Шисуи улыбается

Учиха Шисуи улыбается. Совсем ещё ребёнок. Смеётся так беззаботно и громко, что своим смехом заражает других. У Шисуи руки на животе, который, кажется, вот-вот лопнет, и очаровательные ямочки на по-детски круглом лице. А Шимура Данзо прошибает холодный пот. Ведь Шисуи девять. Шисуи смеётся до колик и гладит кошек, почти мурлыкая в унисон. Но почему-то никто не обращает внимания на то, что у Шисуи расцветает Мангеке в глазах. Ведь ещё Кагами говорил: «Мангеке давит на сознание». У Кагами — пара десятков лет за плечами, мешки под глазами, годы войны и почти незаметная в полумраке дрожь ладоней. Но Данзо замечал: с Нидайме в сенсеях заметишь и не такое. Кагами прикрывал уставшие глаза, потирал переносицу и сравнивал Шаринган с веревкой. Тонкой, на которой приходится балансировать. Шаг влево, шаг вправо — и ты падаешь в бездну. А веревка становится все тоньше с каждым новым томое. Кагами нервно усмехался. И потом тихо добавлял: «Она рвется, когда томое сливаются воедино». В сумраке небольшой комнаты — только они вдвоём. И где-то там, над бездной, подрагивала та самая веревка. Учиха Кагами прикрывал глаза, убирал пальцы от переносицы и приподнимал уголки губ в слабой улыбке. Его веревка оставалась цела: расходившиеся концы держали члены команды Тобирамы. А Учиха Шисуи, тем временем, уже далеко не девять. Учиха Шисуи все ещё любит кошек и своего маленького гения-кохая. Но Шисуи было девять — основная проблема. В девять при нем убили лучшего друга. В девять он — сам, да что с ним такое? — взвалил на свои детские плечи вину за эту смерть. А Шисуи продолжает смеяться до колик в животе, любить кошек и своего гения-кохая с мальцом Саске. После смерти сенсея Кагами больше походил на камень: такой же недвижимый и словно навеки застывший. Он никому так и не рассказал о мокром от слез футоне в ту ночь. Лишь опускал уголки губ пониже. Хмурился. А Данзо вновь покрутит в руках фотографии отчего-то похожих Учиха. У них чёрные, как смоль, кудряшки и улыбка на губах. Только у Кагами дрожь в ладонях и мешки под глазами, в которых можно пронести кунаи. У Шисуи вот — странное дело — искристый смех. А Данзо вновь и вновь понимает, что ничуть — ничуть! — они не похожи. И, в очередной раз листая отчёт, лишь убеждается в этом. Кагами. Друг. Товарищ. Встречи в небольшой комнате в полумраке. Шисуи. Мангеке. Девять лет. Котоамацуками. Верен деревне? О чем они вообще думают?! А Шисуи — маленький гаденыш, что же ты задумал? — в ответ словно улыбается. Так приторно и сладко, что зубы сводит. Шисуи, вообще-то, всего девять лет, когда из его глаз льётся кровь. Совсем ребёнок. Сумеет ли удержаться? Кто сдержит концы его веревки? Маленький гений-кохай и преданность Конохе? У него Мангеке в девять. Нет бы ходить в Академию и играть с другими мальчишками. У него Котоамацуками. Ты не заметишь, что он тебе внушит. Слышишь, Хомура? Что ещё может вытворить этот парень? Понимаешь, Кохаро? Концы его верёвки давно разошлись. Помнишь, Хирузен? И когда же он упадёт туда, в бездну? А может, он уже упал? Учиха с забавными кудряшками и очаровательными ямочками на щеках улыбается тепло, мягко. Опасен. Опасен-опасен-опасен. Учиха Шисуи больше не улыбается. Лежит под толщей воды. Ничего уже не вытворит. Шимура Данзо крутит в пальцах глазное яблоко с Мангеке и готовится ступить на тонкую веревку.