ГРЯЗЬ (2015)

Я встретил девушку. Да, я встретил девушку. На самом деле, если вдуматься, после разрыва (скорее разрыва контракта, ха-ха) с Самантой прошло не так уж много времени. Почти столько же, сколько после разрыва с Дэнни. Я был разрушен. Я был четвертован. Мое сердце выло, выбрасывая сгустки крови. Нет, я не любил Сэм. Мне жаль, что так вышло, но я ее так и не полюбил. Во мне была дыра, смейтесь сколько влезет. Шутите над тем, что я проебал. Вот вам мысль еще смешнее: девушки никогда много для меня не значили. Тем не менее, появилась Сиара. Прекрасная во всех отношениях, неунывающая, сияющая, идеальная девушка постхардкорщика с улыбкой Джоконды. Я решил делать семью. На что мне еще было надеяться? Чем мне было жить? Вышло, конечно, не идеально, но лучше, чем я мог надеяться: сахарная идеальность днем и шизофренический поток сознания ночью, который я пытался кое-как запихать в ту самую черную книжечку, блокнотик, пропитанный моими слезами и вискарем. Весь наш будущий альбом. Вся гудроново-черная жижа из глубин моего сознания, которая хлестала наружу сама по себе. Сентиментальный мягкотелый Бен, который выражает свои переживания в стихах вместо того, чтобы выкидывать телики из окон. Некоторые варианты текстов были до того интимными, что Мы с Сэм сидим дома в гостиной и смотрим «Всегда говори да». Мне так уютно, как только может быть уютно человеку, который ненадолго забыл обо всех проблемах — я купил в дом новый телик с голосовым управлением, мы заказали здоровенную пиццу, и этот вечер — уже третий, который проходит без навязчивых мыслей и кое-чьих звонков. Саманта, милая, добрая Саманта, улыбается, лежа у меня на коленях, и шутя пытается облить меня безалкогольным пивом; Джим Керри на экране делает то, что и положено делать Джиму Керри, а я просто жую пиццу, смеюсь и расслабляюсь. Мне зашибись, а это хрупкое состояние, и мы оба это знаем. Однако, дружище Бен, в любом случае ты стал неплохим специалистом по самопомощи; это не может не радовать. Я дома. Все хорошо. — Сыра многовато, — с набитым ртом произношу я. — Не то чтобы это было большой проблемой, но… — Отдай ее собакам, — озорным голосом предлагает Сэм. — Скорми им полностью эту сучку. Все равно она остыла, и никто из нас ее уже не доест. — Что ты говоришь? — с притворным непониманием переспрашиваю я и сажусь поближе. — Какая это сучка тут остыла? Сэм делает гримасу и слегка краснеет; я не заигрывал с ней вот так уже давно, и она, по-видимому, отвыкла от этого. Стараясь, чтобы чувство вины не успело схватить и подчинить меня, я опять начинаю: — Говорят, тут есть кое-кто, кому я могу помочь немного подтаять… Не знаешь никого на примете? Мои пальцы пробираются к Сэм под футболку, и она обнимает меня с явным желанием. Она такая приятная на ощупь; я уже и отвык. Мы целуемся, и я закрываю глаза. Офигенно. Я не думаю ни о чем. — Бен, — шепчет Сэм, — вырубишь звук? Я улыбаюсь, кидаю ей воздушный поцелуй и поднимаюсь, по привычке озираясь в поисках пульта. Черт, его же нет. Телик-то говорящий. Боковым зрением я вижу вспышку — кто-то прислал мне месседж. Дэнни прислал мне месседж. Меня бросает в холодный пот. На каждую ногу будто подвесили по стофунтовой гире. Я НЕ ДОЛЖЕН О НЕМ ДУМАТЬ. Это гребаное извращение. Я сейчас пойду и займусь сексом со своей девушкой. — Бен, — упавшим голосом произносит Саманта, — ты чего там застыл? Я не могу пошевелиться, еще несколько мгновений не отрываясь глядя на телефон, потом все-таки оборачиваюсь. Сэм смотрит мне в глаза. Она все знает, и еще тошнотнее мне от того, что она никогда ни в чем меня не упрекнет. Может, это и есть нормальная реакция любящего человека. Я не знал, потому что не был нормальным. И не был любящим. Я был созависимым безвольным дерьмом. Теперь телефон начинает звонить, и я вижу каждую букву имени входящего вызова. Д Э Н Н И. Я вижу их в тысячу раз больше, чем они есть, и по всему телу пробегают электрические разряды. Мгновенно я забываю все, что только что происходило, о чем я думал, и вся атмосфера уюта и добра рассыпается, как карточный домик, а меня снова трясет, как гребаного наркомана. Все, о чем я могу думать — это ответить на звонок. Я знаю, что мне скажут с той стороны трубки, и знаю, что не смогу отказаться. Знаю, что Сэм будет плакать, но вечер уже испорчен. Я уже увидел эти пять букв, и дороги назад нет. Я делаю, как робот, несколько шагов, беру телефон и провожу по дисплею трясущимися пальцами. — Да, — говорю я вместо приветствия. — Мотель «Валентайн», номер 23, через час, — в свою очередь говорит вместо приветствия Уорсноп, смеется безумным смехом человека под коксом и вешает трубку. Через час он будет трахать меня, нанюханный вусмерть, но зато он будет нежным, и глаза у него будут блестеть, как когда-то. Я чувствую, как член у меня привстает, и мне уже даже не стыдно. — Срочное дело в студии. Надо пересвести гитары, — ровным голосом произношу я. — Надо отлучиться. Часа на три, не меньше. Сэм молчит, а я не оборачиваюсь, стоя к ней спиной, намеренно давая ей немного времени, чтобы вжиться в ту лживую роль, которую она безропотно приняла по непонятным, всепрощающим, мазохистским причинам любви ко мне. — Понимаю, — произносит она наконец бодрым голосом, и я выдыхаю. — Удачи там, милый. Где-то далеко-далеко, вырывая меня из блаженного сна, противно зазвонил будильник, и я подгреб к себе подушку, прижимая ее к голове. — Не хочу-у-у… — проскрипел я; в голове гудело, как после пьянки, хотя я не пил. — Сиара, милая… Сделай с этим что-нибудь, умоляю… Противный звук замолк, а через несколько секунд моего лба коснулась нежная ладонь. Я заулыбался, чувствуя тепло сквозь сон. — Бенджи, ты просил разбудить пораньше, — голос моей девушки зазвучал немного встревоженно. Я вспомнил, нафига вообще ставил будильник, и протер глаза, приподнявшись на постели. Гребаные восемь утра. Гребаная Моррисон со своим домашним заданием. Да и Сиара… Мы живем вместе всего каких-то несколько недель, а она уже хозяйничает напропалую. С другой стороны, если бы она не начала это делать, то я бы уже сдох. — Будешь завтрак? — мягко спросила Сиара, словно читая мои мысли. — Нет, милая, — я покачал головой. — Возьму по дороге бургер. Сможешь оставить меня одного? Сиара ободряюще улыбнулась, провела пальцами по моей щеке и вышла из комнаты; я рассеянно поглядел ей вслед, встряхнул головой, чтобы как следует проснуться, и достал телефон. «Ненасильственные отношения», загуглил я. Надо же, запомнил. Ну-ка, что мне скажут нового? Недолго думая, я нажал на первую же ссылку. «Отношение к насилию. В здоровых партнерских отношениях нет места насилию, потому что аутентичные личности больше всего ценят личностную свободу и не нарушают принципы свободы воли. В партнерском союзе недопустимо физическое, психическое, эмоциональное, экономическое, сексуальное насилие. …» В горле у меня что-то сдавило так, что я перестал дышать, и телефон выскользнул у меня из рук. Слова статьи как будто били меня по щекам, нет, даже глубже — они вскрывали старые раны. Я сжал руки в кулаки и вдохнул поглубже. «В созависимых отношениях конфликт сопровождает ощущение затуманенности, свидетельствующее о манипуляциях и эмоциональном насилии. Их также отличает высокий уровень агрессии…» — Старая стерва! — ору я, брызгая слюной, и сразу же понимаю, как глуп и жалок со стороны. Все правильно. У старухи таких случаев миллион, небось, ей плакались в жилетку Эксл Роуз или там Мэнсон после разрыва с Дитой фон Тиз, а банальный до зевоты случай созависимого пидора Бена уже не представляет такого уж интереса. — Бен? — Сиара легонько постучала в дверь, и я почувствовал укол стыда. — Бен, скажи только, ты окей? — Я окей, — Бенджамин Пол Брюс с усилием вернулся в себя, и его хватило на эти слова. На Сиару мне не было похуй, поэтому я потрудился ей ответить; Саманта же понимала все настолько ясно, что вообще бы не постучала. Я закрыл вкладку, отложил телефон и принялся одеваться, пока меня не настиг очередной провал в памяти и мой мозг не отрубился; правда, все равно приходилось диктовать себе все действия, как дебилу. Вот Бен надевает носочек. А вот другой такой же. Вот Бен натягивает штаны… а, черт… Вот, уже не задом наперед. Вот Бен надевает футболку — простую, чтобы никто не доебался, снимает с вешалки косуху и запихивает в карманы телефон, зажигалку, две пачки «Мальборо», бумажник и упаковку жвачки. Еще Бен открывает ящичек в журнальном столике, снимает из-под его крышки жестяную баночку на магнитике и выуживает оттуда розовую таблеточку в форме сердца. Немного подумав, Бен убирает ее на место. Не успел я сесть в такси, как телефон начал отчаянно вибрировать; конечно, это был не кто иной, как великий социальный активист Джеймс. — Привет, — произнёс он настороженно. — Не спишь? — Не сплю, иначе бы не взял трубку, — сходу запсиховал я. — Что случилось? — Ваше величество желает контактировать с Денисом напрямую? — поинтересовался барабанщик. — Или нам решать текущие вопросы самим? — А что там? — я прочистил горло. — Документы уже делают? — Да, он как раз в офисе Самериан. У него приватный разговор с Эшем. — Неужто? — удивился я. — А что за текущие вопросы? — На неделе у нас, точнее, у тебя, — выразительно нажал Касселс, — четыре интервью с разными ресурсами. Loudwire требуют материала уже послезавтра. Киношники уже почти доклепали ролик на I Won't Give In, ты нужен, чтобы еще раз промониторить динамику. Джоуи не может до тебя дозвониться. У менеджеров Warped тоже полыхают жопы. Бен? — А? — обессиленно пискнул я. За окном машины уже проносились дворцы элитных психотерапевтов. — Мы устали делать все сами, — голос Джеймса потускнел. Я почувствовал, как у меня падает давление. Пока я собирался с мыслями, чтобы сказать барабанщику что-то хорошее, в трубке запикали короткие гудки. На меня накатило, и я заскулил, сжимая руки в кулаки. I Won't Give In. Я не сдамся. Я не позволю рыжему мудаку заруинить группу, как он заруинил меня и мое самоуважение. Пускай поет свое сраное кантри и отдается ему без остатка, если ему так угодно. Запишем металкор-альбом в отместку. Страшно захотелось сделать что-то такое, что выведет ублюдка из себя, но я пока не в силах был придумать, что. «Скинь номер Дениса», написал я Джеймсу после минутного размышления. Джеймс моментально ответил смайликом, и я почувствовал минимальный, но все-таки прилив сил. Оставалось осилить прием у Моррисон. — Как дела, молодой человек? — сморщенный хомячок расплылся в улыбке. Я вежливо выдавил улыбочку в ответ. Моррисон прикрыла глаза и кивнула с благожелательностью магистра Йоды. — Я прочитал про ненасильственные отношения, — сообщил я, плюхаясь в кресло. — И ответственно могу заявить, что в моей жизни их не было. Были только боль, ужас и упавшая ниже нуля самооценка. Вы прописываете от такого таблетки? — Посмотрим ваши анализы, — прошелестела Моррисон, копаясь в бумажках на столе и попутно делая какие-то заметки. — В психотерапии есть два основных подхода, мистер Брюс. Один — это всем известный фармакологический. Вы пьете таблетки, эти таблетки меняют качество ваших нейронных связей, качество нейронных связей улучшает вашу повседневную жизнь. Второй подход — аналитический; здесь имеется в виду наша с вами совместная проработка ваших мыслей и поведения, а также их последующая интерпретация. — И какой правильный? — спросил я. — Правильного нет, — Моррисон сложила вместе морщинистые ладошки. — Как и правильности вообще. Есть приемлемость. Приемлемое решение, как показывает практика, сочетает оба подхода и еще множество нюансов. — Типа как закурить вместе с пациентом, чтобы его заинтересовать? — вспомнил я. — Не без этого, — невозмутимо подтвердила старушка. — Я не берусь сейчас утверждать, что полностью поняла ваш случай. Вам придется помочь мне. И заодно себе. Вы согласны, Бенджамин? Я замолк, осев в кресле, и прикрыл глаза. Под моими веками моментально замелькали сотни флэшбеков, которые отзывались во всем моем теле непрошеными ощущениями, а в душе — немыслимой болью. Искаженное лицо Дэнни, хохочущее над моими страданиями, было в каждой из этих картин. Я должен был убить главного босса в этой игре, чтобы выжить. У меня не получилось смыть эти образы бухлом и выблевать их, не получилось растопить их дружеским теплом или заботой своей девушки, не получилось выразить их в творчестве, чтобы они отпустили меня. Я знал, что мне придется выбрать сложную и неочевидную дорогу — проработать это все со специалистом. Детская жизнь закончилась. — Я согласен, — прошептал я. — Пожалуйста, помогите мне. Я согласен. Моррисон кивнула в знак одобрения и переложила на столе одну бумажку. — Бен, у вас очень высокий уровень кортизола, — сообщила она мягко. — Какое-то время придется принимать медикаменты внутривенно; нужно будет приезжать в стационар в центр Гарфилда. У вас есть возражения или замечания по этому поводу? Я замер, глядя в пол. Руки заныли. Перед глазами, как реалистичная галлюцинация, стояли черные вены Дэнни. Как я смогу залечить это? Как я смогу забыть вкус смерти на его безжизненных губах? Я целовал их, чтобы он очнулся, и чувствовал, как на его лицо стекают мои слезы. Снятый ради смеха «Through Sin And Self-Distraction» мгновенно перестал быть сказочкой для фанатов. Как мне забыть это? — Если уж мой парень как-то справлялся с иглой, то и я не зассу, — хрипло пробормотал я. — А что насчет «бла-бла»-части терапии? — Я не прошу рассказывать все, — уточнила доктор. — Хочу лишь выяснить основные положения. Сколько длилась ваша связь? — Д… Девять лет, — с усилием произнес я. Пришлось заставить себя дышать ровно, потому что мне показалось, что я сейчас разрыдаюсь прямо в этом лакированном кабинете. Я потратил на Дэнни почти десять лет жизни. — Кто был инициатором ваших отношений? — спросила Моррисон, коротко черкнув что-то у себя в блокноте. Я попытался было копнуть в памяти, но почему-то встретил глухую стену. Лицо Дэнни, оскалившее зубы, и множество надписей «fuck off» было нарисовано прямо на этой стене, но ответа я не находил. — Я не помню, — прошептал я. — Это было слишком давно. — Ладно, — доктор сделала еще одну пометку. Я задумался, не играет ли она там сама с собой в крестики-нолики. — Еще один вопрос. Вы считаете, что ваши отношения были исключительно насильственными? — Это был гребаный пиздец, — выдавил я. — И я даже не представляю, что мне должны вколоть в этом вашем Гарфилд-центре, чтобы этот пиздец закончился. — Дадите сигарету? — спросила Моррисон. Я безмолвно вытащил из кармана пачку и бросил ее на стол. Старушка подвинула ко мне пепельницу, и мы закурили. Сигарета была расслабляющей, но противной, и я вспомнил, что давно уже хотел бросить. — Это вам сейчас так кажется, — успокаивающе произнесла старушка, технично выпустив колечко дыма. — Поверьте, из того, что с вами происходит, есть выход. Вы еще будете счастливым, Бен. В кармане зажужжал телефон; я вынул его и прочитал сообщение. 11:14 From: Denis Увидимся сегодня? Я слегка улыбнулся, и старуха Моррисон смерила меня пронзительным взглядом; в плане крестиков-ноликов, наверно, я ее слегка переоценил. — Держитесь за простые радости, мистер Брюс, — назидательно изрекла она. — И не забудьте направление в стационар. Это необходимая часть лечения. — Спасибо, — тихо произнес я. — Я пойду? — До скорого, Бен. По пути домой я отписался Денису; мы договорились, что он доделает в течение дня свои дела, а вечером мы с парнями покажем ему Город Ангелов со всеми его прелестями. Уже с завтрашнего дня надо было представлять Дениса общественности; Эш не давил на меня по этому поводу, но четко выражал свою позицию уже неоднократно, и медлить было нельзя. Я набрался мужества и перезвонил Джоуи; он на удивление с пониманием отнесся к моим проблемам, а я уверил его, что вокалист уже в гнезде и треки скоро на подходе. Я даже ощущал кое-какое воодушевление от того, что могу сделать хоть разок такой альбом, какой хочется мне. Пускай у меня не получилось феерического вокального сольника, пускай попытки с собственной компанией тоже пришлось прикрыть, но у меня все еще оставались группа с пока не вконец испорченной репутацией, надежный лейбл и симпатичный многообещающий вокалист. Это уже охренительно достаточно, чтобы начать новую жизнь. Сиары дома не было; я бросил ключи на стол и заметил листочек, который красовался на холодильнике: Я не поверила про бургер! Обед разогрей сам:) ХОХО В холодильнике обнаружилось тушеное мясо с картошкой, заботливо упакованное в лоточек; я не помнил, чтоб у меня такой был. Я вывалил его на сковородку, сдержавшись, чтоб не начать жрать прямо холодным, и задумался, механически ворочая ложкой, с каких бы набросков риффов начать уже, наконец, работать. Масло стрельнуло, и горячая капля плюхнулась мне на руку; я вскрикнул и «Somebody that I used to know…» — напеваю я еще не проснувшимся голосом, кружа возле плиты с яичницей. До классической сцены из мелодрамы мне не хватает разве что пучка на голове, а в остальном все как надо — нога спящего Дэнни торчит из-под одеяла, на мне его рубашка, а я готовлю этому оленю завтрак, чтобы его порадовать. Скворчит бекон, я напеваю песенку и отгоняю от себя мысли о плохом. Дэнни впервые за месяц лег спать без синьки и транков, это ли не праздник?! Так. Не думать о плохом. Не думать. Я оборачиваюсь, — пятка Дэнни все в том же положении, — значит, я успеваю доделать сюрприз. Чайник только-только закипает, так что я успею сгонять через дорогу за зефирками для какао. Готово. Зефирки найдены. Я по-мышиному тихо прикрываю дверь и… — Черт!.. — вырывается у меня. Посреди кухни стоит голый Уорсноп, обнимая себя руками и трясясь как осиновый лист; я медленно откладываю пакет с покупками и подхожу поближе, вытянув руки. Господи. Пусть у него не начнется психоз. Пожалуйста. Господи. — Дэнни, — осторожно спрашиваю я, — что с тобой? Ты чего, малыш? — Ты где был, еблан? — Уорсноп неожиданно резко переходит в наступление. Я испуганно отскакиваю в сторону, потому что рыжий говнюк начинает бычить. Дэнни подскакивает вплотную, намереваясь схватить меня за шиворот, но я в ужасе отпрыгиваю. Глаза у него стеклянные и безумные. Чем ты думал, Бен? Ты действительно хотел устроить себе ванильное утро? Дэнни ревет и гоняется за мной вокруг кухонного островка, выкрикивая проклятия, а я в холодном поту пытаюсь понять, где же я накосячил. Устав бегать, я останавливаюсь и смотрю на Уорснопа широко распахнутыми от изумления глазами; он пробегает оставшиеся полтора метра и вцепляется мне в горло обеими руками. — Ну ты и проблядь! — орет он так, что закладывает уши, и встряхивает меня на каждой паузе. — Шаришься где-то, пока я сплю, да, проституточка? Мои ногти скребут по его кулакам, но я не могу вдохнуть даже чуточку. Боль в душе настолько невыносима, что пусть уж лучше он просто меня убьет. Говорят, что у людей с таким расстройством, как у него, в кровь выбрасывается столько адреналина, что они могут поднять голыми руками «бьюик»: вот об этом я и думаю, пока этот не ощущающий боли монстр пытается меня убить. Не отпускай меня. Доделай хотя бы раз что-нибудь до конца. Убей меня, чудовище. Я почти теряю сознание, но тут Уорсноп отпускает меня, я выскальзываю из его лап и шмякаюсь на пол; в глазах темно, и я кашляю, пытаясь урвать хоть чуть-чуть кислорода. Не успеваю я сделать хоть пару вдохов, как Дэнни рывком поднимает меня, ничего не чувствующий и звенящий от боли остаток Бена, и хватает за левую кисть. — Что ты… — успеваю прошептать я, ведя глазами за своей рукой, ставшей как будто чем-то отдельным. Дэнни хохочет, как ненормальный, и придавливает ее все ближе и ближе к кипящей сковороде; все, что я вижу — это два подмигивающих мне глаза. Два круглых ухмыляющихся желтка. Завтрак хотел приготовить. Идиот. Его клешня, схватившая мое запястье, давит все сильнее. Я чувствую, как капельки масла уже обжигают мне ладонь. Я не смогу играть на гитаре еще долго-долго. — ОТПУСТИ!!! — ору я так, что легкие взрываются от жара, и изо всех сил пинаю его по ноге. Жирная мразь. Он разворачивает меня лицом к себе, размахивается посильнее, и Я обнаружил, что кричу, закрыв руками лицо, и медленно сполз на ковер. Как только мне более-менее удалось утихомирить свою паническую атаку, я сразу же схватился за телефон и выдохнул с облегчением: меня вырубило всего на десять минут. Еда даже не успела сгореть. Аккуратно, как будто я мог покалечиться, орудуя вилкой, я запихал в себя пару кусочков и набрал номер Гарфилд-центра. — Алло, я хотел бы записаться на процедуры по направлению миссис Моррисон, — сообщил я. — Да, хотелось бы начать как можно скорее. Пиздец. Нужно срочно начинать лечиться. Сегодня последний раз побухаю с ребятами, а завтра начну жизнь здорового человека. Антидепрессанты не сочетаются с алкоголем — это знал даже я, но сегодня было не избежать Джеймса с его желейными шотами и, кроме того, мы должны были показать Денису пример дружной крепкой семьи. О! Можно было бы набить ему татуировку, посвященную АА. Я ощутил себя добрым папочкой. Завтра я съезжу на уколы, они начнут действовать, и уже через неделю я буду добрым папочкой для всех, как это и должно происходить. Продолжая размышлять в таком ключе, я залез в душ, твердо решив выглядеть на все сто предстоящим вечером. Скорее бы летние туры — деньги сами с неба не сыпались, продажи мерча — и те были на дне после ухода Уорснопа в закат. Я мысленно возблагодарил Эша за предложение подкинуть нам Дениса — коммерчески это действительно выглядело прекрасной идеей. Оставалось подкрепить эту идею качественным материалом и старым добрым… Нет, не ультранасилием, Дэнни, пошел нахер из моей головы. Старым-добрым фансервисом. Я встал перед зеркалом, щупая свои обвисшие щеки: когда я успел так сильно себя запустить? Срочно нужны концерты. Ничто так не сжигает калории, как концерты. Мне всегда нравилось играть вживую, и я полагал, что это тоже будет хорошей терапией. Совместно с анафранилом, конечно. В любом случае я выглядел заметно лучше, чем еще, скажем, в феврале, и это обнадеживало. Поковырявшись в шкафах, я нацепил рубашку в горошек (папочка должен быть еще и модным), выбрал пару браслетов и навел с помощью геля художественный беспорядок на голове. Промелькнула мысль замазать чем-нибудь синяки под глазами, но я решил, что парни, если заметят, оборжутся до слез. В конце концов, я никогда не скрывал, от чего я страдаю. Я старался быть честным с собой и окружающими. Надеюсь, эта стратегия меня в итоге не доконает. Только я загрузился в такси, как позвонил Эш. Я помолился, чтобы он не сказал чего-нибудь, от чего я охуею. — Бен, мы сможем увидеться завтра? — без прелюдий спросил Эвилдсен. — Это насчет вашей дальнейшей работы. Что ты делаешь прямо с утра? — Колю антидепрессанты в клинике, — ответил я. — Но сразу потом готов приехать. — А сейчас? — заинтересованно спросил Эш. — Едем выгуливать вокалиста, — отрапортовал я. — А что? — Завтра поговорим, — Эвилдсен свернул тему так же быстро, как и начал. Все эти годы я обожал его за конкретику. — Не волнуйся. Все отлично. Я знал, что Эш хуйни не скажет, и сразу же расслабился; я доверял ему больше, чем себе. Ничто не могло засрать предстоящий вечер, ну, разве что звонок от Дэнни — но я понял, что он не позвонит, еще в первый месяц. Ссыкло. Интересно, он мониторит наши соцсети? Думаю, нет. Ему не класть только на самого себя. Водитель практически совершил чудо, припарковавшись вечером на Сансет, и я сунул ему купюру побольше, вылезая из тачки. Под огроменным билбордом, стоящим возле нашего любимого Рэйнбоу-бара, уже тусовались Сэм с Кэмероном со стаканами пива в руках. Джеймс сосредоточенно селфился на фоне заката. Ничего не меняется. — Привет, пацаны! — заорал я. — А где Денис? Тут Денис, как будто услышав, что о нем говорят, вышел из-за угла, закуривая сигаретку, и медленно поднял на меня глаза. Я почувствовал себя немного неловко. На нем были джинсы в обтяжку и тоненькая маечка с такими низкими вырезами, что выше пояса он выглядел почти голым. — Ну привет, малыш, — я почему-то постеснялся его обнимать, так как не определил сходу, уместно ли это сейчас. — Ты готов постигать светскую жизнь под нашим чутким руководством? — Естественно! — выпалил Денис, встряхнул эмо-челкой и заулыбался. — Я готов буквально ко всему. И вообще, я накатил вискаря еще дома, чтобы подготовиться. — Это по-нашему! — заржал Сэм. — Сколько виски ты можешь выпить за раз? — Если закусывать, то где-то две бутылки, — Денис мечтательно посмотрел вверх, — но только если это не бурбон, а «Дэниелс». Ладно, наверно, лучше не рекламировать себя в таком ключе, а то вы подумаете, что я проблемный… — Нифига! — вклинился Джеймс, демонстративно смерив Дениса взглядом. — Сейчас ты будешь демонстрировать нам эти умения, и мы увидим, кто лучше бухает — украинцы или британцы. Два пузыря, говоришь? И как в тебя такого тощего столько помещается? — Ооооо… — протянул Стофф многозначительно, сверкнув зубами. — Ты даже не представляешь, сколько в меня при желании может поместиться. Угощаешь? Хохоча, мы ввалились внутрь, и девчонки за баром радостно замахали нам; теперь мы стали, прости господи, семейными людьми, и персонал видел нас значительно реже. Мы заранее забили любимый столик с диваном; для буднего дня было обалденно много народу. Только наши жопы коснулись кожаной обивки, как перед нами уже поставили длиннющую доску с разноцветными шотами. Джеймс с Сэмом завизжали в восторге. С доской, естественно, было покончено в считанные секунды, и мы попросили бутылку «Дэниелса», лед и пять «Корон» с лаймом. Денис оглядывался вокруг с открытым ртом, как ребенок; когда Сэм невзначай похвастался, что мы пили здесь с Motley Crue, он чуть не потерял сознание. Мы посадили его ровно посередине, чтобы он чувствовал себя важной персоной, и это явно работало. Когда «Джек» был ополовинен, Денис уже фоткался у Джеймса на ручках; я начал по-хорошему ревновать. Видимо, Стофф был наблюдательным парнем, так как через секунду после того, как улыбка начала сползать с моего лица, он слез с Касселса и полностью сфокусировал внимание на мне. — Бен, — Денис прижал руки к груди и расширил глаза, — я хочу сказать тебе кое-что важное. Ты даже не представляешь, какая честь для меня оказаться в Asking Alexandria. Я не могу описать, насколько эта музыка для меня значима. Она давала мне силы жить, еще когда я был ребенком. Ой... То есть я не хотел сказать, что ты старый... Черт... Я не нахожу слов, я так волнуюсь. Прости меня. Для меня это как будто самый сладкий сон — находиться сейчас здесь, перед тобой. Это ты сделал так, что мои мечты стали реальностью. У меня нет слов, насколько я благодарен тебе и всему, что ты сделал. Я просто склоняюсь перед тобой. Денис опустил голову, и щеки у него заполыхали. Ребята, все это время молчавшие, бурно зааплодировали. — Вот это речь, парень! — восхитился Кэмерон. — Брюс, после такого ты обязан на нем жениться. — Я не против, — я плотоядно облизнул губы и ухмыльнулся. Кэмерон захихикал. Денис посмотрел на меня из-под челки долгим взглядом, в котором промелькнуло что-то недетское, и моментально сменил выражение лица на модельную улыбку: — Только после того, как все допьем!... Не расслабляемся, парни! Парни захохотали, как будто того и ждали. Джеймс заботливо подлил мне еще виски; я залпом выпил, сделал глоток пива и только тут понял, что меня неслабо развезло. Истрепанная нервная система, ничего удивительного. Так я везде начну искать заговор. Я встал, собираясь сходить отлить, и Денис тут же вскочил вслед за мной. — Ты уходишь, Бен? — он заглянул мне в глаза с таким отчаянием, что я тут же растрогался. — Мы же только начали!... — Нет, малыш, — я взъерошил ему волосы, — я просто собрался в толчок. Через пять минут папочка будет в строю. — Глянь, как спелись, — одобрительно произнес Сэм. — Бен, чем быстрее ты поссышь, тем быстрее мы закажем новое пиво. Оставь пацана нам, мы тоже хотим внимания. Захлопнув за собой дверь кабинки, я уселся на толчок и нервно провел ладонью по лицу; кожа пахла чем-то незнакомым и приятным. Я понял, что это запах Дениса; пахло чем-то похожим на духи с феромонами. Прикольно. Когда я вернулся назад в зал, первым, что бросилось мне в глаза, была абсолютная идиллия за столом; Александрия уже начала дружно петь пьяные песни. Денис вполголоса напевал «Separate Ways», рисуясь обертонами, а остальные аккомпанировали ему на бокалах, бутылках и прочих подручных предметах. Чтобы не рушить момент, я сделал знак, что возьму еще пива, и начал продираться к барной стойке. Пока девочки доставали из холодильников остатки «Будвайзера», я обернулся посмотреть, что там происходит у нас за столом, и замер в недоумении. Сэм с Кэмом увидели, что я на них смотрю, и замахали мне. Я рассеянно помахал им тоже, но больше меня занимала картина, разворачивавшаяся с участием Джеймса и Дениса. Джеймс всегда жил по принципу «Не можешь предотвратить пьянку — возглавь ее», поэтому у него, как у зачинщика торжества, уже глаза разъезжались. Лицо у него слегка покраснело, и он заряжал Стоффу какую-то пламенную телегу. Денис слушал барабанщика буквально с открытым ртом, и его темные глаза неотрывно следили за его лицом. Одной рукой Джеймс визуализировал свои разглагольствования, а другая покоилась на роксе с виски. Денис тоже держал в руке бокал, медленно придвигая его вперед, пока их пальцы не соприкоснулись. Тут он прикусил губу так сексуально, что позавидовала бы Белладонна, и я в ужасе отвернулся. Я не мог понять, глючит ли меня от бухла или он реально его соблазняет? Либо у меня едет крыша, либо я чего-то не знаю. Или и то и другое. Или, черт возьми, что-то еще. Я вернулся назад, сгрузив пиво на стол, и снова протиснулся на свое место, сев между Джеймсом и Денисом. Денис тут же извинился и тоже отправился припудрить носик, сопровождаемый градом шуток про крошечный мочевой пузырь; я дождался, пока он скроется под лестницей, и зашипел Касселсу на ухо: — Джеймс, твою мать! Ты ничего не замечаешь? — Что я должен замечать? — удивился барабанщик. — Бен, что случилось? — Что-что случилось, — пробормотал я истерическим шепотом. — Тебе не кажется, что Стофф тебя клеит? Взгляд Джеймса прояснился; он тут же скорчил гримасу. — Бен, это бред, он просто синий, — отмахнулся Касселс. — Да мы все синие. Я понимаю, как тебе тяжело, не думай. Мы понимаем, через что тебе пришлось пройти, но ты реально загоняешь. У тебя, — он поймал взгляд возвращающегося Дениса, — просто... э-э... профдеформация. Держи-ка пиво. За кого мы сегодня еще не пили? За Оззи Осборна? Я отвернулся и сжал бутылку в кулаке так, что пальцам стало больно. Захотелось поскорее перенестись в день, когда Бен Брюс будет счастливым и здоровым. Еще неделю назад я вообще не отличал сон и реальность, так что было невозможно определить, где явь, а где — демоны моего воспаленного сознания. Вполне возможно, что по пьяни я начал активно принимать желаемое за действительное. Эта мысль меня позабавила, и я попробовал отрешиться от собственного опыта отношений и посмотреть на Дениса не как на парня, а как на парня. Объективно Стофф был симпатичным парнишкой, я бы назвал его каноническим эмо-боем, если бы не его совершенно недетский взгляд человека, который явно видал некоторое дерьмо, несмотря на свой юный неиспорченный вид. Это выгодно создавало ему своего рода загадку в образе, что было довольно привлекательно. Возможно, в какой-нибудь другой вселенной, и будучи помладше, я бы даже сходил с ним в кино. А во вселенной нынешней, скорее всего, у Дениса не будет отбоя от фанаток старшего школьного возраста. Я решил, что на родине его стопроцентно ждет какая-нибудь девушка. — Завтра идти с Хэйли к врачу, — грустно сказал Кэмерон сбоку. — Давайте закругляться через часик. — Да уж, — подтвердил я, вовремя вспомнив, что не собирался распространяться насчет психиатра. — Может, сходим покурим? Мы подымили на знаменитой парковке, опять начав нестройно петь (вокальными данными Денис был действительно одарен, я остался очень доволен), нетрезво попризнавались друг другу в любви и поползли назад в бар, чтобы заполировать текилой все посиделки. Все, кроме, кстати, Стоффа, и в том числе я, были уже в говно; Джеймс отправился стравливать лишнее, Сэм с Кэмом ушли за текилой, а я остался за столом с Денисом. — Ой, я уронил зажигалку, — Денис поправил волосы, мазнул по мне взглядом и полез под стол прямо с бутылкой. Не успел я отреагировать, как он уже исчез под скатертью и завозился под столом. Я сглотнул, чувствуя, как его голое плечо подозрительно долго касается моего колена. Господи. Зачем я надел джинсы с дырками. Вдруг Стофф вынырнул из-под скатерти прямо у меня между ног, и я уставился ему в глаза, захваченный врасплох. Его пальцы легли прямо на кусок моей открытой кожи на бедре, и по позвоночнику прокатился жар. У меня заколотилось сердце; я решительно не хотел понимать ситуацию. — Нашел, — Денис изящно выпутался из-под стола и сел на место. Я скосил на него глаза, прикрывшись бутылкой пива, и с изумлением заметил, как у него затвердели соски под тонюсенькой футболкой. Твою мать. Это не может быть иллюзией. Он действительно меня совращает. — Что-то я не вывожу; поеду домой, — еле выговорил я онемевшим языком. Кэм влил в меня стопку текилы, как он выразился, на сон грядущий, и я рухнул на сиденье такси, молясь, чтобы не вырубиться до дома. Моя голова не выдерживала; слишком много всего нужно было обдумать. Надо побыть одному. Слишком много всего происходит.