь его? Не смеши меня. — Злость поднималась в мужчине. Шрамов на его руках было настолько много, что даже было сложно определить, как они были нанесены. Было чувство, что он поместил их в измельчитель для дерева, а затем собирал по кускам. — И что? Он не может быть другим? — С надеждой в мягком голосе сказал. — Нет, не может. Говоришь, он другой? Да, не ври. Он такой же, как и все те люди. По их же вине я и появился. Они так же были добры к нам. Они втирались в доверие, как и все пытались использовать нас для своих грязных желаний. Помнишь, как все это заканчивалась? Конечно помнишь это тяжело забыть. — Выпрямился и приблизился на пару сантиметров. Хоть это даже не помогло как-то сократить расстояния между ними. — Я убивал их. — Широкая улыбка появилась на его лице, после того, как увидел на другом лице желанный испуг и страх. — Не показывай никому это выражения лица. Потому что другие захотят видеть его настолько часто, насколько только можно. — Поднялся, поудобнее зарываясь в ткань, прячась от холода. Хоть он него даже не чувствовал, совсем. — Надо посмотреть, какой он. — Нет. Не появляйся. Ты не нужен. — Сорвался со своего места и подошёл к нему, затем остановился. — Так я должен быть нужным, чтобы появиться? — Ухмылка, перемешанная со злобной. — Оказывается, ты похуже меня. Боишься, что я испорчу, тот маленьких мирок, который ты построил вместе с тем? Думал раз он тебя трахнул, то сразу станет думать о тебе по-другому? Ты забыл, кем мы являемся? Что сможешь жить с ним нормальной жизнь, забыв всё? Ведь ты допускал такие мысли? — Тот опустил голову. С грубой силой схватил его за голову и поднял к себе, чтобы тот смотрел прямо в глаза. — Я всегда защищал тебя и буду делать это. А ты просто сиди и получай удовольствие о том, как твои проблемы сами собой решаются. — Убрал руку и сделал пару шагов к окну, смотря, как бушует такое любимое им море. — Уверяю, тебе точно это понравится. — Сарказм присвистнул в его хриплом голосе. Крик вырвался с других губ, когда тот прыгнул вниз. Поглотило море. Он опять оставил его одного в комнате, опять он рыдал и убивался, опять винил себя, опять он отдал ему тела». — Ты как? — Беспокойство было отражённо в его голосе. Когда его слова затихли, Тэмин открыл глаза. Ему сразу в нос ударил пронзительно резкий запах чего-то непонятного. Повернул голову в сторону, и на секунду зажмурил глаза.       Мужчина внимательно смотрел на рыжеволосого парня. Пытаясь запомнить каждую частичку его лица и понять причину, почему тот другой «я» так привязался к нему. Да, он был нереально красив и нежен, но что-то все-таки настораживало в нем. Что-то такое, что не видел прошлый. Тату, странные татуировки были на его коже. Настолько странными и таинственными, загадочными, что так и хотелось разгадать, прикоснуться к ним, и понять.       Чимин помог Тэмину подняться с холодной плитки ванны. Тот не стал отпираться и позволил себе помочь. Движения Пака были плавными и спокойными, словно он находился в компании дикого зверя. Спина была по истине красива, каждый изгиб и неровность на ней - только придавали ещё больше эстетики. — Почему ты меня купил? Причина твоего поступка? — Его слова, как разгорячённая сталь, перекрыли кислород. Мужчина не остановился чтобы посмотреть на собеседника и даже не потрудился ответить на вопросы. — А ты как думаешь? — Спокойно проговорил, кладя обратно нашатырный спирт в небольшую открытую коробочку, затем закрыл и поставил на верхнюю полку. — Ради того, чтобы трахнуть меня? — С ухмылкой посмотрел на него, и только тогда Пак поднял на него голову, их взгляды встретились. — Правда? Ты так думаешь? — Не двигаясь, Пак посмотрел в синие, как сами грозовые тучи глаза. — А что, не так? — Ты хотел знать почему. — Тяжёлый вздох. В этой маленькой игре проиграл именно Чимин. Победная улыбка появилась на лице Тэмина. Но его счастье длилось слишком мало. За пару шагов Пак преодолел небольшое расстояние между ними, вплотную оказался рядом с ним. Пару сантиментов было между лицами. — Твои глаза. Точно такие, какими ты смотришь на меня. Так и хочется вырвать их из глазниц, положить в баночку и залить вазелином, а затем поставить на полочку. — На лице Ли ничего не отразилось. — Шучу. — Мужчина положил руку на чужое лицо и большим пальцем слегка надавил на нижнее веко глаза. — Почему-то ты до этого так не смотрел на меня. Словно другой человек. — Напряжения росло, как и температура воздуха. Мир постепенно заглушался. — Мне пора. — Грубо произнёс, отталкивая от себя руку, разворачиваясь спиной на носках. Обулся в кеды, которые нашёл, чудом оказавшиеся его размера. Накинув кожаную куртку на себя, Чимин был совсем не против, что Тэмин брал эти вещи, хоть они не являлись его. Когда-то они должны были хоть раз послужить.       Солнце неукоснительно снижалось, приближаясь к противоположной стороне горизонта, так неумолимо желая соединиться, слиться навек, как супруги больше никогда не расставаться. Небо окрашивалась яркими малиновыми пятнами, которые отражались в море, как одностороннее зеркало. Постепенно все исчезало под пеленой тьмы из приближающей ночи, перед наступлением сумерек. Самое тёмное время - перед рассветом. Звонок в дверь был таким противным, как и человек, проживающий в нем. Тэмину было просто мерзко и отвратительно находиться даже на пороге своего бывшего «хозяина». Тяжёлые шаги послышались за той стороной, и со скрипом открылась старая дверь, с ужасным звонком и кнокер — дверное кольцо.       Дверь открылась лишь на маленькую щёлочку, через которую можно просунуть только пальцы. На уровне почти самых глаз висела позолоченная цепочка. В проёме появились серые глаза. — Кто там? — Нервно проговорил, пытаясь оглядеть все, что находилось за пределами его собственности. — Заказная еда на дом. — Слегка изменил голос на более грубый. — Сейчас. — На удивления Ли, тот мужчина оказался глупее, чем он ожидал, или возможно он настолько хотел есть, что потерял хоть какую-ту бдительность и страх за свою жизнь. Успев только протянуть в эту щель купюру денег, как Тэмин схватил за палец и с силой ударил о косяк, ломая его. Всхлип и рёв донёсся до ушей. С ноги вышибая дверь, срывая с основания небольшую цепочку и проходя внутрь.       Из глаз текли слезы, большой плац прижимал к себе. Свернулся калачиком, думая, что это уменьшит боль. Но это было не так. Длинный коридор, завещанный уродливыми картинами и снимками в виде полного мужчины с собаками, то с кошками, картины кошек и разных животных. С фырканьем осмотрел сие зрелище и схватил лежащего за шиворот и потащил в самую первую комнату, где горел в камине огонь. Тот сопротивлялся, вырывался. Но хватка была железной. Дотащив до самого кресла. — Давай я тебе помогу. — Злобная улыбка появилась на лице Ли. Схватив поломанный палец, вправил его. Затем снова пронзающий крик боли. Тэмин довольный отошёл от него и плюхнулся на диван в противоположной стороне от кресла, возле которого, сейчас скрючившись, лежал мужчина. — Давай поговорил о причине того, почему я оказался на том аукционе? — Спокойно спросил, смотря внимательно на него, как заползал на кресло, с трудом сдерживая всхлипы. — Я жду ответа. — Тот не ответил на поставленный ему вопрос. На что Ли подошёл к нему совсем близко. — Тебе лучше говорить для твоего же блага. — Мужчина отвернулся от него к пламени. Удар, и он лежит на ручке кресла. Руки вцепились в редкие волосы и потянули на себя. Жалкое поскуливание вырывалось из уст мужчины. Затем снова удары, но только теперь в область живота, груди, и ног. Пару шагов назад и упал на диван.       Тёмные глаза, которые при свете приобретали синий оттенок вперемешку с серым, осматривали достаточно большое пространство. Усталый вздох вырвался из его губ. Взгляд остановился на полном мужчине который сидел в кресле, нервно потирая свои потные ладони. Водянистые и маленькие глаза были направлены вниз, был не в силах посмотреть на собеседника. На лице у него красовался красный кровоподтёк в виде пятна на половину лица. Указательный палец на левой руке был неестественно изогнут, недавно сломанный и вставленный обратно. — Мне нужна причина? — Холодно спросил Тэмин, поднимаясь. Небольшой шлепок по щеке. — Я могу ударить ещё раз, для большей твоей разговорчивости. — Я правда не знал, кто ты такой. То, что я говорил, были лишь приёмом, ходом таким. Думал, если тебя вообще никто не купит, то тогда отправил бы на ферму органы. — Заикаясь, проговорил тот. — Хорошо. — Стянул его с кресла и усадил перед камином. Смотря, как завораживающее пламя перескакивало и волнами отражалось на брёвнах. Постепенно пожирая их же, благодаря которым они и существовали. Снова удар, только теперь по лицу, удар был безжалостный. Голова словно отлетела в сторону. Упал на бок. Затем попытался хоть как-то собраться и привстать, но остался на четвереньках, захлёбываясь в своей крови и кашле. — Весело же. Так смейся, улыбайся. Ты чего не делаешь это? — Заглянул в лицо, залитое кровью, мужчина продолжал кашлять, и кровь все текла по лицу. — Тебе ведь должно это нравиться. Забыл? Ты ведь улыбался, когда делал мне больно. Когда видел, когда воздух выходил из моих лёгких, когда насиловал меня. — Безумная улыбка пропала с лица. — Нечего сказать, или ты не можешь сказать? — Схватил за волосы и потянул вверх, чтобы тот смотрел прямо в его глаза, чтобы видел безразличия и ненависть в них. — Не хочешь/ значит. — Опустил волосы и отошёл от него, предварительно ударив ногой по лицу, отчего голова его повернулась в другую сторону, и он упал, корчась от боли. Свет от пламени в камине падал на лицо, отражался от стен и мебели.